правда или действие|близость с фредом

— Что? — Сюрприз. --- В гостиной Гриффиндора было мрачно. Огонь в камине почти погас, портреты спали. Джордж сидел в кресле, а перед ним на столике стояли две бутылки огневиски и несколько кружек. — Ого, — сказала я. — Вы хотите меня напоить? — Расслабить, — поправил Фред. — Скоро битва. Кто знает, что будет завтра. Мы сели. Выпили. Потом ещё. Огневиски обжигало горло, но внутри становилось теплее. — Давайте поиграем, — предложил Джордж. — В правду или действие. — Только без дурацких действий, — сказала я. — С дурацкими, — возразил Фред. — В этом смысл. Мы сыграли несколько кругов. Джордж выбрал действие — я приказала ему танцевать на столе вокруг метлы, как будто это шест. Он ухмыльнулся, но промолчал и исполнил номер с таким трагическим лицом, что мы с Фредом давились смехом. Потом пришла очередь Фреда. — Правда или действие? — спросил Джордж, хитро прищурившись. — Действие, — сказал Фред. — Отлично. — Джордж подался вперёд. — Ты знаешь, что спальня мальчиков сейчас пуста. Я велю тебе пойти туда с Астреей и сделать там всё, что твоей душе угодно. Я вспыхнула. — Джордж! — Что? — он невинно похлопал ресницами. — Правила игры. Он выбрал действие. Ты, кстати, тоже можешь отказаться, но тогда проиграешь. — Ты идиот, — сказала я. — Я знаю. Но вы двое ходите вокруг да около уже который год. Пора уже… — Джордж, — перебил Фред, — заткнись. Он встал и протянул мне руку. — Идём. Я не хочу тебя заставлять. Но если ты сама захочешь… Я посмотрела на его ладонь, потом в глаза. В них было что-то такое, отчего у меня замерло сердце. — Идём, — сказала я. Джордж подмигнул нам вслед. — Я буду ждать здесь. Не торопитесь. --- Спальня мальчиков была тёмной. Только луна светила в окно, серебря дорожку на полу. Фред закрыл дверь и щёлкнул замком. — Астрея, — начал он, — мы не обязаны… — Заткнись, Уизли, — я подошла к нему и поцеловала сама. Он ответил мгновенно. Его руки легли на мою талию, притягивая ближе. Я чувствовала его дыхание, смешанное с запахом огневиски, и это пьянило сильнее, чем сам алкоголь. — Ты уверена? — прошептал он между поцелуями. — Да. Сейчас или никогда. Он подхватил меня на руки и отнёс на кровать. Его кровать — я узнала по рыжим простыням. Он навис надо мной, разглядывая так, будто видел в первый раз. — Ты красивая, — сказал он. — Даже когда злая. — А ты красивый. Даже когда рыжий. Он рассмеялся и снова поцеловал — медленно, глубоко. Его пальцы скользнули по пуговицам моей мантии. Я помогала ему, потому что хотела того же. Одежда полетела на пол, одна вещь за другой. Когда мы остались почти без неё, я вдруг застеснялась. Он заметил. — Не надо бояться. Я с тобой. — Я знаю. Он гладил меня — плечи, спину, живот. Его ладони были шершавыми от взрывов, но такими нежными сейчас. Я выгнулась ему навстречу. — Фред… — Тшш. Он поцеловал меня в шею, спустился ниже. Я вцепилась в его волосы, дыхание сбилось. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я тоже. Потом было больно. Недолго. Я закусила губу, он шептал: «Прости, прости». Но боль прошла, и осталось только тепло. А потом — жар. Его движения, мои стоны, его рычание где-то в районе уха. — Громче, — попросил он. — Сам громче. Он ускорился, и я забыла, где мы, кто мы, какой год. Только он и я, и эта комната, и луна в окне. Через пятнадцать минут (или через час? Я потеряла счёт) я лежала на его груди, мокрая от пота, счастливая и разбитая. — Это было… — начала я. — Офигенно, — закончил он. — Знаю. — Не зазнавайся. — Я не зазнаюсь. Я констатирую факт. Он поцеловал меня в макушку, и я закрыла глаза. — Фред. — М? — Если я умру завтра — знай, это того стоило. — Ты не умрёшь. Я не позволю. — Как ты это сделаешь? — Заклинанием «люблю». Оно сильнее всех Авад. Я усмехнулась. — Ты идиот. — Твой идиот. Мы пролежали так, пока не рассвело. А потом тихо оделись и вышли. Джордж спал в кресле в гостиной, укрытый мантией. Мы не стали его будить. — Астрея, — сказал Фред, когда мы стояли у портрета Полной Дамы. — Да? — Сегодня — лучший день в моей жизни. — Ещё будет много лучших. — Обещаешь? — Обещаю. Я поцеловала его на прощание и пошла в подземелья. Серебряные волосы растрепаны, губы припухшие, на душе — покой.