Глава 3. Гертруда Дитс

      Зимнее утро в Берлине началось с сильного снегопада и еще более жгучего мороза. Но это не мешало криминальной полиции на Александерплац начать свою ежедневную работу. Рабочие, кутаясь в свои шинели, один за другим исчезали в здании полицейского управления, на крыше которого тяжелым полотнищем развивались огромные флаги со свастикой.       Корнелиус Фалькенхайн зашел в свой кабинет когда стрелка часов едва перевалила за полвосьмого. Корнелиус запер дверь, снял тяжелое от снега пальто и шляпу, аккуратно повесив их в шкаф. Затем он подошел к небольшому умывальнику в углу кабинета. Вода из крана шла ледяная, ничем не прогретая. Корнелиус плеснул ею в лицо, глубоко вздохнув, и несколько секунд просто смотрел на свое отражение в маленьком зеркальце. Голубые глаза покраснели от недосыпа, лицо гладковыбрито, а шрам на брови поблескивает, исчезая между складок на лбу. Мужчина выпрямился, пригладил уложенные черные волосы, одернул полы пиджака, поправил галстук.       Закончив тщетные попытки взбодриться и сделать день лучше, он подошел к рабочему столу. Достал из ящика спиртовку, жестяную баночку с суррогатом кофе и маленькую кастрюльку. Конечно он мог пойти в столовую и попросить кофе там, но это был своего рода утренний ритуал, в который не хотелось никого впускать.       Пока закипала вода, Корнелиус открыл портсигар, выудил первую за день сигарету и принялся задумчиво разминать ее в пальцах. Настоящего табака, между прочим, в ней почти не было — одна сушенная трава, оставляющая во рту горьковатый, вяжущий привкус.       И только когда на столе задымилась кружка с горячим, темным напитком, когда кабинет заполнился резким табачным дымом, Корнелиус сел в кресло и открыл свой блокнот для записей.       Никаких озарений не было. Только крупицы знаний, которые были одновременно и схожи и разрозненны. Убийца мог быть кем угодно: солдатом в отпуске, путевым обходчиком, сумасшедшим бродягой или почтенным отцом семейства, который раз в месяц сходил с ума.       Корнелиус вывел сверху листа «Дело №48/40 Франке/Фриз». (Имело ли значение то, что фамилии были на одну букву?)       Ниже он аккуратно, по пунктам начал выписывать то немногое, что они имели на данный момент:       1. Место совершения преступления — предположительно, основываясь на двух найденых телах, вагоны S-Bahn или насыпи близ железных дорог на перегонах восточного направления (Руммельсбург-Карлсхорст). Линия связывает рабочие окраины с жилым центром.       2. Орудие — некий тяжелый металлический предмет. Им наносится один-два оглашающих удара.       3. Способ умерщвления — асфиксия (удушение). Руками или веревкой.       4. Жертвы — молодые женщины, одинокие пассажирки вечерних поездов.       Корнелиус перечитал написанное, прижав кончик пера к губам. Единственный вопрос, который не давал ему спать всю ночь и будто бы напрашивался сам собой: почему две жертвы за одни сутки? Раньше Людвиг не сообщал ни о чем подобном. Значит ли это, что убийца потерял контроль? Или наоборот почувствовал свободу своих действий? Потому что раньше Крипо не замечали его работу, списывая все на несчастные случаи? Это развязало ему руки?…       В дверь кабинета вдруг постучали — два быстрых и один короткий. Корнелиус сразу понял, кто к нему пожаловал. Отложив перо, он поднялся, прошел к двери и отодвинул задвижку.       На пороге стоял Эрих Динер. Его внешний вид оставлял желать лучшего: воротничок рубашки наконец-то был расстегнут и измят, обычно зализанные волосы растрепались, а под глазами залегли глубокие тени. В руках Эрих держал внушительную по своим размера стопку бумаг и карточек. Корнелиус мог с уверенностью сказать, что парнишка действительно не спал всю ночь, с головой зарывшись в бумаги. Но вместе с этим он видел, как горели его глаза — поиски не прошли даром и Эрих что-то нашел. Корнелиус очень ценил в нем этот упрямый огонек. Посторонившись, он впустил напарника в кабинет и закрыл за ним дверь.       — Я перерыл весь доступный архив, Герр криминалькомиссар, — голос Эриха был хриплый от долгого молчания. Он постарался откашляться и тогда Корнелиус молча протянул ему кружку с цикорием. Эрих благодарно кивнул, сделал глоток и продолжил: — Вы были правы. Это действительно началось не вчера. Регистратура Сипо завалена разного рода единичными случаями близ железной дороги. Но я отложил в сторону все рапорты, где тела были слишком изуродованы колесами, и оставил только те, где раны сходились с теми, которые мы обнаружили вчера.       Эрих открыл папку. Внутри лежали скудные пожелтевшие протоколы, заполненные разными почерками, наброски схем путей и фотографии.       — Вот, посмотрите, — Эрих вытащил один из документов, датированный началом осени. — 4 октября 1940 года. Руммельсбург. Прямо у путей, в районе дачных участков, так называемой «зеленой зоной». Ее звали Гертруда Дитс, двадцать лет. Найдена в канаве. По заключению санитара, цитирую: «Локальная вмятина на затылке от удара чем-то тяжелым». И это дело больше никуда не поступало, его закрыли за три дня потому что ее муж — член штурмовых отрядов — устроил скандал, что полиция копается в грязном белье честной немецкой семьи.       Корнелиус взял листок, вчитываясь в сухие строчки. Убийство произошло два месяца назад. Область раны и способ нападения схожи с недавними. И самое главное — район нападения совпадает — зеленая зона близ железной дороги.       — Но самое главное, Герр Фалькенхайн, вот — Эрих перевернул станицу протокола осмотра места преступления и ткнул пальцем в список найденных на месте вещественных доказательств. — Местные патрульные нашли в трех метрах от тела Гертруды Дитс, прямо в больших кустах шиповника, отрезок тяжелого свинцового кабеля. Примерно 40-45 сантиметров в длину. В октябре это посчитали просто мусором. Но если сопоставить это с выводом доктора Груббера о «тяжелом орудии»…       —…то этот кабель и есть наше орудие преступления, — тихо закончил за него Корнелиус. Он откинулся на спинку кресла, медленно выпуская дым. Версии следствия начинали складываться в одну картину. — Свинцовый кабель, значит…— повторил он, глядя на скудные характеристики.       Но тут молодой человек вытащил еще одну небольшую папку и водрузил на стол.       — И это еще не все, Герр криминалькомиссар. Я поднял заявления о всех возможных происшествиях в том же районе за август и сентябрь. На убийство они не тянут, поэтому лежали в общей куче отсека «хулиганства». Шесть случаем, Герр Фалькенхайн. Шесть женщин заявляли, что на путях или около станций в Карлхорсте и Руммельсбурге на них пытался напасть неизвестный. Эти дела не подлежали огласке так как не представляли смертельной опасности и поэтому их просто складировали.       Корнелиус нахмурился, подаваясь вперед.       — И что было в этих заявлениях?       — Примерно одно и тоже: темнота, шаги сзади. Женщины оборачивались, и прямо в этот момент нападавший резко светил им прямо в глаза мощным ручным фонарем. Просто ослеплял их. Не бил и не душил. Многие кричали и к ним подоспевали прохожие или рабочие.       Корнелиус молча смотрел на Эриха. В кабинете было тихо.       — Этот ублюдок эволюционировал, если можно так сказать, — Корнелиус отхлебнул из чашки, начиная рассуждать вслух. — Сначала он просто пугал женщин на путях, ослепляя их фонарем и проверяя реакцию. Потом, в октябре, он впервые решился на убийство, используя кусок свинцового кабеля близ дачных участков. А теперь, когда город окончательно затянуло мраком из-за темной зимы и светомаскировки, он стал увереннее и зашел прямо внутрь вагонов S-Bahn.       — И того шесть нападений и уже три убийства, — подитожил Эрих. Корнелиус поднялся, застегивая пиджак.       — И у нас есть примерная география, Эрих. Область от Руммельсбурга до Карлсхорста. Между всеми этими, казалось бы, разрозненными случаями красной нитью проходит лишь одно — железная дорога S-Bahn. Убийца не появлялся в других местах. Поэтому он либо привязан к дороге, либо живет неподалеку.       Корнелиус снял с вешалки шляпу и пальто.       — Оставь документы, Эрих. Нам нужно в Руммельсбург. Нужно найти этот свинцовый кабель и поговорить с патрульными, которые нашли Гертруду Дитс два месяца назад.

***

      Служебный «Опель» Крипо — который им скрипя сердцем выдал охранник гаража — с трудом пробирался сквозь заваленные снегом улочки Лихтенберга. Погода не радовала, снег валил стеной, а дорога покрылась тонким слоем льда. Когда они доехали до станции асфальт закончился — остались только бесконечные паутины железнодорожных путей.       Здесь, на окраине Берлина, война ощущалась иначе. Корнелиус и Эрих вышли на улицу и направились в сторону депо, пока мимо них, ритмично громыхая и скрепя, полз товарный поезд, нагруженный военной техникой.       — Оно кажется бесконечным, — хмуро замечает Эрих, сильнее кутаясь в шинель. — Куда ж еще больше.       — После победы над Францией они пересобирают дивизии и готовятся к следующим этапам войны, — безрадостно ответил ему Корнелиус, туша сигарету о подошву ботинок. — Так что конца и края этому не видать. Пойдем, нас ждут.       Патрульный из местного участка — пожилой вахмистр шупо по фамилии Вебер, укутанный в плащ поверх форменной шинели, — ждал их у дощатой будки стрелочника. От него сильно пахло куревом и кислой капустой.       — Вот тут ее и нашли, Герр комиссар, — Вебер, пыхая сигаретой, указал пальцев в сторону глубокой, заросшей жухлой травой канавой совсем недалеко от путей. — Прямо в канаве лежала. Бездыханная, с проломленной головой, но без следов кражи. Сумочка была при ней, закрыта. По ране мы сразу поняли, что произошло нападение. У путей сейчас всякий сброд трется. Беглые, бездомные, беглецы из лагерей, евреи…       — Да, я читал ваш рапорт, Вебер, — сухо перебил его Корнелиус, осматривая безрадостный и пустынный пейзаж. Длинные заборы дачных домов, зона железной дороги. Попасть сюда незамеченным крайне трудно. Что днем, что ночью дорога охраняется. — Вы нашли рядом с телом кабель. Где он?       — Так в будке, Герр комиссар, — Вебер вытащил изо рта папиросу и указал ею в сторону домика, — у стрелочника и лежит, в ящике для ветоши. Кому он сдался-то?       — Вообще-то это улика, — серьезно заметил Эрих, скрещивая руки на груди.       — Ну так таких отрезков по всему Берлину сотни валяется после строек и ремонтов, — буркнул пожилой человек. Вахмистр повернулся, сходил к будке и быстро вернулся оттуда с увесистым свертком в руках, грубо завернутый в какою-то грязную, измазанную смазкой тряпицу.       Эрих шагнул вперед и бережно принял сверток, будто там была не железяка, а живое существо. Развернул бумагу и показал ее Корнелиусу.       Это был невзрачный, самый обычный на вид тускло-серый отрезок кабеля длиной чуть более длины локтя. Один его конец был аккуратно отрублен зубилом или отрезан пилой, а второй — ненормально смят, сплющен и согнут в некое подобие крюка. Металл сохранил на себе вмятины от сильных ударов.       Корнелиус вынул руки из теплых карманов пальто, натянул кожаную перчатку и взял кабель у Эриха. Металл был тяжелым. Фалькенхайн взвесил его в руке — идеальное, смертоносное орудие. Центр тяжести за счет мягкого и прямого конца смещен в сторону «крюка». Один точный удар по затылку — череп раскроен, а человек теряет сознание, даже не успев понять, что произошло.       — Выглядит как обычный кабель, — пробормотал Эрих, склонив голову. С виду это действительно был обычный мусор. — Таких на любой промышленной территории или на заводе километры, Герр криминалькомиссар. Как мы докажем, что он имеет отношение именно к железной дороге?       — Очень легко, Эрих, — Корнелиус поднес кабель ближе к глазам, щурясь от летящего в глаза снега, — обычный кабель имеет примитивную оплетку. А это — провод, предназначенный для магистралей. Смотри на срез внимательнее.       Корнелиус указал пальцем на открытый, не деформированный конец кабеля. Внутри свинцовой оболочки четко, слой за слоем, просматривались уровни: джутовая изоляция, две полосы стальной трубки и четыре толстые медные жилы.       — Это кабель связи и сигнализации типа FK-4v, — негромко произнес Корнелиус, хмурясь, отчего шрам на его брови изогнулся. — На заводы такие не поставляют, они слишком прочные. Им обвязывают только сигнальные посты, усилительные пункты и стрелочные переводы.       Эрих удивленно посмотрел на начальника:       — Вы точно в этом уверены?       — В тридцать шестом я вел мелкое дело о краже цветного металла в Панков, — Корнелиус вернул кабель напарнику. — Там воры срезали такие метрами. Но главное не это. Вебер! — Корнелиус повернулся к патрульному, который стоял в стороне. — В депо сейчас есть кто-то из мастеров, которые работают с этими кабелями?       — Так точно, Герр комиссар. В центральной мастерской у депо всегда дежурит бригада линейщиков Рейхсбана. Они эти кабели каждый день латают — то от сырости замкнет, то при нынешних морозах заледенеет и лопнет.       Через десять минут Корнелиус и Эрих уже стояли в сильно нагретой, пропавшей мазутом, канифолью и паяльным дымом мастерской. Пожилой мастер связист уложил кабель на верстак под яркую лампу и стал рассматривать отрезок через увеличительное стекло.       — Ну, что я могу вам сказать, господин полицейский, — мастер выпрямился, отряхивая руки о замызганный комбинезон. — Наш кабель. Прямо с участков связи Имперских дорог. Примерно 36го года выпуска.       — И как вы это поняли? — сразу начал расспрашивать Эрих, судорожно хлопая себя по карманам, чтобы найти блокнот. — Из-за скрутки?       — Не только, молодой человек, — усмехнулся мастер, аккуратно поднеся кабель к лицу Эриха. — Внутри этого кабеля есть медные жилы, завернутые в ленты. И каждая лента имеет свой цвет. Видите? Одна красная, другая — зеленая, остальные — серые. Но главное, что у каждого ведомства, которое использует подобные кабели, свой цвет подкладки под свинцовой оболочкой. У почтового ведомства — желтый. У вермахта — красная. А вот эта нить… — мастер указал на тонкую прослойку.       — Синяя, — разглядел Эрих, почти ткнувшись носом в кабель.       — Это личный цветовой код Имперского министерства транспорта для линий S-Bahn.       Эрих взволнованно посмотрел на Корнелиуса. Фальхенсхайн стоял молча, заложив руки за спину, и с крайне сосредоточенным лицом слушал рассказ мастера. Эрих уже был знаком с таким взглядом начальника — он анализировал показания и складывал картинку.       — И еще кое-что, — мастер провел пальцами по кабелю. — Я скажу вам точно, что этот кусок не мог просто валяться на путях. Видите эту густую черную субстанцию, покрывающую его? Это специальная смола. Когда кабель прокладывают в специальных связных траншеях или вдоль мостов, места стыков обильно замазывают этой смолой, чтобы в них не попала вода. Тот, кто нашел этот кабель, взял его со склада ремонтной бригады или прямо из груды обрезков после замены кабелей. Обычный человек с улицы просто не смог бы найти его — для этого нужно знать устройство путей или хотя бы человека, владеющего этими обрезками.       Корнелиус молча кивнул мастеру, забрал кабель и жестом приказал Эриху идти на выход. Динер лишь успел произнести на прощание:       — Спасибо, мастер, вы нам очень помогли, — прежде чем выбежал следом за начальником.       Когда они вышли из душного помещения депо холод показался освежающимся, но лишь в первые пару секунд, прежде чем ледяной декабрьский мороз снова не ударил в лицо. Динер шел молча, глядя себе под ноги. Он знал, что Фалькенсхайн размышляет и мешать ему нельзя.       — Помощник стрелочника, патрульный или линейный монтер, — негромко, на ходу рассуждал Корнелиус, надвинув пола шляпы на самые глаза. — Вот кого мы должны искать. Он не проходимец и не пассажир железной дороги, который просто оказался не в том месте, не в то время. Этот неизвестный — точно работник S-Bahn, и его форма железнодорожника играет ему на руку как никогда.       — Комендантский час, темнота, S-Bahn, — подхватил Эрих, стараясь успеть за быстрым шагом шефа, который вел их к служебной машине.       — Никто из патрульных не обратит на него внимание потому что он в форме и при исполнении. Для всех он — часть пейзажа, один из тысячи людей.       Они остановились у машины. Эрих открыл дверцу, но садиться не спешил. Он внимательно посмотрел на кабель в своих руках, затем на собственный рукав форменной шинели.       — Герр криминалькомиссар, — Эрих поднял глаза на Фалькенхайна и тот вопросительно вскинул бровь. — Я все не мог понять одну деталь. Если мы поняли, что своих жертв этот неизвестный убивал этим самым кабелем, то как он его прятал? Такой кусок металла просто невозможно не заметить.       Корнелиус замер, держа руку на ручке двери. Он повернулся к напарнику и склонил голову.       — К чему ты клонишь, Эрих?       Молодой парень взял кабель за прямой конец, прижал его и резко поднял руку. Кабель нырнул за край рукава его шинели и скрылся без единого следа. После Динер, придерживая край шинели, опустил руку вниз. Кабель был незаметен, спрятанный в рукаве.       — Он прячет его в рукаве рабочей куртки или шинели, — пояснил Эрих под внимательным взглядом начальника. — Идет по платформе или темному вагону, с фонарем, в форме и выглядит абсолютно безобидно, — Эрих продемонстрировал спокойную походку, при этом все еще держа кабель в рукаве. — Равняется с одинокой пассажиркой, светит ей в лицо сильным фонарем, тем самым на секунду ослепляет ее. Жертва инстинктивно жмурится, закрывается руками или отворачивается, подставляя затылок убийце. И именно в этот момент кабель оказывается в его пальцах. А дальше — один мощный удар, — кабель быстро выскользнул из рукава Динера и уже в следующую секунду он продемонстрировал траекторию движения удара. — Это намного быстрее, чем если бы он доставал что-то из-за спины или из кармана.       Корнелиус пристально смотрел на Эриха, представляя эту картину во всех подробностях. В который раз Фалькенхайн убеждался, что паренек был мозговитый, особенно когда спадала пелена пропаганды.       — Прекрасный вывод, Динер. Браво, — Корнелиус сел на переднее сиденье и сказал напоследок. — Садись в машину. Нам нужно сопоставить это с тем, что мы увидели вчера в морге.

***

      Подвал отделения морга института судебной медицины никак не изменился со вчерашнего дня, когда Корнелиус был там. Только трубы над головами, казалось, шумели сильнее.       Людвиг встретил их в своей прозекторской и не выглядел особо удивленным, увидев темную фигуру Корнелиуса на пороге своей обители, и сгорбленного Динера за его спиной. Вместо приветствия он снял свой вечно заляпанный прорезиненный фартук и, не глядя, бросил в таз с дезинфекцией.       — Ну что, Корнелиус, привел своего птенца на знакомство с основами начала и конца жизни? — Людвиг лукаво ухмыльнулся, кивнув на бледного Эриха Динера. Тот чувствовал себя отвратительно. Ему с трудом давались подобного рода «сеансы» у Людвига. Скорее не столько от вида тел, сколько от удушливой атмосферы морга. Поэтому Эрих старался смотреть исключительно на мыски своих начищенных сапог. От приторного запаха формальна кружилась голова, а слишком сильное спокойствие судмедэксперта казалось кощунственным и невообразимым.       — Садись, Динер, еще обмороков мне тут не хватало, — доктор беззлобно щелкнул пальцами перед носом парня и кивком указал ему на низкий табурет. После Людвиг повернулся к другу. — Разобрались с остальными уликами, Корни?       — Нашли орудие убийства, — Корнелиус положил на край чистого стола завернутый в бумагу кусок кабеля. — Это магистральный кабель связи S-Bahn. Как мы можем предположить, убийца носит его в рукаве, отвлекает жертв, после чего наносит удар в голову.       Людвиг тут же нахмурился, развернул сверток и осмотрел изогнутый конец кабеля.       — Кабель…кабель…Это объясняет характер вдавленных переломов затылочной зоны головы. Удары наносились не заостренным тяжелым предметом. И ты сам видишь какой формы у нас кончик. Но это не самое паршивое, приятель. Я закончил полный осмотр обеих покойниц.       Людвиг выпрямился, поправил очки и взглянул Корнелиусу прямо в глаза. После чего буднично, своим обычным холодным профессиональным тоном начал:       — Обе жертвы подверглись жесточайшему сексуальному насилию. У Франке на руках, ногах и в районе бедер я обнаружил травмы, характерные для борьбы в малом и замкнутом пространстве, возможно на полу вагона. У Имград Фриз…этот ублюдок надругался над ней уже после того, как задушил. Или, возможно, она подвергалась насилию и удушью одновременно, после чего была убита этим кабелем.       Эрих резко вскинул голову. Его бледное лицо перекосило от отвращения и шока.       — Насилие? Но…но как?…— он двигал губами, пытаясь что-то вымолвить, но слова не формировались в предложения.       — То, что патрульные назвали «нападением с целью ограбления» было лишь их желание побыстрее сбыть это дело, — хмуро ответил Людвиг, не удосужившись даже взглянуть на Эриха или посочувствовать ему. — Нападавший ничего не взял из их личных вещей. Главной целью для него был половой акт. И, я смею заметить, крайне жестокий.       Корнелиус за один шаг подошел к другу вплотную, его шрам на брови изогнулся.       — Людвиг. Помнишь ли ты дело Гертруды Дитс? Оно произошло еще в октябре этого года. Ее нашли на путях близ Карлсхорста. Местные патрульные списали это на несчастный случай, будто она попала под поезд. Эрих перерыл все архивы, нашел ее дело и из описания мы поняли, что ее травмы головы идентичны двум недавним нападениям.       Груббер нахмурился, его карие глаза сузились.       — Октябрьское дело? В тот период здесь работал мой ассистент доктор Аденауэр. Скорее всего он проводил осмотр этого тела. В ноябре его призвали во Францию…Подожди, я посмотрю.       Людвиг отошел в сторону, к массивным дубовым шкафам, которые стояли за перегородкой в дальней части кабинета. Там хранились архивные карточки. Он с оглушающим скрипящим звуком выдвинул ящик под буквой «Д» и принялся перебирать тонкими пальцами белые списки.       — Дитс…Дитс…Гертруда, двадцать лет. Мать. Вот она.       Груббер вытащил нужную папку, вернулся к секционному столу и раскрыл бумаги прямо там, рядом со свинцовым кабелем. Корнелиус и Эрих замерли. Первый стоял прямо за плечом Людвига, второй — ютился на мелком табурете и ерзал от нетерпения пополам с отвращением.       — Черт побери, — в нос выругался Людвиг, внимательно перечитывая строки. — Этот тугодум Аденауэр совсем ослеп за своими военными инструкциями и оборотами. Он приписал «повреждения бедер и промежности» как следствие падения с большой высоты. Но вместе с этим он писал о разрыве одежды, характером для борьбы или применении силы. То есть жертва либо сопротивлялась, либо нападавший применял грубую силу.       Людвиг поднял взгляд на Корнелиуса. Тот стоял молча, его взгляд — скрывавший под собой тревогу и отвращение — был злым и жестким.       — Это было насилие, Корни. Точно такое же, как и с двумя недавними жертвами.       Корнелиус выдохнул сквозь сжатые зубы и отошел, принявшись ходить из стороны в сторону. В руке он крутил портсигар.       — Значит, схема изменилась. Поначалу он просто нападал на женщин и пугал их фонарем…       — Мы не должны исключать, что он мог применял сексуальные насилие к женщинам и оставлял их живыми, пригрозив им расправой, — подхватил его рассуждения Людвиг, оставаясь стоять на месте. Корнелиус согласно кивнул другу, продолжив:       — Гертруда Дитс была первой, кого он решил устранить, видимо, испугавшись, что она что-то расскажет. Он надругался над ней после чего убил…и вошел во вкус. Сначала он душит, насилует, бьет кабелем пока жертва не погибает, а затем выбрасывает тела прямо на ходу. Он понял, что в ночной темноте он остается незамеченным.       Эрих Динер сидел молча, отстраненным взглядом смотря на архивную папку, свинцовый кабель и столы для осмотра трупов. Его почти тошнило — и от отвращения, и от выводов и от того, как Груббер и Фалькенхайн легко обсуждают всю эту ситуацию.       — Он…он развивается, — прошептал Эрих, зарываясь пальцами одной руки в волосы, а второй оттягивая ворот рубашки, внезапно ставший похожим на удавку. — Его потребности растут…       — Именно, парень, — Корнелиус с чувством хлопнул напарника по плечу, возвращая того из оцепенения в суровую реальность. — Людвиг, перепроверь все дела связанные с женщинами на железных дорогах за последние полгода. Может мы найдем еще что-то. А мы с Эрихом возвращаемся на Александерплац. Теперь наш круг подозреваемых сузился до работников железной дороги. И нам придется перетрясти все ведомство пока мы не найдем этого убийцу или пока он не совершит ошибку.