Глава 11: Костер

За десять дней до свадьбы       Дворцовые стены словно поглотили ее целиком.       Последние лучи закатного солнца растекались по камню янтарными и багряными отблесками, но внутри воздух казался тяжелым и удушающим.       Только что она узнала то, о чем ей никогда не рассказывали. Даже мать.       Она родилась с Арканой.       И этот дар достался ей с Люнвальской кровью. С той самой крови, которая, как считалось, давно утратила свою силу и должна была оставаться спящей.       Среди Восьми Объединенных Королевств, Люнваль всегда стоял особняком. Это было единственное государство, где власть принадлежала матриархату. В каждом поколении они выбирали наследницу не по праву рождения, а по ее преданности и духовной близости к богине Эритреи. Трон доставался той дочери, которая яснее других слышала голос Богини.       Те, кто не слышал… не правили.       У ведьм Люнваля не было сыновей. Считалось, что их сила была бы слишком опасна для мужчин, потому что они были слишком властолюбивы, чтобы доверять им магию.       Ее мать оказалась разочарованием. Перворожденная дочь, наследница по рождению, но девочка, в которой не обнаружили ни явного дара, ни божественного шепота, ни Арканы, достаточно сильной, чтобы ее признали достойной внимания. Ее отправили в Изенгард, выдав замуж под видом политического союза.       По крайней мере, такова была версия, рассказанная миру.       Но теперь она знала правду.       И она знала, что ей предстоит войти в семью, которая убивала ее сородичей.       Вот с каким родом Офелия должна была связать свою судьбу.       С семьей, истреблявшим ей подобных всего два поколения назад.       На руках деда Аларика была кровь ее народа.       Ее сердцебиение стало таким громким, что, казалось, эхом разносилось по коридорам.       Что, если они узнали тайну ее матери, пока она была там?       Что, если ее мать раскрыла себя, чтобы спасти королеву Розалию во время родов?       Что, если ее приговорят к смерти?       — Принцесса.       Она остановилась как вкопанная.       В дверях стоял слуга с бледным и перепуганным лицом.       — Ваш отец просит вас пройти в его кабинет. Это не просьба. Это приказ.       Офелия сглотнула и кивнула.       Ей следовало готовиться к Костровому празднеству.       Вместо этого она направилась к мужчине, которого в тот момент боялась больше всего.       Когда она приблизилась к кабинету, то услышала это.       Тихие всхлипывания.       Знакомый голос.       Каллиста.       Внутри у нее все сжалось.       Когда она вошла, ее отец стоял за своим столом, застывший и холодный, как один из его мраморных бюстов. Каллиста стояла на коленях, ее лицо пылало, а глаза были полны слез.       — Дочь моя, — серьезно произнес король. — Мне сообщили о твое небольшой… экскурсии. Твоя служанка была очень любезна.       Зрачки Офелии расширились.       — Отец, я…       — Побереги дыхание.              Его голос прорезал воздух.       — Стражники, которых ты подкупила, ответят за свое неповиновение. А ты ответишь за свое.       — Я разрешаю тебе присутствовать на Костре, потому что жрецы настаивают, что в противном случае это может вызвать недовольство Богини. Но с этого момента ты не покидаешь свои покои до бала-маскарада, а затем и до свадьбы.       Его взгляд стал жестче.       — Я ясно выразился?       Слезы застилали ей глаза, но они скорее обжигали, чем скатывались.       — Всю мою жизнь, — задыхалась она. — Ты только и делал, что пытался контролировать меня. Я не разменная монета. Я ненавижу тебя!       Слова эхом отразились от камня.       А затем…       Окно распахнулось.       По комнате пронесся сильный порыв ветра. Бумаги разлетелись в стороны. Свечи наклонились набок, их пламя стало тонким. Занавески задвигались на стенах.       Ее отец застыл, глядя на нее с недоверием.       Офелия едва обратила на это внимание. Она только почувствовала давление под кожей: что-то горячее, поднимающееся вверх.       — Ты не имеешь права казнить их! — Прокричала она, перекрикивая шум ветра. — Они выполняли мои приказы!       Книги соскользнули с края стола. Чернила разлились по пергаменту.       Впервые в глазах короля промелькнула неуверенность.       — Дитя, — резко сказал он, повышая голос. — У тебя здесь нет власти. Ты не в Люнвале. В этом королевстве правила устанавливаю я. А ты им следуешь.       Ветер мгновенно стих.       — Как и твоя мать.       Тишина, которая последовала за этим, была еще хуже.       — Как моя мать? — Голос Офелии стал холодным. — Всем известно, кто на самом деле управляет этим дворцом. Без нее ты — ничто. Ты жалок — и сам это знаешь.       Пощечина последовала незамедлительно.       Сильная.       Удар эхом разнесся по комнате.       Офелия упала на землю, на ее губе, там, где зубы коснулись кожи, выступила кровь.       Во рту появился металлический привкус.       Каллиста ахнула.       Король стоял над ней, дыша все тяжелее.       — Не тебе мне говорить о слабости, — холодно произнес он.       Офелия прижала ладонь к каменному полу.       Никогда в жизни отец не поднимал на нее руку.       Возвышавшийся над ней мужчина был ей незнаком.       Сила опустошила его.       Теперь она поняла, почему Люнваль заботился о том, чтобы среди них не было мужчин.       — Убирайся! — Сказал он.       Она медленно поднялась, вытирая кровь со рта тыльной стороной ладони.       По дороге в свои покои она чувствовала себя по-другому.       Она почувствовала злость. Предательство.       Ей придется покинуть это место. Не только потому, что это клетка, но и потому, что она задохнулась бы, если бы осталась.       И если они узнают ее тайну, это станец концом.       Оказавшись в своих покоях, она приказала своим служанкам помочь ей переодеться.       Но рану скрывать не велела.       — Оставьте, — сказала она. — Не обрабатывайте.       Она хотела, чтобы они видели.       Хотела, чтобы знали.

***

      Костер уже пылал, когда появилась Офелия.       Гремели барабаны. В ночном воздухе звенел смех. Шелк и кожа пропитались ароматом дыма и пряного вина.       Головы повернулись к ней.       На ней было бордово-красное платье, оттенок которого опасно сочетался с цветом ее волос. И цветом почти запекшейся крови.       Взгляд отца задержался на порезе ее губы.       Огромный костер взметнулся к небу.              Верховная жрица помазала её маслом и размазала по её щеке кровь животного, выводя древний узор. Ритуал был старше самих королевств. Он казался первобытным.       Барабаны били в такт с биением ее сердца.       Среди других знатных девушек она плясала вокруг костров, кружась у самого высокого пламени в поисках благословения Эритреи.       По другую сторону костра за ней следили разноцветные глаза.       Персиваль.       Его взгляд остановился на порезе на ее губе. Она заметила, как в его глазах что-то мелькнуло, прежде чем ее скрыли языки пламени.       Позже к празднеству присоединились слуги.       Вино вытеснило благочестие. Смех становился все громче. Ритуал уступил место беспорядочному веселью.       Огонь в костре начал угасать, превращаясь в тлеющие угли.       Король вернулся в свои покои. Как ни странно, он не приказал ей сделать то же самое.       Персиваль ни разу не подошел к ней.       Он не мог.       Она это знала.       Но это все равно причиняло боль.       Зато Каллиста подошла к нему.       Они оба были раскрасневшимися от выпитого. Он лениво закружил ее, и она рассмеялась, задыхаясь. Волосы выбились из заколок и рассыпались по плечам.       Он поймал ее за талию.       Пламя позади них было низким. Красным. Уставшим.       Внезапно между ними вспыхнула вспышка.       Резкий столб огня разделил их.       Каллиста, вскрикнув, отшатнулась. Персиваль испуганно отступил.       Вспышка длилась всего секунду.       Затем огонь снова стих.       Но что-то в этом было не так.       Офелия сжала челюсти.       Она шагнула вперед.       — Каллиста.       Ее голос был резким. Царственным.       Каллиста выпрямилась:       — Миледи.       Персиваль перевел взгляд с одной девушки на другую, ощутив, что что-то изменилось.       — Ты сегодня непривычно спокойна, — сказала Офелия.       — Это праздник Богини.       — И предательства? — Тихо спросила Офелия. — Или это часть ритуала? Ты обещала мне. Поклялась, что ничего не скажешь.       — Я испугалась.       — И я тоже.       — Вы принцесса, — сказала Каллиста. — Вы всегда будете под защитой.       Офелия дала ей пощечину.       Звук повторился эхом.       Под защитой.       Она вспомнила удар по щеке.       — Думаешь, я под защитой? — Спросила она, подходя ближе.       — Думаю, вы не понимаете, что такое выживание.       — Ты выбрала себя. И невинные люди умрут из-за этого.       — Да, — кивнула Каллиста. — И я бы сделала это снова, принцесса.       Это стало точкой невозврата.       Офелия схватила ее за запястье.       Даже самые пьяные слуги замолчали.       — Миледи…       — Ты злоупотребила моим доверием, — сказала Офелия дрожащим от ярости голосом. — Ты унизила меня.       — Я спасала себя!       — А ко спасет меня? — Огрызнулась Офелия.       Персиваль бросился к Каллисте и схватил ее за руку.       Это было больнее, чем пощечина, которую дал ей отец.       — Ты заплатишь за это, — прошипела Офелия. — Из-за тебя погибнут невинные люди.       Она резко отпустила Каллисту. Красные узоры на ее щеках, некогда сложные и церемониальные, превратились в размытое месиво, размазанное слезами и яростью.       Она увидела, как стражники проталкиваются сквозь толку.       Прежде чем они успели добраться до нее, она побежала.       Она не хотела, чтобы ее нашли.       Поэтому она сбежала в единственное место, которое когда-либо казалось ей родным.       Лабиринт.       Как только ее босые ноги коснулись прохладной травы, она замедлила шаг. Ночной воздух коснулся ее влажной кожи. Тепло костра больше не достигало ее здесь.       Они не стали бы искать ее в лабиринте.       Никто никогда этого не делал.       Она приблизилась к фонтану, мрамор которого был бледен в лунном свете. По спине у нее пробежали мурашки: от холода, адреналина и от чего-то, чему она отказывалась давать название.       Она надеялась, что он последовал за ней.       — Ты что, с ума сошла?       Его голос донесся из темноты, призывая ее повернуться к нему лицом.       Она стояла спиной.       — Стража всюду тебя ищет, — продолжил Персиваль, подходя ближе.       — Мне все равно, Перси. Ты не знаешь, что он сделал.       Теперь он стоял позади нее, достаточно близко, чтобы она могла чувствовать его тепло, несмотря на ночной холод. Его рука осторожно легла ей на плечо.       Большая часть белой краски исчезла с его лица, остались лишь слабые следы вокруг глаз. Без нее он выглядел моложе. Сложнее.       Человечнее.       В лунном свете она заметила шрам на его верхней губе, который повторял порез на ее собственной нижней губе.       — Ты сделала так же, — тихо сказал он. — Не так ли?       Офелия повернулась к нему лицом, ее глаза были широко раскрыты от страха.       — И что, если сделала? — Выпалила она в ответ. — Она предала меня. Эти люди умрут из-за нее.       — Нет, — резко сказал он. — Они умрут, потому что ты решила улизнуть и подкупить их. Она сделала то, что должна была сделать, чтобы выжить.       Эти слова поразили ее больше, чем она хотела признать, потому что они были правдой.       Она обижалась на Каллисту, потому что, как и она, была бессильна по сравнению со своим отцом.       Она оттолкнула парня.       — Конечно, ты на ее стороне.       — Это не так, — ответил он, стиснув зубы. — У нее не было выбора.              — Выбор есть у всех, — отрезала Офелия.       Между ними воцарилось молчание.       Он опустил взгляд.       Его собственные слова, когда-то сказанные ей, теперь были сказаны в ответ.       — Да, — тихо сказал он через мгновение. — Есть.       Он снова поднял глаза, на этот раз мягче.       — Что случилось с твоей губой?       Гнев исчез с ее лица, оставив после себя что-то болезненное.       — Это сделал мой отец, — ответила она. — Потому что я задела его гордость.       Персиваль ответил не сразу.       Позади них журчала вода в фонтане. Где-то за живой изгородью отдаленные голоса звали ее по имени.       Он подошел ближе.       Медленно.       Достаточно близко, чтобы она могла чувствовать его теплое дыхание в холодном ночном воздухе между ними.       — Дай-ка посмотрю, — пробормотал он.       Она не отодвинулась.       Его пальцы поднялись; сначала нерешительно, словно не зная, позволит ли она, но затем коснулись ее нижней губы.       Прикосновение было едва ощутимым.       Но оно обожгло.       Она резко вдохнула его запах, закрыв глаза. От него пахло пеплом и виски.       Он провел большим пальцем по краю пореза, осторожно, почти благоговейно. Засохшая кровь слегка потрескалась под его прикосновением.       — У тебя снова идет кровь, — тихо сказал он.       — И что? — Прошептала она.       Его глаза встретились с ее. Он продолжал смотреть прямо в них, доставая из кармана салфетку и прикладывая ее, чтобы остановить кровотечение.       Он был близко, слишком близко для ее самообладания.       Лунный свет отражался в его разноцветных радужках. Большой палец слегка задержался.       Теперь она чувствовала тепло его ладони на своем подбородке.       — Тебе не следовало этого делать, — сказал он, хотя его голос и утратил свою резкость.       — Что? — Спросила Офелия.       — Не следовало злить его, ты должна быть осторожна…       У нее перехватило дыхание.       На секунду гнев покинул ее, оставив только усталость и что-то опасно мягкое.       — Ты беспокоишься обо мне? — Спросила она едва слышно.       Его взгляд упал на ее губы.       В этот момент все изменилось.       Воздух сгустился.       Расстояние между ними сократилось, но ни один из них не шагнул вперед.       Его рука скользнула от ее губ к щеке.       Ее пальцы слегка сжали ткань его рукава.       Она даже не помнила, как взялась за него.       — А что, если так и есть? — Выдохнул он.       Ее сердце колотилось так громко, что она была уверена: он чувствует это кожей.       Он наклонился к ней.       Не полностью.       Ровно настолько, чтобы она ощутила его дыхание на своих губах.       Если бы она пошевелилась, хотя бы на дюйм, они бы поцеловались.       Их грех был на волоске от разоблачения.       Она прикрыла глаза, готовая принять его.       На мгновение она позволила себе представить это.       Его теплые мягкие губы на ее губах.       Его руки на ее теле, пока она пытается удержать его от большего…       Но потом…       Послышались отдаленные шаги, которые становились все ближе.       Но этого не может быть… только я могу войти в лабиринт…       Подумала она, но голоса становились громче.       — Принцесса!       Она резко открыла глаза.       Чары рассеялись.       Персиваль отстранился первым.       Не резко.       Но намеренно.       Он убрал руку с ее лица.       — Тебе следует идти — сказал он, и его мягкость снова исчезла.       Она сглотнула.       Тень его губ все еще лежала на ее губах — она бежала к замку, к себе, и не могла стереть это чувство.