рождественский бал

Декабрь, пятый курс. Рождественский бал. В прошлом году я танцевала с Виктором Крамом в белом платье, с угольными волосами и злостью в сердце. Я хотела заставить Фреда ревновать — и у меня получилось. Тогда я ещё не знала, что ревность — плохое топливо для любви. В этом году всё иначе. Я стою перед зеркалом в спальне и смотрю на себя. Волосы — серебряные, как иней на окнах. Платье — тёмно-синее, под цвет факультета Когтевран, но с серебряной вышивкой по подолу, похожей на звёзды. Мама носила похожее на одном из старых фото. Я словно несу её с собой, но больше не боюсь этой ноши. Драко заходит без стука (он единственный, кому это сходит с рук). — Ты готова? Уизли уже топчется внизу. — Почему ты называешь его Уизли, а не Фред? — Потому что он меня бесит. Но он ждёт тебя уже полчаса, и это почти мило. — Почти? — Ладно, мило. Идём. Он подаёт мне руку, и мы спускаемся в Большой зал. Как брат и сестра. По-настоящему. --- Фред стоит у входа, одетый в парадную мантию с золотыми пуговицами. На груди — маленькая серебряная брошь в виде звезды. Моя звёздочка, которую я носила в прошлом году. Он тайком забрал её из моей комнаты и вернул мне на день рождения. Теперь она у него. — Ты прекрасна, — говорит он, когда я подхожу. — Я знаю. — Скромность — не твоё. — А ты бы хотел, чтобы я была скромной? — Ни в коем случае. Он целует меня в лоб — легко, почти невесомо, но я чувствую тепло. Драко закатывает глаза и уходит искать Кэти Белл. На сегодня он свободен от ревности и может расслабиться. --- Зал украшен серебряными гирляндами и зачарованным снегом, который падает, но не тает. Мы танцуем медленный вальс, и я впервые не считаю шаги. Моя рука лежит на его плече, его — на моей талии. Мы кружимся среди других пар, но я не вижу никого, кроме него. — Ты счастлива? — спрашивает он. — Почти. — Чего не хватает? — Мамы. И отца. Он не говорит «не грусти», не пытается утешить банальностями. Он просто прижимает меня крепче. — Они здесь, — шепчет он. — Смотрят. И гордятся. Я верю ему. Потому что хочу верить. --- После танца мы идём к столу с напитками. Джордж уже там, разливает сливочное пиво и строит глазки Анжелине. — Брат, ты выжил? — спрашивает он Фреда. — Пока да. — Астрея, если он тебе надоест — кивни. Я устрою взрыв. — Он всегда мне надоедает, — отвечаю я. — Но я как-то терплю. — Это называется любовь, — вздыхает Джордж. — Тошно. Мы смеёмся. Я чувствую себя почти нормальной. Почти. --- В середине бала я выхожу на балкон подышать. Снег падает на перила, и Хогвартс внизу сверкает огнями. Фред выходит следом. — Ты замёрзнешь. — Я когтевранка. Мы не мёрзнем. — Это глупость. — Это традиция. Он снимает мантию и накидывает мне на плечи. Тёплую, пахнущую дымом и шоколадом. — Спасибо, — говорю я. — Не за что. Мы стоим молча. Снежинки тают на моих ресницах. — Фред. — М? — В прошлом году я пришла на бал с Крамом, чтобы ты ревновал. Это было глупо. — Очень глупо. — Но я боялась. Боялась, что если подпущу тебя слишком близко — ты умрёшь. Как мама. Как отец. — А теперь? — Теперь я боюсь, что если не подпущу — то умру сама. Не от проклятия, а от пустоты. Он поворачивает меня к себе и смотрит в глаза. — Ты никуда не денешься от меня. Поняла? Даже если умру — буду приходить по ночам и пугать тебя. — Обещаешь? — Обещаю. Он целует меня — нежно, медленно, словно мы никуда не спешим. Снег падает вокруг, и я закрываю глаза. Внутри больше нет страха. Есть только он. И я. --- Бал заканчивается после полуночи. Мы идём по пустому коридору, держась за руки. — Астрея. — Да? — Ты не пожалеешь? — О чём? — О нас. Я останавливаюсь. — Я уже жалела. Целый год. Это было ужасно. — А теперь? — Теперь я жалею только о том, что так долго боялась. Он улыбается — той самой улыбкой, от которой тают даже когтевранские сердца. — Ты моя звёздочка, — говорит он. — Серебряная и колючая. — А ты мой рыжий взрыв. — Подходим друг другу. Он целует меня снова. И я знаю — этот бал я запомню навсегда. Не из-за платья, не из-за музыки. Из-за того, что я наконец перестала убегать.