серебряное пламя

Ноябрь-декабрь, пятый курс После того как я перекрасила волосы, мир разделился на «до» и «после». «До» была Астрея с угольными прядями, которая боялась любить и пряталась за маминой памятью. «После» — это я. Серебряная, холодная, свободная. Или только делающая вид. Драко принял перемену мгновенно. Мы стали неразлейвода — он называл меня «сестра» при всех, и даже Пэнси перестала кривиться. Мы сидели рядом на зельях, вместе обедали, вместе избегали Поттера. Иногда я ловила себя на мысли, что мы с Драко похожи не только цветом волос, но и взглядом — одинаково презрительным, одинаково защитным. Теодор Нотт вписался в нашу пару, как недостающий кусочек мозаики. Он не пытался быть третьим лишним — он просто был. Мы втроём заняли дальний угол библиотеки, и это стало нашим штабом. Тео приносил редкие книги по тёмным искусствам (для академического интереса, как он говорил), Драко — пирожки из кухни, я — плохое настроение. — Ты сегодня молчаливее обычного, — заметил Тео, когда я в десятый раз перечитала один и тот же абзац. — У меня всё хорошо. — Если ты говоришь «всё хорошо», значит, всё плохо. — Откуда ты знаешь? — Потому что я тоже так делаю. Драко закатил глаза: — Вы оба нытики. Идите лучше в Хогсмид, развейтесь. — Идём, — неожиданно согласилась я. — Тео, ты с нами? Он удивился, но кивнул. --- Хогсмид в декабре пах елкой и жареными каштанами. Мы шли втроём — Драко по одну сторону, Тео по другую, и я чувствовала себя почти нормальной. Почти. В «Трёх мётлах» нас ждал сюрприз. Нарцисса Малфой сидела за дальним столиком, изящная, как фарфоровая кукла. Она приехала навестить Драко — но когда увидела меня, замерла. — Астрея? — её голос дрогнул. — Здравствуйте, тётя. Она встала. Подошла. Её руки дрожали, когда она протянула их к моим волосам. — Ты… ты покрасилась. — Да. В знак уважения к вашей семье. К Драко. Нарцисса посмотрела на меня, и вдруг её глаза наполнились слезами. Я испугалась — я никогда не видела её плачущей. — Тётя? Что случилось? — Регулус, — выдохнула она. — Когда ему было двенадцать, он тоже покрасил волосы. Хотел быть похожим на меня — я тогда была молодой и глупой, носила платиновый блонд. Он налил себе какого-то зелья… Волосы стали жёлтыми, как лимон, и торчали во все стороны. Мы смеялись потом неделю. Она улыбнулась сквозь слёзы. — А теперь ты. Его дочь. Стоишь передо мной с такими же светлыми волосами. Как будто он вернулся. Как будто он решил пошутить. Я не знала, что сказать. Драко отвернулся, делая вид, что рассматривает меню. Тео тихо сидел, не вмешиваясь. — Простите, — сказала я. — Я не хотела бередить старые раны. — Не извиняйся, — Нарцисса взяла мои руки в свои. — Ты почтила его память. И мою. Спасибо. Она обняла меня — осторожно, будто боялась сломать. И я разрешила себе на секунду закрыть глаза и почувствовать тепло. Материнское тепло. Которого мне так не хватало. --- После Хогсмида я стала чаще гулять с Тео. Мы не делали ничего особенного — бродили по замку, спорили о древних рунах, иногда молчали. Он был единственным, кто не пытался меня «спасти». Ему нравилась я — холодная, серебряная, с шипами. — Ты знаешь, что Уизли на нас косо смотрит? — спросил он однажды, когда мы возвращались из библиотеки. — Фред всегда на всех косо смотрит. — На меня — особенно. Я думал, он приревнует к Драко. А ревнует почему-то ко мне. — Потому что Драко — мой брат. А ты — нет. — Ясно. — Тео засунул руки в карманы. — Ну, пусть ревнует. Мне не жалко. Я усмехнулась. С Тео можно было усмехаться. --- Фред действительно смотрел. Каждый раз, когда я проходила мимо, он провожал меня взглядом. Иногда пытался заговорить — я отвечала вежливо, коротко и уходила. Он не настаивал. Но я чувствовала на себе его взгляд — горячий, требовательный, как огонь. Несколько раз он пытался обнять меня — я уворачивалась. Один раз он взял меня за руку — я выдернула. Он не злился. Просто смотрел и ждал. — Ты изменилась, — сказал он в одну из редких встреч. — Я в курсе. — Ты стала жёстче. Холоднее. Но внутри ты всё та же. — Ты меня не знаешь, Уизли. — Знаю. Лучше, чем ты думаешь. Я ушла, не ответив. Потому что боялась — если отвечу, сломаюсь. --- Однажды после зельеварения я получила «Удовлетворительно» за работу, над которой корпела две недели. Это было несправедливо — Снейп придрался к форме каллиграфии. Я вышла из класса злая, как дракон. — Ты чего? — спросил Тео, догоняя меня. — Оценка дурацкая. — Да ладно, Снейп ко всем придирается. — Я старалась! Он посмотрел на меня и вдруг обнял. Легко, по-дружески, похлопал по спине. — Бедная Блэк. Хочешь, я подложу лягушку в кабинет Снейпа? Я фыркнула. Потом рассмеялась — неожиданно, звонко. — Ты идиот. — Твой идиот. Мы стояли в коридоре и смеялись, как дети. Я не заметила, что в конце коридора замер Фред. Но Тео заметил. — Уизли смотрит, — тихо сказал он, отпуская меня. — Плевать. — Ты уверена? — Абсолютно. Но я соврала. Мне было не плевать. Но я не могла подойти. Не могла объяснить. Не могла. --- В тот же день, ближе к ночи, я возвращалась в гостиную Когтеврана. Коридоры были пусты, только факелы мерцали на стенах. Я повернула за угол — и чья-то рука закрыла мне рот. — Тсс. Фред. Я дёрнулась, но он держал крепко. Вторая рука накинула мне на глаза что-то мягкое — шарф? — и завязала. — Не бойся, — шепнул он в ухо. — Я не сделаю тебе больно. Я перестала сопротивляться. Куда он мог меня утащить? В любом случае, это был Фред. Он никогда не был опасен. Только для моего сердца. --- Мы шли несколько минут. Я считала шаги, повороты, пыталась запомнить путь, но он водил кругами специально. Наконец дверь открылась, и тёплый воздух ударил в лицо. Выручай-комната. Фред усадил меня в кресло — мягкое, глубокое. Снял повязку с глаз, но шарф со рта не убрал. Я огляделась. Комната была похожа на гостиную: камин, свечи, пушистый ковёр. И Фред. Он стоял надо мной, опустившись одним коленом между моих колен, и смотрел — тяжело, пристально, как будто хотел прожечь во мне дыру. — Фред, — сказала я, но получилось невнятно из-за шарфа. Он наклонился к моему уху. — Я видел, как ты обнималась с Ноттом. — Это был дружеский жест. — Дружеский? Ты с ним смеялась. Ты с ним говорила. Ты его не отталкивала. А я даже коснуться тебя не могу уже месяц. — Это другое. — Почему? — его голос дрожал. — Почему он может, а я нет? Что в нём такого, чего нет во мне? — Он не требует. Он просто рядом. — А я требую? Я прошу только одного — быть с тобой. Говорить с тобой. Дышать с тобой. Ты отталкиваешь меня, Астрея. Каждый день. Каждый раз. Я не знаю, сколько ещё выдержу. Он убрал колено и встал. Прошёлся по комнате, запустил руки в волосы. — Ты стала ближе к Драко — ладно, он брат. Ты стала ближе к Нотту — ладно, он новый друг. Но почему ты стала дальше от меня? Что я сделал? — Ничего, — я сорвала шарф со рта. — Ты не сделал ничего. Это я сделала. Я не могу… я боюсь. — Чего? — Что ты умрёшь. Что я тебя потеряю. Как маму. Как отца. Как всех, кого люблю. Он замер. — Астрея… — Если я не буду тебя любить — ты не умрёшь. Звучит глупо? Да. Я знаю. Но это единственный способ, который я придумала, чтобы тебя защитить. Он подошёл и опустился передо мной на колени. Взял мои руки в свои. — Ты не защитишь меня тем, что оттолкнёшь. Я всё равно буду рядом. Даже если ты будешь молчать. Даже если ты будешь с Ноттом. Даже если ты выкрасишься в розовый. Я никуда не уйду. Потому что люблю тебя. Безумно. До смерти. И неважно, умру я или нет — я хочу умереть, зная, что ты меня любила. — Фред… — Скажи мне. Прямо сейчас. Что ты ко мне чувствуешь? Я смотрела в его глаза — синие, как море в шторм. И не могла врать. — Люблю, — прошептала я. — Ненавижу себя за это. Но люблю. Он выдохнул — так, будто не дышал последние минуты. Потом наклонился и поцеловал меня. Нежно. Осторожно. Совсем не так, как в прошлый раз. В прошлый раз было «я хочу тебя». Сейчас было «я тебя люблю». Я обняла его за шею и не отпускала долго. — Ты мой рыжий идиот, — сказала я в его плечо. — А ты моя серебряная фея. — Не называй меня так. — Буду. Каждый день. Я вздохнула. — Если я умру, я тебя прибью. — Договорились. Мы сидели в кресле, обнявшись, пока свечи не догорели. И впервые за долгое время я не думала о том, что будет завтра. Мне было хорошо. Сейчас. В Выручай-комнате стало темнее, только огонь в камине отбрасывал тёплые блики на стены. Фред гладил мои серебряные волосы, и я чувствовала, как его пальцы задерживаются на затылке, спускаются ниже, к шее. — Астрея, — тихо позвал он. — М? — Я скучал. Очень. Я подняла голову, посмотрела на него. В его глазах горело что-то, от чего внутри всё сжималось — не от страха, а от желания. — Я тоже, — призналась я. Он наклонился и поцеловал меня снова — глубже, увереннее. Его рука скользнула с плеча на талию, притягивая ближе. Я ответила, запустив пальцы в его рыжие волосы. Внутри разгорался огонь, который я так долго гасила. Фред потянул меня из кресла, усаживая к себе на колени. Я оказалась сверху, мои волосы упали вниз, закрывая нас обоих серебряным занавесом. — Красивая, — выдохнул он. — Самая красивая. Его руки легли мне на бёдра, пальцы сжались. Он целовал мою шею, ключицы, и я закусила губу, чтобы не застонать. Сердце колотилось где-то в горле. Я хотела его — так сильно, что забыла, зачем вообще отталкивала. Фред приподнял край моей мантии, оголив колено. Его губы скользнули ниже, к плечу, и я почувствовала, как его дыхание становится прерывистым. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Позволь мне… Я знала, что он хотел сказать. И хотела этого сама. Но когда его рука скользнула под мантию, коснувшись пояса юбки, что-то во мне щёлкнуло. — Нет, — выдохнула я. Я отстранилась, слезла с его колен и отошла к камину. Спиной к нему, чтобы не видеть лица. — Я… не готова. Прости. Тишина. Потом я услышала, как он встаёт. — Астрея. — Не надо, Фред. — Надо. — Его голос стал ниже, хриплее. — Ты хочешь меня. Я чувствую. — Это не значит, что я готова. Он подошёл сзади. Я ощутила его тепло — он не касался, но стоял так близко, что волоски на шее встали дыбом. — Ты боишься, — сказал он. — Боишься, что если мы зайдём дальше, ты не сможешь отступить. Но ты и так не можешь. Мы уже слишком далеко. — Фред… Его руки легли мне на талию. Я не отстранилась — замерла. — Позволь мне, — прошептал он, губами касаясь моего уха. — Я буду нежным. Я никуда не денусь. Просто позволь. Он поцеловал шею, спускаясь к плечу. Его пальцы скользнули под край мантии, оголив ключицу. Внутри всё горело, но где-то глубоко стучала тревога. — Нет, — сказала я твёрже. — Астрея… — Я сказала нет, Фред. Он не остановился. Его рука легла мне на бедро, сжалась. Я почувствовала, как его дыхание участилось. — Ты дрожишь, — выдохнул он. — Но не от холода. — От страха. — Я не сделаю тебе больно. — Ты уже делаешь. Тем, что не слушаешь. Он замер. Медленно убрал руки. Я обернулась. Его глаза были тёмными, расширенными. Я видела, как он борется с собой — желание и уважение сталкиваются в нём, как два заклинания. — Прости, — выдохнул он. — Я… я не хотел давить. — Ты давил. — Потому что я схожу с ума по тебе. Потому что ты отталкиваешь меня, а потом обнимаешь Нотта. Потому что я не понимаю, чего ты хочешь. — Я хочу, чтобы меня уважали. Даже когда я говорю «нет». Он опустил голову. Провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул. — Ты права. Прости. Я… я перешёл границу. — Перешёл. — Больше не буду. Я смотрела на него. Он выглядел растерянным, почти напуганным — тем, что чуть не испортил всё. — Садись, — сказала я, указывая на кресло. Он сел, как провинившийся пёс. Я опустилась на корточки перед ним, взяла его руки в свои. — Я люблю тебя, Фред. Но любовь — это не только «хочу». Это ещё и «подожди». Если ты не умеешь ждать — ты не умеешь любить. — Я умею ждать, — тихо сказал он. — Просто я боялся, что ты никогда не вернёшься. Что Нотт… что ты выберешь его. — Нотт — друг. Ты — другое. — Какое? — Ты — тот, из-за кого я хочу перестать бояться. Но это не значит, что я перестану бояться за одну ночь. Он кивнул. Сжал мои пальцы. — Я подожду. Сколько нужно. Только не отталкивай меня снова. Не уходи в эту серебряную тишину. — Постараюсь, — ответила я. — Не обещаю, но постараюсь. Он выдохнул с облегчением. Потянулся ко мне, но не поцеловать — просто положил голову мне на плечо, как ребёнок. — Ты моя серебряная фея, — пробормотал он. — А ты мой рыжий кот. Который лезет, куда не просят. — Мяу. Я рассмеялась. Он поднял голову и улыбнулся — виновато, тепло. — Можно я хотя бы обниму тебя? Без поползновений? — Можно. Мы обнялись, и я почувствовала, как напряжение уходит. Он больше не настаивал. Не лез. Просто держал меня, как самую хрупкую вещь в мире. — Я люблю тебя, — сказал он в мои волосы. — Я знаю, — ответила я. — И я тебя люблю. Даже когда ты идиот. — Я всегда идиот. — Знаю. Свечи догорели. Мы остались в полутьме, вдвоём, и мне было спокойно. ---