8|| Roslyn.

      Прошло десять дней после того случая в архиве. Внутри «Nexsus» установилось странное, почти осязаемое напряжение, которое не могли не заметить остальные. Гань Юй и Сяо напоминали двух профессиональных актеров, которые возненавидели друг друга после провальной премьеры, но вынуждены продолжать играть в одном фильме согласно контракту. Персонал перешёптывался. Итэр, стоя за барной стойкой, видел, как они обмениваются ледяными кивками в лобби, и как мимолетно, почти незаметно, их взгляды сталкиваются. Мэйер стала еще более педантичной, доводя стажеров до слез, а парень, казалось, окончательно превратился в тень - стал тише, опаснее, и его непредсказуемые вспышки гнева теперь сменились пугающим, абсолютным спокойствием. «Nexsus» требовалось продлить эксклюзивную лицензию на проведение закрытых турниров по баккаре. Единственным человеком, который мог подписать этот документ, был мистер Реджинальд Вейн - эксцентричный олд-мани миллиардер, владелец огромного поместья «Опал Клиффс», расположенного в пяти часах езды от города, на продуваемом ветрами побережье. Вейн терпеть не мог современные технологии, презирал зум-звонки и требовал личного присутствия представителей отеля. В приказе значилось два имени: Гань Юй Мэйер - для юридического и административного оформления, и Сяо Хардман - как гарант того, что казино продолжит приносить старику его законные проценты. Их отправляли вдвоем. Без сопровождения. На два дня. Выезд назначен на утро среды. Когда Гань Юй спустилась на подземную парковку с небольшим кожаным саквояжем, Сяо уже ждал её у своего автомобиля - тяжелого, матово-черного маслкара, который выглядел слишком агрессивно даже для серых бетонных стен паркинга. Сам парень стоял, прислонившись к капоту, в простом коричневом пальто. Он не сделал ни единого шага навстречу. Лишь коротко кивнул, скользнув по её безупречному бежевому тренчу и собранным в аккуратный пучок волосам абсолютно пустым, профессиональным взглядом. – Вещи назад, мисс Мэйер, - сухо произнес парень, открывая водительскую дверь. – Погода портится. На побережье обещают шторм. Хотелось бы успеть до того, как размоет дорогу. – Доброе утро, мистер Хардман, - ответила она своим лучшим «деловым» голосом, укладывая вещи на заднее сиденье.       Сяо вел машину молча и уверенно. Содранные костяшки на правой руке почти зажили, пальцы крепко сжимали кожаный руль. Путь по старой дороге был чуть сложнее, зато в разы короче и занял не более пяти часов. За всё время он ни разу не посмотрел в её сторону. Играл по чужим правилам - идеальный коллега, соблюдающий дистанцию. Даже не включил музыку, оставив их наедине с ровным гулом мощного двигателя и шорохом шин по мокрому асфальту. И девушка, вопреки здравому смыслу, начала чувствовать, как это молчание давит на неё. Гань Юй привыкла, что он провоцирует её. Привыкла к едким репликам, тяжелому, раздевающему взгляду, который заставлял держать оборону. Но сейчас этой обороне не было против чего стоять. Сяо был нейтрален, профессионален. И это лишало привычной точки опоры. Она повернула голову, рассматривая его резкий профиль в тусклом свете пасмурного дня. – Вы курите в машине? - внезапно для самой себя спросила девушка, чтобы просто нарушить звенящую тишину. Сяо даже не повернул головы, лишь чуть сильнее сжал руль.

– Нет, мисс Мэйер. Запах въедается в обивку. Терпите до первой заправки.

– Я и не... я просто спросила, - Гань Юй слегка смутилась, мгновенно вернув лицу бесстрастное выражение и отвернувшись к окну.

– Я знаю, - тихо, почти неслышно отозвался он.

      Поместье Вейна встретило их густым туманом и шумом океана. Старик оказался на удивление покладистым: он подписал документы еще до того, как они успели допить кофе в библиотеке. – Погода портится, - заметил Вейн, глядя в окно, где небо стремительно чернело. – Если хотите выбраться до того, как дорога превратится в реку грязи, уезжайте сейчас. Мой дом - ваша крепость, но я бы не советовал испытывать удачу. Они переглянулись. В глазах Сяо читалось одно: давай уберемся отсюда.       Они вышли на улицу, когда дождь уже перешел в ливень. Сяо вдавил педаль газа, срываясь с места, но уже через пятнадцать километров оказался тупик. Дорогу, проходящую через низину, размыло полностью - поток воды, смешанный с камнями, преградил путь. Парень остановил машину так резко, что Гань Юй подалась вперед. Он ударил ладонью по рулю, издав короткий, сдавленный звук, похожий на рычание. – Черт возьми, - процедил Хардман, глядя на бурлящую жижу перед собой.

– Нам придется вернуться, - сказала Гань Юй, чувствуя, как холодный пот выступает на спине.

– Мы не проедем обратно через склон, его уже подмыло, - Сяо заглушил мотор. В машине стало пугающе тихо, слышался только шум дождя по крыше. – Мы заперты здесь на сутки минимум, пока не сойдет вода и дорожные службы не расчистят проезд.       Был вариант использовать новую дорогу, но учитывая изменчивые погодные условия, ехать по ней до отеля стало бы пустой тратой времени. Переждать у мужчины и с утра спокойно вернуться было быстрее, чем ехать в обход. В итоге, пара вернулась по ней до особняка. Вейн, не скрывая насмешки, выдал им ключи от двух соседних комнат в гостевом крыле, добавив, что электричество автономное, но телефонная связь с внешним миром из-за шторма отключена.       Вечер прошел в бесконечном, изматывающем напряжении. Они сидели в общей гостиной у камина, делая вид, что читают. Огонь отбрасывал длинные тени на стены, делая пространство вокруг душным. Девушка чувствовала, как с каждой минутой её самоконтроль трещит по швам. Парень был рядом – в паре метров, в своем безупречном, но сейчас слегка расстегнутом смокинге. Он не сводил с неё глаз. Это не был взгляд коллеги - это был взгляд человека, который больше не пытается играть в равнодушие. – Ты дрожишь, - нарушил тишину Сяо. Голос звучал глухо.

– Здесь холодно, - ответила она, не глядя на него.

Сяо встал, подошел к ней и, прежде чем девушка успела отстраниться, накинул на её плечи свой тяжелый шерстяной пиджак, который снял ранее. Он оказался теплым и пах его парфюмом - чем-то горьким. Гань Юй вздрогнула и инстинктивно попыталась сбросить вещь, но Хардман на мгновение прижал ладони к её плечам, фиксируя одежду. – Оставь, - бросил он, и его голос прозвучал суше, чем хруст веток в камине. - Меньше всего мне хочется застрять здесь еще на неделю, потому что ты решишь свалиться с лихорадкой. Я планирую убраться отсюда при первом же рассвете, и тащить на себе приболевшего менеджера через размытые дороги в мои планы не входит. Лишняя головная боль мне ни к чему. Гань Юй замерла, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. Она покрепче перехватила лацканы пиджака, который был слегка велик - в нём она казалась себе маленькой и незащищенной, что злило ещё больше. – Твоя забота о графике «Nexsus» просто не знает границ, мистер Хардман, - процедила она, глядя в огонь. – Можешь не беспокоиться, мой иммунитет так же дисциплинирован, как и мои отчеты. Мог бы просто сказать, что тебе жалко пиджак. Сяо хмыкнул и отошел к окну, за которым стеной лил дождь. Он стоял спиной к ней, засунув руки в карманы брюк. – Твои отчеты - это единственное, что в тебе не вызывает желания выйти в окно, Мэйер, - отозвался он, не оборачиваясь. – Всё остальное - здесь, в этой дыре, выглядит просто смешно. Ты даже в пустом особняке пытаешься держать спину так, будто за тобой следит совет директоров.

– А ты даже здесь не можешь перестать быть невыносимым хамом, - парировала она, поднимаясь. Пиджак соскользнул бы, если бы Гань Юй не придержала его. – Что, стены слишком сильно давят? Или отсутствие игровых автоматов делает тебя таким дерганым?

Сяо резко обернулся. В два шага он преодолел расстояние между ними, вынуждая девушку отступить к тяжелому дубовому столу. Он не касался её, но его присутствие ощущалось как статическое электричество перед грозой. – Меня делает дерганым то, что ты сидишь здесь и делаешь вид, будто ничего не происходит, - сказал он, повысив голос, и в глазах снова вспыхнул тот самый опасный, недобрый огонек. – Будто в Эйшвеле мы не перешли черту. Будто ты не сбегаешь от меня каждый раз, когда я подхожу ближе чем на метр. Тебе не кажется, что эта игра в «профессионалов» уже давно превратилась в фарс?

– Это не игра, это работа, - Мэйер выставила руку вперед, упираясь ладонью в его грудь, чувствуя под тонкой тканью рубашки ритмичный, быстрый стук его сердца. – И если ты думаешь, что размытая дорога - это повод для…

– Для чего? - он перехватил её запястье, не больно, но крепко. Сяо наклонился к лицу девушки. Между ними снова искрило то самое напряжение - ядовитое, неправильное, приправленное взаимным раздражением. – Ты ненавидишь меня, Гань Юй, - констатировал он, и его губы замерли в миллиметре от её уха. Гань Юй хотела ответить что-то резкое, ударить по лицу или уйти в свою комнату, но вместо этого она лишь сильнее сжала чужую рубашку. Гнев и желание смешались в какой-то удушающий коктейль. – До смерти ненавижу, Хардман, - выдохнула она, сама сокращая последнее расстояние. – Но это не значит, что я не хочу тебе отсосать. Снова поддавшись соблазну, Мэйер на носочках потянулась к нему. Это был не романтичный поцелуй, а попытка заткнуть друг друга, борьба за лидерство, перешедшая в физическую плоскость. В этом не было нежности, только жадность и токсичный флирт, переросший в потребность разрушить тишину этого пустого дома. За окном бушевал шторм, размывая дороги обратно в город, но здесь, в гостиной, их собственная буря только начинала набирать обороты, лишая обоих шанса на спокойную ночь. Её пальцы, привыкшие к безупречной каллиграфии и сенсорным экранам, теперь вцепились в его рубашку, сминая дорогую ткань. Сяо ответил тем же, рука жестко легла ей на затылок, удерживая, не давая отстраниться, словно он проверял спутницу на прочность. В какой-то момент Гань Юй резко разорвала поцелуй. Она тяжело дышала, глядя ему прямо в глаза - в этот момент в её взгляде не было ни капли той вежливой девушки из отеля. Только решимость женщины, которая решила довести «сбой» до логического финала. Мэйер медленно опустила руку вниз, скользя по его животу к поясу брюк. Сяо замер, дыхание сбилось, превратившись в рваный, низкий звук, почти рычание. Когда её ладонь коснулась грубой ткани в районе ширинки, девушка почувствовала отчетливый, твердый ответ чужого тела. Это не было сюрпризом, но плотность и жар, исходившие от него даже сквозь слои одежды, заставили сердце пропустить удар. Его возбуждение было пугающе явным, обещающим ту самую первобытную встряску, которой так не хватало в её мире. Гань Юй не колебалась. Движения были четкими, почти деловыми, но в этой точности сквозила высшая степень циничности. Металлический щелчок пряжки ремня прозвучал в тишине гостиной как выстрел. Она ловко расправилась с застежкой, и звук расходящейся молнии утонул в очередном раскате грома за окном. Юй потянула ткань вниз, чувствуя пальцами жар кожи и натяжение нижнего белья. Сяо стоял неподвижно, его пальцы всё еще были запутаны в её волосах, но теперь не удерживая, а скорее ища опору. Девушка медленно, сохраняя зрительный контакт до последнего момента, опустилась коленями на ковёр перед ним. Шерстяной пиджак, который он накинул ей на плечи, окончательно сполз на пол, оставляя её в одном тонком платье, которое теперь казалось лишним. Оказавшись на уровне чужих бёдер, Мэйер ощутила жар его тела всем лицом. Запах мужчины стал концентрированным, подавляющим. Она видела, как напряглись его бедра, как судорожно сжались кулаки. В этой позе, казалось бы, полной покорности, девушка чувствовала себя хозяйкой положения. Она видела слабость, нужду, полную капитуляцию перед физиологией. Хардман смотрел на неё сверху вниз, и во взгляде смешались ярость, триумф и невыносимое напряжение. Она чуть ближе придвинулась к нему, сокращая последние миллиметры, и руки уверенно коснулись того, что теперь было полностью предоставлено в её распоряжение. Воздух в гостиной стал настолько густым, что его можно было резать ножом. За окном бушевала стихия, но здесь, в круге света от затухающего камина, реальность Эйшвела окончательно рассыпалась. Осталось только это - обжигающее тепло, запах дождя и горькое, почти болезненное наслаждение. Гань Юй действовала не как влюбленная женщина, а как хирург, нашедший самую чувствительную точку. Губы проходили по внутренней стороне его бедра - там, где кожа была тонкой и почти прозрачной от жара. Каждый поцелуй был вызовом, каждым мимолетным укусом она словно забирала частицу его хваленого самоконтроля. Это не было лаской - это было методичное разрушение. Сяо чувствовал, как земля уходит из-под ног, а сознание сужается до одной единственной точки, где пульсировала эта невыносимая, сладкая перегрузка. Это чистый, дистиллированный кайф. Никакого прошлого, планов на завтра - только электрический ток, прошивающий нервы насквозь. Ощущения нарастали волнами, сбивая ритм его сердца. Нежные касания сменялись обжигающим дыханием Гань Юй прямо на его коже, и в этом контрасте было столько токсичного, порочного очарования, что Сяо чувствовал себя тонущим. Его голова запрокинулась назад, открывая напряженную линию шеи. – Я думал... ты только с отчетами ловко справляешься, - прохрипел он, едва узнавая собственный голос. Парень вцепился побелевшими костяшками в её волосы, не то пытаясь оттолкнуть, не то боясь, что она остановится. Боролся с собой, пытаясь не сорваться слишком быстро от одного лишь вида головы, склонившейся над ним, от звука сосредоточенного, рваного дыхания. Но Гань Юй не собиралась давать ему передышку. Она двигалась всё усерднее, язык проходил по самым чувствительным зонам, заставляя его тело выгибаться дугой в тщетной попытке уйти от этой лавины ощущений. Каждое движение было выверенным, целящим точно в цель. Юй видела, как он ломается под её руками, и это приносило своеобразное, темное удовлетворение. Развязка наступила внезапно и громко. Сяо кончил, содрогаясь всем телом, совершенно не заботясь о том, услышат ли его в пустых коридорах поместья. Волна наслаждения накрыла, как цунами, выжигая все мысли и чувства. Мышцы свело судорогой, а перед глазами вспыхнули слепящие белые искры, за которыми последовала блаженная пустота. Он обмяк, тяжело и часто дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в самом горле. В гостиной снова воцарилась тишина, прерываемая лишь треском догорающих поленьев. Гань Юй медленно подняла голову, откидывая прядь волос с лица. В её взгляде, направленном на него, не было раскаяния или нежности - только триумф игрока, который сорвал самый крупный куш в своей жизни. Между ними по-прежнему не было любви.