7|| 2+2.

      В половину четвертого утра дверь реставрационной мастерской тихо щелкнула, закрываясь за спиной Гань Юй. В коридорах третьего этажа стояла мертвая тишина. Альбедо был нежным, предсказуемым и безопасным - как хорошо знакомая книга с известным финалом. Физическое напряжение ушло, сменившись приятной, тяжелой усталостью. Система была перезагружена. Нужный баланс восстановлен. Она доказала себе, что свободна, что это тело принадлежит только ей, и никакие темные вспышки не способны сдвинуть её с намеченной оси. Но, нажимая на кнопку вызова лифта, Мэйер поймала себя на том, что проводит кончиком языка по нижней губе. Вкуса табака и мяты больше не было. Всё было чисто, гигиенично и правильно. И почему-то от этой правильности внутри остался едва заметный, пресный осадок.       В последующие дни отель закружил их в привычном, беспощадном водовороте рутины. Но в негласном противостоянии с Сяо правила игры незаметно изменились, превратившись в тонкую, едва уловимую психологическую партию. Он выбрал тактику абсолютного, ледяного игнорирования. Хардман больше не отпускал язвительных замечаний, не провоцировал взглядами и не нарушал личные границы. Столкиваясь с ней на планерках или в коридорах администрации, вёл себя так, словно Гань Юй была частью интерьера - изящной, но совершенно бесполезной вазой. Он смотрел сквозь неё, отдавая сухие распоряжения, и уходил, едва подписав нужные бумаги. И эта его холодность, вопреки всей логике, начала медленно сводить Гань Юй с ума. Её перфекционизм требовал реакции. Девушке, привыкшей контролировать всё вокруг, было невыносимо осознавать, что она потеряла рычаги влияния на этого человека. Юй ловила себя на том, что на общих собраниях её взгляд то и дело соскальзывал с графиков на его профиль. Она замечала, как он раздраженно крутит в пальцах дорогую ручку, как хмурится, читая отчеты, как небрежно взъерошивает свои темные волосы. Ловила себя на глупом, детском желании сделать что-то, что заставит его снова посмотреть на неё тем самым голодным, обжигающим взглядом. Ей хотелось этой искры. Хотелось опасного напряжения, которое заставляло кровь бежать быстрее. С ним было приятно балансировать на краю пропасти, чувствовать себя живой, а не просто идеальной машиной. Случай представился в пятницу вечером, в пустом архиве. Гань Юй искала старые договоры аренды, когда дверь приоткрылась, и внутрь вошел Сяо. Заметив её, он на секунду замер, но тут же вернул лицу безразличное выражение. – Извини. Не знал, что здесь кто-то есть, - сухо бросил юноша и уже развернулся, чтобы уйти.

– Мистер Хардман, подождите, - Гань Юй сделала шаг вперед, сокращая расстояние. Её голос прозвучал мягче, чем обычно. – Нам нужно согласовать бюджет на следующий квартал для вип-залов. Вы не прислали свои правки.

Сяо остановился, но не повернулся к ней полностью. – Я отправлю их в понедельник, мисс Мэйер. Это терпит.

– Вы избегаете меня, Сяо? - прямо спросила она, сделав ещё один шаг. В полумраке архива её глаза блеснули любопытством и затаенным вызовом. Ей хотелось, чтобы он разозлился. Хотелось, чтобы подошел ближе, зажал между стеллажами, вернул ту привычную, острую игру.

Сяо медленно повернулся. Он внимательно посмотрел на неё - на слегка приподнятый подбородок, на пальцы, сжимающие папку с документами. Но вместо ожидаемой вспышки гнева или циничной усмешки его взгляд вдруг стал мягким. В нем проступило то, чего Гань Юй боялась больше всего на свете - искреннее, человеческое тепло. Симпатия. Он подошел ближе, но движения были лишены прежней хищной агрессии. Хардман осторожно, почти невесомо протянул руку и коснулся кончиками пальцев её щеки. Пальцы были теплыми. – Ты выглядишь бледной, Гань Юй, - тихо, без капли издевки произнес он. Его голос звучал так непривычно мягко, что у неё перехватило дыхание. – Опять работаешь без обеда? Тебе нужно отдохнуть. Если хочешь, я заберу эти документы и сам заполню. Тебе не обязательно тащить всё на себе. В его словах и жесте было столько неподдельной заботы, что внутри мгновенно завыла сирена тревоги.

Это было слишком близко. Слишком реально.

Вся та химия, опасная игра в «кошку-мышку», которая так ей нравилась, в одно мгновение испарилась, уступив место пугающей перспективе чего-то большего. Ей не нужны были его нежность, забота или чувства. Она не хотела, чтобы он становился частью её настоящей жизни, не хотела привязываться, быть уязвимой. Ей нужен был контраст с серой реальностью, а не новая зависимость. Гань Юй резко, почти испуганно отшатнулась назад, разрывая контакт. Лицо за доли секунды превратилось в каменное изваяние. – Благодарю за беспокойство, - голос обдал его холодом. – Но я прекрасно справляюсь со своими обязанностями. Пожалуйста, пришлите правки в понедельник до десяти утра. Не задерживайте процесс. Сяо замер. Рука так и осталась висеть в воздухе, прежде чем он медленно опустил её в карман брюк. Теплота из его глаз исчезла, сменившись привычной, глухой стеной отчуждения. Он всё понял. Прочитал страх и нежелание впускать его глубже, чем на расстояние одного случайного поцелуя. – Как угодно, мисс Мэйер, - ровно ответил он, и на его губы вернулась та самая холодная, привычная усмешка. – До понедельника. Сяо развернулся и вышел, закрыв за собой дверь.       Полумрак кабинета Хардмана нарушался лишь холодным синеватым свечением мониторов, на которых беззвучно обновлялись таблицы убытков и прибыли казино. Он сидел вполоборота к столу, лениво вращая в пальцах незажженную зажигалку. Металлический корпус послушно щелкал в тишине, отмеряя секунды его затянувшегося размышления. Для человека, чей разум привык просчитывать математические вероятности, читать чужие блефы и видеть скрытые мотивы за долю секунды, разгадать поведение Гань Юй оказалось пугающе простой задачей.

Сяо просто сложил 2+2.

В голове эта формула выстроилась с безупречной математической точностью, где каждое её действие было переменной в одном и том же уравнении. Первое слагаемое: ночь на его столе. Дикий, импульсивный порыв в технической комнате. Она сама сделала шаг навстречу, её пальцы вцепились в его смокинг, губы требовали жесткости, борьбы, электричества. Ей нужен был этот пожар. Нужна была разрядка, сдирающая кожу и маски. Она хотела чувствовать эту грязную, неправильную искру, которая позволяла на мгновение перестать быть роботом. Второе слагаемое: её панический побег в ледяное отчуждение сразу после. И сегодняшний архив. Стоило Сяо убрать колючую броню, убрать издевки и проявить обычную, человеческую заботу - предложить помощь - как она отпрянула, словно он прикоснулся к ней раскаленным железом. В её глазах мелькнул настоящий, первобытный страх. Сумма этого уравнения была очевидной: Гань Юй Мэйер панически боялась привязанности. Она с удовольствием играла в игру, балансировала на грани фола, пока это оставалось безличным, чистым адреналином. Гань Юй была готова делить с ним темноту и постель, но стоило заговорить о тепле, как девушка тут же застегивала свою блузку на все пуговицы и пряталась за безупречной улыбкой. Сяо зажал зажигалку в кулаке. Металл больно въелся в содранные руки. «Почему ты так боишься, Мэйер?» - этот вопрос пульсировал в висках, не находя ответа. Он не знал её прошлого. Не имел ни малейшего представления о том, что за тени стоят за хрупкой спиной и какие демоны заставляют вымерять расстояние между вилками до миллиметра. Какая поломка в жизни привела к тому, что она предпочла стать совершенным автоматом, лишь бы не чувствовать? Сяо не знал «почему», но он видел результат. Гань Юй позволяла себе быть настоящей только в моменты разрушения. Физическую близость она могла вычеркнуть и забыть, но эмоциональная близость грозила полным системным крахом. – Что ж, Мэйер, - негромко произнес он в пустоту кабинета, пряча зажигалку обратно в карман. – Раз уж ты так любишь свои правила, мы будем играть по ним.