Глава 5. Приманка

      Утренний развод в дежурной части Крипо на Александрплац как обычно начался в семь сорок пять. Это было обязательное ежедневное построение, проводящееся с целью инструктажа людей, заступающих на службу. Но сегодня члены собрания отличались — вдоль стен выстроились два десятка оперативников, готовые выслушивать приказы главного следователя.       Корнелиус, в идеально выглаженном, черном рабочем костюме, стоял у большой карты Берлина, осматривая подчиненных. Его лицо было непривычно напряжено, глаза спокойны, лишенные прежней усталости.       — Здравствуйте, господа, рад видеть вас, — когда следователь заговорил, его голос был спокоен и лишен привычной мягкости. — Вчера вечером к нам поступили новые важные директивы от руководства. Согласно новым данным, версия с причастностью сотрудников Рейхсбана к недавней серии убийств признана властями ошибочной. Наш враг, согласно сведениям министерства внутренних дел — заполонивший Берлин расовый враг. Поляки, отбившиеся от лагерей, французы, остарбайтеры. Тот, кого мы ищем, прячется среди них.       На задних рядах оперативники переглянулись, но это волновало Корнелиуса меньше всего. Краем глаза он отчетливо видел того, ради кого разыгрывал весь этот цирк: на галерее второго этажа, оперевшись о перила, стоял их новый знакомый Ханс Гросман. Одетый в безупречную черную военную форму, с зачесанными назад волосами и острыми чертами лица он особенно сильно напоминал Фалькенхайну ястреба, выискивающего свою добычу. Ему поручили следить за продвижением дела. Гросман курил, внимательно наблюдая за каждым жестом Корнелиуса. Следователь понимал — так просто его теперь не оставят.       — Первая и вторая группы! — Корнелиус говорил с такой серьезностью, будто действительно верил в этот бред. — Ваша зона ответственности на сегодня — лагеря при заводах близ Лихтенберга. Переверните там все верх дном, проверьте каждый барак, каждый цех. Третья группа — вы приставлены к лагерю остарбайтеров в Руммельсбурге. Работайте жестко и по инструкциям. Проверьте каждого иностранца на часы вечерних рейсов S-Bahn, запросите журналы. Если кто-то не говорит по-немецки или путается в показаниях — тащите к посту полиции. Все патрульные службы проинформированы и готовы оказать содействие следствию в поимке преступника. Вопросы есть?       Молодые ребята все как один покачали головами. Корнелиус выглядел настолько уверенным, охваченным работой над новой версией следствия, что ни у кого из ниже стоящих не возникало сомнений. Если начальник отдает приказ, значит так надо, значит их работа послужит на пользу делу.       — Тогда принимайтесь за работу! — отрезал Корнелиус, распуская служащих.       Когда оперативники, толкаясь и оживленно переговариваясь, всем скопом кинулись к выходу, Фалькенхайн отступил от карты. Его взгляд инстинктивно скользнул на галерею. Ханс как прежде стоял там. Он едва заметно склонил голову, победоносно улыбнулся, выбросив окурок в урну и исчез в тени коридора. Корнелиус вдруг отчетливо ощутил, как ему стало чуть легче дышать. Власть получила то, чего хотела: тряску лагерей и поиск подозреваемых. А настоящий убийца получил отсрочку по своей поимке и свободу действий.       Корнелиус повернулся к Эриху Динеру, который все это время стоял чуть поодаль. Сосредоточенный, в безупречном костюмчике, с папкой под мышкой, он молчал во время развода, терпеливо дожидаясь окончания заседания. Сейчас же он смотрел на своего начальника с немым вопросом — они оба знали, что дело не закрыто.       — Идем в кабинет, Динер, — тихо, напряженно произнес Корнелиус, схватил со стула пальто и направился к выходу. — Работы невпроворот.       Только оказавшись за закрытой дверью своего кабинета, Корнелиус позволил себе на секунду прикрыть глаза, чтобы собраться с мыслями.       — Вы…Вы ведь не думаете всерьез о том, что это дело рук поляков, Герр криммналькомиссар?…— тихим, осторожным голосом спросил Эрих, глядя на начальника с некой мальчишеской надеждой. — Вы сами говорили мне, чтобы я даже думать забыл о партийных лозунгах.       Корнелиус в тот же момент распахнул глаза и уставился на юношу с видом особо оскорбленным.       — Эрих, ради бога, не будь идиотом, — негромко, но резко бросил Фалькенхайн. Его безумно раздражало то, как развивается дело. Следователь прошел к столу и швырнул на него свой рабочий блокнот. — Мы только что дали властям то, что они хотели. Пусть Гросман и Геббельс подавятся отчетами о проверках лагерей. Благо там много народу. Это подарит нам несколько дней тишины.       Корнелиус выпрямился и подошел к карте железнодорожной системы Берлина, внимательно рассматривая ветки S-Bahn.       — Теперь нам не дадут проводить допросы, Динер, — задумчиво проговорил Фалткенхайн, не отрывая глаз от паутины Рейхсбана. — Любой наш запрос будет тщательно проверяться чуть ли не самим Геббельсом. А если нам и удастся вызвать кого-то, я уверен, что Гросман прибежит сюда с нарядом СС и мы отправимся на фронт. Нам запрещено проводить в Крипо дела, которые не поддерживают официальную версию следствия…       Динер стоял чуть позади и долгое время молчал. Но в какой-то момент его, судя по всему, осенило. Он шагнул ближе к карте.       — Если мы не в силах больше привести работников сюда, мы можем прийти к ним, — Эрих ткнул пальцем в точку, где сходились линии — депо. — Чтобы не поднимать шума в управлении мы могли бы отправиться на ветки S-Bahn. Там обитает убийца.       — И как ты себе это представляешь, Динер? — спросил Корнелиус скептически, скрестив руки на груди. Он повернул голову чуть в сторону и выразительно посмотрел на напарника. — Мы с тобой просто зайдем в вагон третьего класса, сядем напротив пассажиров и станем сверлить их взглядами? А еще лучше — расспрашивать о подозрительных личностях? Любое чужое лицо, тем более с таким явным внимательным взглядом и осанкой, вызовет подозрение. А убийца не дурак. Если он увидит нас на перегоне, то просто сойдет на следующей же станции и заляжет на дно, — Корнелиус сокрушительно вздохнул и вернулся к столу. Там он склонился над отчетами, которые инспектора составили по осмотру лагерей.       Эрих проследил за начальником, после чего принялся нервными шагами мерить кабинет. Его начищенные туфли неприятно скрипели по паркету. Через некоторое время, звук шагов стих — Эрих остановился и уставился на Корнелиуса.       — Но нам нужно попасть в вагоны, Герр Фалькенхайн, — Динер остановился у стола, оперся о него ладонями и понизил голос до шепота. — И нужно придумать, как это сделать, не привлекая лишнего внимания. Убийца чувствует себя хозяином S-Bahn и, как вы правильно заметили, почует нас сразу же. Поэтому нам нужно перехитрить его. Стать своими, смешаться с толпой…       Корнелиус наконец поднял взгляд на Динера. Следователь смотрел тяжело, пристально, сосредоточенно. Идея Эриха была логичной и единственно верной — им нужно проникнуть на железную дорогу, чтобы приблизиться к убийце и попытаться напасть на его след.       — Мысль верная, Эрих. Пусть директива из министерства и запретила нам проводить запросы, но она не запретила бывать на железной дороге. Поэтому нам нужно перенести свои действия на линии S-Bahn, — Корнелиус выпрямился, отойдя от стола. Он засунул руки в карманы и долго смотрел в одну точку. Мысли роились в голове и не давали продохнуть. В здании вообще будто стало вдруг очень душно.       — Я пойду пройдусь, — вдруг подал голос Фалькенхайн, поймав вопросительный взгляд Эриха. — Нужно проветрить голову. И подумать над твоей идеей в менее…— Корнелиус обвел взглядом помещение кабинета. — давящей обстановке.       Они оба понимали, что сейчас на «Алексе» небезопасно — за ними пристально наблюдают.       Следователь оделся и уже у выхода бросил Эриху:       — А ты, пожалуй, можешь сходить на перерыв. И упаси бог тебя заговорить об этом в коридорах. У Гроссмана, я уверен, тут уже везде уши.

***

      Корнелиус шел пешком в сторону Музейного острова, сильно запахнувшись в пальто и подняв воротник — в надежде хоть как-то укрыться от ледяного ветра, дующего со стороны Шпрее. Прогулка по темному и безлюдному Берлину давно стала его единственным способом упорядочить мысли. А после всех недавних событий он чувствовал себя здесь — среди безлюдных, мало освещенных улиц — в относительной безопасности от всевидящего Ока партийных доносчиков. Его раздражала и нервировала одна лишь мысль о том, что Ханс вчера смел угрожать ему его же семьей, а сегодня он же со своими орлиными глазами сновал по коридорам Алекса, как крыса. Находиться в здании полиции казалось Корнелиусу мучительным.       Он миновал массивное, темное здание Нового музея. Монументальное, с гранитными колоннами и статуями оно в предвечерней темноте казалось безмолвной и мрачной тенью былой свободной жизни. А теперь повсюду висели плакаты министерства пропаганды с силуэтом шпиона и с подписью, написанной огромными черными буквами: «Pst! Feind hört mit!».       Фалькенхайн вышел на набережную и, оперевшись о перилла, стал всматриваться в город. Где-то вдалеке, сквозь редкий туман проступали массивные железные фермы железнодорожного моста. По нему, мерно поскрипывая на стыках рельсов, медленно полз пригородный поезд. Окна вагонов были наглухо закрашены темно-синей краской, отчего силуэт состава еле угадывался.       Корнелиус остановился, провожая поезд взглядом, и слова Эриха вновь зазвучали в его голове: «Он чувствует себя хозяином… Нам нужно стать своими».       — Хорошо, Динер, допустим, мы найдем способ посадить тебя или меня в вагон, — в который раз размышлял Корнелиус, глядя на то, как вытянутый состава скрывается за поворотом в сторону вокзала Александерплатц. — Убийца заходит в купе третьего класса. На кого он охотится? На одиноких, уставших женщин, возвращающихся со смен. Выберет ли он жертву, если рядом с ней будет сидеть здоровый мужчина с крепкими кулаками? Никогда. Он трус, это ясно сразу. Он нападает со спины, из темноты, выбирая тех, кто не может оказать сопротивления.       Мысли Корнелиуса метались от одной зацепки к другой, хотя казалось, будто решение прямо перед носом. И вдруг он снова вспомнил о телах тех женщин, которых нашли на путях…женщины…женщины.       Тут, словно по щелчку пальцев, картина в голове следователя вдруг стала отчетливо видна. Убийце нужен был объект для нападения. И он выбрал своими целями женщин. Беззащитная, хрупкая, одинокая женщина в полупустом вагоне, погруженном во тьму — идеальная жертва. Идеальная приманка.       Корнелиус резко позабыл обо всем на свете, сконцентрировавшись исключительно на возникшей идее. Мысль была безумной, смертельно опасной, но единственно возможной в их тупиковой ситуации. Если Крипо официально не может допрашивать или осматривать поезда, они устроят там засаду. Некие подставные лица.       Корнелиус вспомнил про разговоры с женой в последние вечера. Ирена была сотрудницей женской криминальной полиции и отлично знала своих коллег. Там работали женщины профессионалы, умевшие обращаться с оружием, обученные психологии и оперативному наблюдению, но, в отличие от мужчин из «Алекса», они не выделялись из толпы и о них часто забывали. Если переодеть такую сотрудницу в скромное гражданское пальто, повязать на голову простой шерстяной платок, дать ей в руки потрепанную дамскую сумочку и посадить в вечерний поезд Лихтенберг — Руммельсбург… Она станет идеальной кандидатурой для цели маньяка. А они с Эрихом будут дежурить неподалеку. В соседнем купе или на соседней платформе, чтобы сию же секунлу прийти на помощь. А если убийца клюнет, это даст им шанс взять его.       Корнелиус вернулся на Александрплац, когда город уже вовсю погрузился в темноту. Разговор с Эрихом за закрытыми дверьми кабинета был коротким и напряженным. Динер, только услышав идею начальника, сначала обрадовался тому, что их план так сошелся. Но когда парень понял, что для того, чтобы просто попытаться приблизиться к преступнику, им необходимо привлечь в это дело женщин, его настрой немного поутих. Но Фалькенхайн умел быть убедительным. Он разложил для Эриха их дело на сухие факты: либо они сейчас идут на этот риск и пробуют, либо дают убийце и дальше разгуливать по S-Bahn. Выбор был очевиден и уже к полуночи план был утвержден. Оставалось самое сложное — найти женщин, которые добровольно пойдут на это дело.       Утром следующего дня Корнелиус сразу же по прибытии отправился в крыло, где располагалась Weibliche Kriminalpolizei — Женская криминальной полиция. Среди мужчин, работающих в Крипо, было много разных мнений по поводу этого отделения — многие считали, что удел сотрудниц это просто копаться в делах о проституции, мелких кражах и надзоре за неблагополучными детьми. Но Корнелиус не понаслышке знал, какая это нелегкая работа.       Когда Фалькенхайн подошел, в отделение WKP стоял монотонный шум сотен печатных машинок. И этот звук разительно отличался от рваного грохота мужских кабинетов. Здесь все было выверено до малейшего движения, а женщины сидели, не поднимая головы, в идеальной симметрии. Корнелиус остановился у стеклянной перегородки, отделяющей отдел от шума внешних коридоров, и принялся отыскивать взглядом жену.       Ирена, как и следовало ожидать, была на своем рабочем месте. Одетая в строгий темно-серый шерстяной жакет, с аккуратно уложенными волосами, она сидела за столом перед заплаканной молодой матерью и подростком в запачканной куртке Гитлерюгенда. Корнелиус не мог слышать слов через плотное стекло, но видел, как сосредоточенно и серьезно выглядела его жена. В ее жестах и выражении лица не было ни капли злости или суеты. Она не кричала, не давила и не стучала по столу, как это любили делать следователи мужского отдела. Весь их разговор выглядел как мягкая, приятная беседа. Только вот Корнелиус отлично знал, как выглядит его жена, когда просто говорит, а когда — выполняет работу. В какой-то момент, видимо, после убедительных речей, наступила очередь действий. Ирена мягко, не перерывая зрительного контакта, пододвинула к парню бланк протокола. И вскоре тишина, воцарившаяся в кабинете, заставила подростка спасовать и взяться за заполнение бумаг. Ирена зафиксировала показания, сделала короткую заметку в журнале и плавным жестом подозвала дежурного, позволяя ему увести задержанного. При всем при этом в конце она даже попыталась успокоить опечаленную мать подростка — подала ей платочек и проводила до двери из кабинета, успокаивая ее словами поддержки.       И только вернувшись на место, собрав бумаги и расчистив место, Ирена наконец-то подняла голову. И увидела мужа сквозь стекло. Ее лицо ничем не выдало удивления от этого визита — вместо этого женщина лишь едва заметно указала подбородком в сторону небольшой переговорной комнаты в другой части коридора.       Через минуту они уже сидели друг напротив друга в узком помещении, где пахало бумагой и женским парфюмом.       — Признаюсь, я не ожидала встретить тебя сегодня в женском отделе полиции, Корни, — тихо сказала Ирена, присаживаясь на край стола и скрещивая руки на груди. — И судя по твоему виду, тебя сюда привело не тоска по мне, а дело. Ты вчера вечером мне так ничего и не сказал о продвижении дела.       — Время играет против нас, Ирена, — начал было Корнелиус без предисловий. Подошел к узкому окошку, выходящему во внутренний двор здания. — Мы с Эрихом вчера придумали способ выйти на преступника. Официально мы продолжаем слать Гросману сухие отчеты о проверках трудовых лагерей. Но я и Эрих продолжаем патрулировать на станциях. И нам нужны люди. Женщины. Те, кто смогут сесть в поезд и выглядеть достаточно спокойно, чтобы привлечь к себе внимание маньяка.       Ирена слушала со всем вниманием, но на последнем слове ее взгляд столкнулся с глазами мужа. Она отошла от стола и подошла к Корнелиусу, принявшись поправлять его пиджак. Он знал — она нервно соображала.       — Ты предлагаешь ловить преступника с помощью приманки? Использовать женщин как наживку?       — Да, — Корнелиус был непреклонен в своем решении. — И мне нужны не просто женщины, а те, кто может держать себя в руках и не поддаваться панике. И те, кто умеет обращаться с орудием в случае необходимости.       Ирена серьезно посмотрела на него. Она прекрасно понимала задумку мужа, но вместе с тем в ее глазах была глубокая, чисто женская тревога.       — Ты понимаешь, что я не могу официально отдать приказ своим девочкам? — мягко произнесла она, разглядывая суровое лицо мужа. — Шеф WKP сразу доложит наверх если заметит что-то неладное. Сейчас любая работа по этому делу будет неофициальной. Это значит, что после основной смены, которая у нас сейчас длиться по девять часов, женщины должны будут выходить на линии S-Bahn. Без оплаты, без гарантий и со страхом того, что их ждет трибунал или смерть от рук маньяка.       — Я знаю, — Корнелиус перехватил женские руки и легонько сжал в своих ладонях. — Но мне нужно собрать эту команду. Это наш шанс. Поэтому я пришел к тебе, — его взгляд смягчился перед женой. — Мне нужны те, кому ты веришь как самой себе. Три-четыре сотрудницы, способные легко исчезнуть в толпе. Мы оденем их в гражданское, проинструктируем, спрячем оружие. Они будут просто одними из многих работниц заводов или фабрик, возвращающихся домой после тяжелой смены.       Ирена разлумывала, сосредоточенно глядя на свои аккуратные руки с легким маникюром. Корнелиус знал, что сейчас она взвешивает риски. Каждую из своих подчиненых Ирена знала прекрасно — их страхи, семейное положение или верность делу.       — Есть три кандидатуры, — наконец тихо произнесла она, поднимая на Корнелиуса решительный взгляд. — Марта Шмидт из отдела по надзору за несовершеннолетними. В юности была отличной спортсменкой, так что среагировать сможет. Хорошо умеет стрелять из «Вальтера», уж точно не хуже твоих парней. Эльза Бельзер — недавно потеряла мужа на французском фронте и сама говорит, что ей нечего терять. И…я сама, Корнелиус.       — Нет, — отрезал Корнелиус, и его глаза наполнились страхом и непринятием. — Об этом не может быть и речи, Ирена. Ты останешься координировать действия здесь, в Крипо. Если с тобой что-то случится, Тео…       — Тео остается на пару дней с твоей матерью, — твердо перебила его жена. Ее пальцы снова сжались на лацканах его пиджака, заставляя смотреть на себя. — Послушай меня, дорогой. Девочки не пойдут на это просто потому, что ты им об этом скажешь. Они не согласятся, если я не пойду с ними. Мы пойдем вместе. А вы с Динером будете страховать нас на станциях и в тамбурах. Ты сам так сказал. Мы распределимся и будем сменять друг друга каждый раз, чтобы не вызывать подозрений у маньяка.       Корнелиус смотрел в глаза женщины, которую любил больше жизни, и понимал, что не может ее переубедить. Что ее решение окончательно и она не позволит в нем усомниться. Мужчина прикрыл глаза, сокрушительно выдыхая. Он мог бы не допустить жену до такого дела, но он, не смотря ни на что, знал, что она справится. И что его доверием было для Ирена важнее всяких слов о любви.       — Хорошо, — глухо ответил он, прижимаясь лбом ко лбу жены. — Сегодня в девять вечера, когда в коридорах «Алекса» станет не так многолюдно, собери своих девочек в архиве. Мы с Эрихом принесем карты и схемы.       Ирена кивнула, и на ее губах появилась слабая, ободряющая улыбка.       — Тогда увидимся вечером, Корни.       Корнелиус поцеловал жену в лоб, долго и нежно, после чего развернулся и поспешил выйти из отделения.       Из крыла Женской полиции Корнелиус направился не к себе в кабинет, а на самый верх. Туда, где находился единственный человек, способный дать им карт-бланш — Артур Небе. Поднимаясь по мраморной лестнице, он мысленно прокручивал в голове предстоящий разговор. Все дело, даже без новых знаков от убийцы, принимало опасный характер — внутрипартийные отношения заметно тормозили расследование. Но Корнелиус знал Небе уже слишком давно, чтобы быть уверенным в его рассудительности. Артур был карьеристом, он принял новые правила игры и надел форму СС, но остался вере своему делу.       У входа в кабинет начальника Крипо не было адъютантов — Небе не нуждался в охране. Корнелиус коротко постучал и, дождавшись отрывистого «Войдите», переступил порог.       Кабинет начальника криминальной полиции Берлина, Артура Небе, был привычно мрачен, даже несмотря на то, что за окном еще был день. Тяжелые шторы плотно задернуты, комната обставлена темной дубовой и кожаной мебелью. На столе горит лишь одна маленькая лампа под зеленым абажуром, освещая груды папок и хрустальный графин с коньяком. Сам начальник Крипо сидел в глубоком кресле, расстегнув воротник кителя. Во рту зажата сигарета, а лицо напряжено.       — Корнелиус, — Небе не поднял глаз, продолжая со всем вниманием изучать какой-то доклад. — Проходи. Садись. Я слышал о твоем утреннем брифинге перед оперативниками. Гросман, который вел со мной утомительный разговор и торчал здесь аж до полудня, остался крайне доволен твоими мыслями. Говорил, что увидел то рвение, на которое и рассчитывал. Считает тебя примерным работником. Думаю, он уже во всю строчит отчет в министерство внутренних дел о том, как прилежно Крипо работает над «очисткой Берлина от иностранной скверны». Ты отлично сыграл дурачка.       Корнелиус не сел, внимательно слушая начальника. Он подошел ближе к столу и, дождавшись, пока Небе наконец поднимет на него глаза, заговорил:       — Вы ведь понимаете, Артур, что все эти отчеты — фальшивка? Что мы просто сейчас тратим время, посылая патрули в лагеря? Французы, поляки и евреи ни при чем. Убийца — немец. Это я могу вам сказать точно. И он работает в железнодорожном депо.       Небе тяжело вздохнул, отодвинул папку и потянулся графину. Разлив янтарную жидкость по двум стопкам, он пододвинул одну к краю стола, к Корнелиусу. Фалькенхайн не притронулся к алкоголю. Зато Небе выпил свою до дна, поморщился и, оперевшись локтями о стол, сцепил пальцы в замок.       — Ты думаешь я идиот, Корни? — достаточно прямо спросил Артур, понизив голос. Корнелиус как раз таки не считал Небе идиотом. В противном случае он бы не пришел к нему за помощью. — Я руковожу криминальной полицией империи, а не каким-то кружком Союза немецких девушек. Я не намерен распыляться в партийных лозунгах, ты же понимаешь это. И я прекрасно знаю, кто убийца. А Гросман лишь напыщенный индюк, возомнивший себя вершителем судеб и тем, кто может указывать нам, что делать. Но над Гросманом стоит Геббельс, а над Геббельсом…сам знаешь кто, — взгляд Артура на секунду обратился к соседней стене, где в обязательном порядке висел портрет фюрера. — И все мы прекрасно понимаем, что если завтра в газетах появится новость о чистокровном немце, который убивает простых граждан, то министерство пропаганды сожрет меня вместе с моим креслом. Поэтому нам и нужна тишина и правильные отчеты, уходящие в министерство.       — Но правильные отчеты не остановят убийцу, Артур, — Корнелиус подался вперед, заглядывая прямо в глаза начальнику. — Если будет еще одно нападение — а оно будет, я уверен — Гросман все равно придет и спросит, почему Крипо бездействует. И виноваты будем мы.       Небе долго молчал. В тишине кабинета отчетливо тикали тяжелые напольные часы. Наконец, он откинулся на спинку кресла и прищурился.       — Чего ты хочешь, Корнелиус? У тебя же есть план. Конечно есть. Ты бы не пришел сюда просто жаловаться на несправедливость жизни.       — Мне нужно добро на ночную работу, — твердо сказал Фалькенхай, оперевшись руками в перчатках о стол. — Официально мой отдел с утра до вечера трясет трудовые лагеря и пишет горы макулатуры для топки. Но ночью…ночью мы выходим на перегоны S-Bahn.       Небе отвел взгляд, сжимая губы. Он поднялся со своего места, подошел к окну и отодвинул в сторону тяжелую штору, впервые впуская в помещение скудную полоску света. Его спина в сером кителе была прямая и напряженная.       — Динер в деле? — спросил Небе, не поворачиваясь. — Парнишка же был из партийной академии. Не пойдет ли он стучать Гросману?       — Динер находится под моим наблюдением и ответственностью. И он своими глазами видел трупы. И его мозг начинает соображать. Он подал мне идею использовать женскую полицию.       Артур повернул голову на следователя и вскинул бровь.       — Использовать Женскую полицию? Ты с ума сошел? Решил устроить охоту на живца?       — Это единственный способ, Артур, — Корнелиус даже не моргнул, глядя на начальника. — Убийце нужна одинокая женщина и мы дадим ему эту приманку. Мы с Эрихом будем следить за патрулем.       — Ирена знает об этом? — Небе внимательно проследил за реакцией следователя. Он достаточно хорошо знал эту семейку, чтобы понимать, что в деле замешаны оба. Корнелиус на секунду замялся, отведя взгляд.       — Она соберет нам женщин, которые лучше всего подходят для этой операции. И сама пойдет с ними.       Лицо Небе резко помрачнело. Он помнил Ирену еще молодой сотрудницей, видел их первое знакомство с его лучшим сыщиком Корнелиусом и был свидетелем развития их отношений. Уважение к этой женщине в Крипо было сравнимо со славой ее мужа, поэтому Небе не мог остаться равнодушным.       — Ты ставишь на кон все, Фалькенхайн, — глухо произнес Небе, отворачиваясь обратно к окну. — Свою голову, карьеру молодого Динера и даже жизнь собственной жены. И ради чего? Ты думаешь это сработает?       Корнелиус выглядел мрачнее тучи и молчал. Небе наконец повернулся всем корпусом, скрестив руки за спиной. В его глазах был глубокий скепсис относительно всего этого плана.       — В Берлине сотни километров путей, Корнелиус, — тихо, крайне утомленно начал Небе, подходя обратно к столу. — По линиям ежедневно курсирует десятки составов, тысячи вагонов и миллионы пассажиров. Шанс того, что этот ублюдок зайдет именно в тот час и в то купе, где будут сидеть женщины полиции, невероятно мал. Вы можете патрулировать неделю, две, но так никого и не встретить потому что убийца не вышел на охоту или просто сел в другой поезд. Это как искать иголку в стоге сена.       — Я знаю, Артур, — Корнелиус прикрыл глаза, сокрушительно вздыхая. — Вероятность ничтожна. Но альтернатива — сидеть здесь, писать липовые отчеты и ждать, пока найдут очередной труп. Ты можешь так работать, Артур? Потому что я — нет. Особенно когда в опасности ни в чем не виновные женщины и моя жена.       Небе долго смотрел на Фалькенхайна. Он прекрасно понимал его: даже если эта охота обернется неудачей, профессиональный долг и гордость просто не позволят им сидеть сложа руки. Они должны хотя бы попытаться.       В конечном итоге Артур Небе, как ни в чем не бывало, слова придвинул к себе бумаги.       — Официально, Фалькенхайн, я этого разговора не слышал. Если вас поймает патруль, СС, комендатура Рейхсбана или, упаси боже, Гестапо — Вы действовали на свой страх и риск. Я объявлю вас сумасшедшими, превысившими полномочия и лично подпишу приказ об аресте. Вытаскивать я вас не стану. Ты меня понял?       — Предельно, — отчеканил Корнелиус, не шелохнувшись.       — Я дам личную директиву ночной дежурной смене управления, — добавил Небе, и его взгляд на секунду потеплел. — Если с восточных перегонов S-Bahn поступит сигнал о стрельбе, поножовщине или задержании, Крипо перехватит дело до того, как туда сунет нос Гестапо. У тебя есть неделя, Корнелиус. Неделя, чтобы кормить Гросмана твоими бумажками по лагерям, и неделя, чтобы твои патрули прочесали поезда. Я не верю, что вы поймаете его так быстро, Корни. Но я даю вам шанс попробовать. А там — посмотри. И береги Ирену. Иди.       Корнелиус коротко кивнул, щелкнул каблуками и вышел из кабинета.