Глава 5

В просторном чёрном минивэне пахло дорогой кожей и приторно‑сладкой клубникой. Иджичи напряжённо вжимался в руль, стараясь не делать резких движений, пока машина плавно катилась по эстакаде в сторону окраин Токио. На переднем пассажирском сиденье Годжо Сатору с абсолютно невозмутимым видом жевал ярко‑розовый моти, периодически слизывая сахарную пудру с пальцев. — Так вот, о чём я, — жизнерадостно продолжил он с набитым ртом, оборачиваясь к задним рядам. — Жилой комплекс Данти. Типичный муравейник семидесятых годов. Пару лет назад там начали пропадать люди. Сначала старушка со второго этажа, потом студент с пятого. Полиция вскрывала квартиры — а внутри никого. Двери заперты изнутри, ужин на плите ещё тёплый. Сатору проглотил сладость и понизил голос до театрально‑жуткого шёпота: — Говорят, это проклятие родилось из страха тесноты. Знаете это чувство? Когда вы лежите в темноте, слышите за тонкими стенами чужие шаги, невнятный шёпот, и начинает казаться, что в комнате дышит кто-то ещё. На задних сиденьях, впрочем, его страшилки особого впечатления не произвели. — Жуть какая, — Юдзи поёжился, но тут же широко улыбнулся, повернувшись к своей соседке. — Но ты не волнуйся, Макима! Я буду идти впереди. Если какая-то тварь полезет из стен, просто стой за мной! Макима сидела у окна. Свой обычный деловой костюм со светлой рубашкой она сменила на официальную тёмно-синюю форму магического техникума. Тёмно‑синий форменный жакет и юбка сидели на ней безукоризненно, будто были подогнаны специально под неё, подчёркивая прямую, почти неестественно совершенную осанку. — Благодарю, Итадори, — вежливо ответила она. — Я постараюсь не путаться у тебя под ногами. Юдзи просиял так, будто получил искренний комплимент. Нобара, сидевшая рядом, критически оглядела новенькую с головы до ног и поправила воротник собственной формы. — Форма, кстати, неплохая, — заявила она. — Ткань дорогая. Но на мне всё равно сидит лучше. У тебя крой слишком скучный. Тебе бы ремень добавить, а то сейчас ты как картинка из каталога для зануд. — Я учту это замечание, Кугисаки, — голос Макимы оставался мягким и абсолютно ровным. Мегуми, зажатый между Юдзи и дверью с другой стороны, тяжело вздохнул и потёр переносицу. — Мы можем сосредоточиться на задании? Если проклятие похищает людей из запертых комнат, значит, оно управляет пространством. Нам нельзя разделяться. Годжо с лёгкой полуулыбкой наблюдал за ними через зеркало заднего вида. Внешне всё выглядело как обычная школьная поездка — немного тесная, немного шумная, с привычными перепалками и шутками. Сатору лениво подпирал щёку рукой, скользя взглядом по Макиме. Он уже видел её в деле — видел, как она стирает проклятия в пыль. Но сейчас его интересовало другое: как она поведёт себя рядом с силой, которую нельзя ни купить, ни просчитать. Сатору допускал, что при определённом стечении обстоятельств в Итадори может проснуться Сукуна. Попытается ли она использовать Короля Проклятий? Или постарается сразу убрать его из уравнения? — Тебе, кстати, чертовски идёт наша форма, — протянул Сатору. Макима перевела взгляд с пейзажа за окном на зеркало заднего вида, встречаясь с ним глазами. — Если таковы правила вашей школы, я готова носить то, что мне выдадут, — спокойно ответила она. — В конце концов, униформа помогает лучше вжиться в роль. — Вот и отлично, — Годжо широко оскалился. — Сегодня твоя роль — быть хорошим командным игроком. Посмотрим, насколько тебя хватит. — А тебя? — так же спокойно отозвалась она. — На роль беззаботного наставника. Она выдержала его взгляд в зеркале, не моргая. Иджичи судорожно сглотнул, впившись взглядом в дорогу и изо всех сил притворяясь глухим и невидимым. Юдзи моргнул, переводя взгляд с одного на другого. Он явно чувствовал внезапно скачнувшее напряжение, но не до конца улавливал подтекст. Нобара с интересом приподняла бровь, почуяв искры. А Мегуми просто отвернулся к стеклу, сделав вид, что его здесь вообще нет. Годжо тихо рассмеялся. В этом смехе не было ни капли смущения от того, что его так легко раскусили. — О, эта роль обычно удаётся мне блестяще. Минивэн плавно свернул с трассы, и Иджичи неуверенно прокашлялся: — Годжо-сан... мы подъезжаем. За окном выросли серые бетонные коробки жилого комплекса. Десятки одинаковых многоэтажек стояли плотными рядами, почти без просветов. Между ними тянулись узкие проходы, тёмные арки и лестничные клетки с мутными окнами. Даже из машины место казалось душным. Воздух вокруг зданий выглядел тяжёлым, застоявшимся. Иджичи бросил быстрый взгляд в папку на соседнем сиденье и, поправив очки, зачитал: — Предположительно проклятие второго, возможно первого уровня. Неочищенная зона. Высокая концентрация проклятой энергии. Зафиксированы исчезновения, а также признаки пространственного искажения внутри объекта. — Отлично, — бодро сказал Годжо. — Значит, скучно не будет. Машина остановилась у облупившегося бетонного ограждения. Где‑то наверху хлопнула балконная дверь. На детской площадке между домами медленно покачивались ржавые качели, хотя ветра почти не было. Годжо первым выбрался наружу и потянулся, словно приехал не на потенциально опасную миссию, а на пикник. — Ну что, детишки, — сказал он, легко захлопнув дверцу. — Моя задача на сегодня — пить кофе, морально вас поддерживать и, возможно, героически вмешаться в последний момент, если вы совсем уж начнёте умирать. — Очень ободряюще, — буркнул Мегуми, выбираясь следом. — Завесу ставлю я, остальное — за вами, — продолжил Годжо, будто не слышал. — Постарайтесь не разрушить несущие стены. Ученики один за другим вышли из минивэна. Асфальт под ногами был неровным, местами влажным, несмотря на сухую погоду. От подъездов тянуло старым бетоном, пылью и чем‑то затхлым, почти подвальным. Макима вышла последней. Она остановилась рядом с машиной и спокойно посмотрела на тёмные окна, на тесно стоящие корпуса, на узкие промежутки между домами, где уже сейчас скапливались густые тени. «Оставляешь меня в замкнутом пространстве вместе со своими учениками, — без всякого выражения отметила она про себя. — Что именно ты надеешься увидеть?» Годжо поднял руку. Тёмный купол Завесы с глухим, низким гулом опустился на жилой комплекс, отрезая его от внешнего мира. Звуки улицы сразу стали глуше, словно их накрыли толстой тканью. *** Внутри было невыносимо тихо. Длинный коридор первого этажа тонул во мраке, тусклый свет едва пробивался сквозь пустые оконные проёмы. Под ногами сухо хрустел мусор. — Фу, ну и вонища, — Нобара поморщилась, прикрывая нос рукавом. — Пахнет старыми вещами, плесенью и гнилым мясом. — Гончие нервничают, — тихо сказал Мегуми. Две крупные тени, белая и чёрная, действительно жались ближе к ногам хозяина, глухо порыкивая в темноту. — Проклятая энергия размазана по всему зданию. Сложно определить источник. Внезапно с верхних этажей раздался глухой скрежет, как будто кто-то волочил по бетону что-то тяжёлое. Юдзи моментально подобрался. — Сверху, — коротко бросил он. — Поднимаемся. И будьте осторожны на лестнице, — скомандовал Фушигуро. Они начали подъём по лестнице. Первый этаж, второй, третий. Скрежет становился всё громче, а стены на лестничной клетке казались всё уже, давя на плечи. Макима шла в центре, её шаги были абсолютно бесшумными. Они шагнули на площадку четвёртого этажа, и в этот момент пространство дрогнуло. Свет мигнул. Раздался влажный, тошнотворный хруст. Лестница под ногами Мегуми и Нобары внезапно изогнулась под невозможным углом, как резиновая, а потолок с оглушительным грохотом обрушился вниз, отрезая их от остальных. — Фушигуро! Кугисаки! — крикнул Юдзи, бросаясь вперёд, но стена искорёженного бетона уже встала между ними монолитной преградой. Коридор, в котором остались Юдзи и Макима, внезапно начал вытягиваться в бесконечную кишку из одинаковых обшарпанных дверей. Пространство с резким щелчком захлопнулось. Юдзи тяжело дышал, всматриваясь в темноту. Он инстинктивно задвинул Макиму себе за спину: — Ты цела? Она стояла абсолютно спокойно, ни пылинки не осело на её тёмно‑синем жакете. — Я в порядке, Итадори. Похоже, нас разделили. В глубине бесконечного коридора заскрипела дверь. Из приоткрытой щели высунулась бледная, неестественно длинная рука с множеством лишних суставов. Скрюченные пальцы с хрустом вцепились в косяк. Монстр рванулся вперёд, ломая дверной проём. Искажающееся пространство ударило по ним невидимой, сбивающей с ног волной. Как Юдзи и обещал, он не раздумывая бросился наперерез. Выставил руки, на ходу концентрируя проклятую энергию и принимая удар на себя. Раздался глухой, тяжёлый звук. Итадори оторвало от пола и отбросило назад. Он с силой впечатался затылком в бетонную стену и безвольно осел на линолеум, мгновенно потеряв сознание. Макима равнодушно скользнула взглядом по лежащему парню. Этот сосуд оказался слишком хрупким для такой нагрузки. «Ещё одна преданная собака, которая совершенно не понимает, кого пытается защитить, — отстранённо подумала она». Макима подняла руки, чтобы одним жестом раздавить приближающееся проклятие и закончить этот фарс. Но внезапно воздух в узком коридоре стал невыносимо тяжёлым, словно сам кислород превратился в свинец. Проклятие, уже готовое разорвать её на куски, вдруг замерло на полушаге. Оно мелко затряслось и начало прижиматься к полу, скуля, как забитое животное, почувствовавшее более крупного, первобытного хищника. Тело Юдзи дёрнулось. Чёрные татуировки стремительно поползли по его лицу и рукам. Парень медленно поднялся на ноги. Плечи были расслаблены, а движения стали хищными и тягучими. Двуликий Сукуна хрустнул шеей. Он даже не посмотрел на дрожащего монстра у двери — просто небрежно взмахнул рукой. Воздух пронзительно свистнул, и проклятие в ту же секунду разлетелось на десятки неровных кусков, забрызгав стены густой чёрной кровью. Сукуна повернулся к Макиме. В его глазах вспыхнул оценивающий интерес. — Я всё гадал, что за тошнотворное зловоние тянется за мальчишкой от самой школы, — хрипло произнёс Король Проклятий, надменно оглядывая её сверху вниз. — Ожидал увидеть очередную бездарную подделку магов. Но ты ведь даже не человек, верно? От тебя разит совершенно иначе. Макима медленно опустила занесённые для удара руки. Она рассчитывала рано или поздно встретиться с Сукуной, но ожидала сделать это исключительно на своих условиях. Сукуна сделал шаг вперёд, не обращая внимания на ошмётки проклятия, чавкнувшие под подошвой его кроссовок. — Обычно маги сразу бросаются бежать или начинают молиться, — он лениво скривил губы в усмешке. — И то, и другое — лишь пустая трата времени, — беспристрастно ответила Макима. Она задержала взгляд на его лице, словно что‑то мысленно взвешивая. — Пока твоё появление не входит в мои планы. Верни тело мальчику. Сукуна замер на долю секунды, а затем расхохотался. Смех гулким, вибрирующим эхом ударил по стенам бетонного коридора. Он мгновенно, неразличимым для человеческого глаза рывком, сократил расстояние между ними, нависая над ней. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её лица. От него несло запекшейся кровью и тысячелетней, ничем не сдерживаемой злобой. — Ты решила, что можешь отдавать мне приказы? Он резко выбросил руку вперёд, целясь ей прямо в горло, чтобы одним ленивым движением оторвать голову. Но Макима даже не моргнула. Она не попыталась уклониться или поставить блок. Невидимая сила, невероятно плотная и тяжёлая ударила Короля Проклятий прямо в грудь. Сукуна не ожидал такого давления — его отшвырнуло назад с такой силой, что он проскользил ногами по полу, оставляя глубокие, дымящиеся борозды в линолеуме, и остановился, только впечатавшись в противоположную стену. Макима даже не пошевелилась. Пространство в коридоре сжалось само по себе, словно послушно отвечая на её незримый приказ. — Я не повторяю дважды, — её голос лишился всякой вежливости, став ледяным и абсолютно пустым. — Верни контроль Итадори. Или мне придётся сломать его тело, чтобы успокоить тебя. Сукуна выпрямился. На его лице больше не было ни капли насмешки. Только чистая, концентрированная ярость, стремительно переходящая в предвкушающий хищный оскал. — Сломать его тело? — Сукуна презрительно оскалился, поднимая руку. — Ну же. Развлеки меня, пока я не стёр тебя в порошок. Два пальца неуловимо дёрнулись. Расщепление. Невидимые лезвия исполосовали пространство. Макима даже не попыталась увернуться. Три глубокие, сквозные раны мгновенно разорвали её тёмно‑синий жакет, с влажным звуком разрезая плоть от ключицы до бедра. Брызнула кровь, густо окрашивая стену позади неё. У любого мага от такого удара внутренности вывалились бы на пол. Сукуна опустил руку, ожидая крика, агонии или хотя бы звука падающего тела. Но в коридоре по‑прежнему было невыносимо тихо. Макима лишь слегка скосила глаза на свою исполосанную грудь. На её бледном лице не отразилось ни шока, ни боли. А в следующую секунду раны начали затягиваться. Края плоти плавно сходились вместе, кровь втягивалась обратно, словно кто-то отматывал время назад. Через мгновение лишь изрезанная ткань жакета напоминала о том, что удар вообще достиг цели. Глаза Сукуны опасно сузились. — Обратная проклятая техника? Нет... — он шумно втянул воздух, словно зверь, почуявший незнакомую дичь. — Никакой проклятой энергии. Ты просто... — Сукуна издал короткий, презрительный смешок-выдох. — Ненавижу такие штуки. Макима подняла правую руку, привычно складывая пальцы в форме пистолета и целясь ему точно в лоб. Но прежде чем она успела что-либо предпринять, стены коридора с оглушительным хрустом пошли трещинами, а затем разлетелись вдребезги, словно тонкий стеклянный купол. Годжо Сатору стоял прямо между ними. Повязка была стянута на шею. Его сияющие, почти прозрачные голубые глаза спокойно сканировали пространство — и ни одна деталь не могла ускользнуть от Шести Глаз. Он видел следы разрушительной техники Сукуны, видел разорванную ткань на Макиме и... абсолютное, тотальное отсутствие следов Обратной проклятой техники на её идеально зажившей, гладкой коже. — Стоило мне отлучиться за кофе, как вы тут устроили разборки, — лениво протянул он. В его голосе слышалась привычная улыбка, но давление ауры Сатору стало таким плотным, что кислород в воздухе словно выгорел. Годжо повернул голову к Сукуне. — Время вышло. А ты, — он небрежно указал длинным пальцем на Двуликого. — портишь нам весь тимбилдинг. Сукуна презрительно скривил губы. Его взгляд скользнул от стоящего напротив сильнейшего мага современности к абсолютно спокойной Макиме. Двое, чьё присутствие одинаково раздражало его. — Мы ещё не закончили, — бросил Король Проклятий, глядя прямо на неё. Чёрные татуировки на его коже стремительно побледнели и исчезли. Глаза Юдзи закатились, колени подогнулись, и парень начал заваливаться на бок. Сатору небрежно подхватил бессознательного ученика одной рукой, прислонил его к уцелевшей стене и медленно повернулся к Макиме. Шаг. Ещё один. Он остановился вплотную к ней — так близко, что между ними почти не осталось свободного пространства. Его взгляд изучающе, почти осязаемо скользнул по изрезанному жакету. — Знаешь, — протянул Годжо, чуть склонив голову набок. — На какую-то долю секунды я даже расстроился. Подумал: ну вот, только нашёл кое-что интересное, а Сукуна это уже сломал. Он поднял руку. Длинные пальцы подцепили разорванный край её воротника. Указательный палец вскользь, почти лениво, провёл по гладкой бледной коже у ключицы — там, где минуту назад была смертельная рана. На одно едва уловимое мгновение её плечи напряглись. Дыхание стало чуть глубже, ресницы дрогнули, и только потом она чуть приподняла подбородок, спокойно выдерживая его взгляд. Годжо, разумеется, безошибочно считал каждую из этих микрореакций. — Но ты ведь не сломалась, — его голос вдруг потерял всю дурашливость. Стал ниже, тише, забираясь куда‑то под кожу. Он наклонился к ней так близко, что Макима могла уловить запах сладкого сиропа и кофе от его дыхания. — И знаешь, что мне в этом понравилось больше всего? Его большой палец на секунду задержался на её шее, там, где бился пульс. — Мне впервые за очень долгое время не пришлось бросаться кого-то спасать, — тихо добавил он. — Я точно не нуждаюсь в спасении, Сатору, — на выдохе ответила Макима. Его губы растянулись в широкой, искренне довольной ухмылке. — Знаю. И это чертовски заводит. Она не отстранилась. Вместо этого лишь чуть сузила глаза, словно оценивая ничтожное расстояние между ними и сознательно принимая решение его не увеличивать. Их взгляды сцепились в тишине разрушенного коридора. Воздух искрил от вязкого, тяжёлого напряжения. Для Сатору, привыкшего жить в изоляции своей абсолютной силы, где каждого встречного приходилось оберегать от малейшей угрозы, эта девушка была будоражащим, пьянящим исключением. Она выдержала столкновение с Королём Проклятий без малейших усилий, а значит, могла выдержать и его самого. И ему до одури захотелось узнать, дрогнет ли в ней хоть что-то, если зайти ещё дальше. Годжо уже почти поддался внезапному порыву отключить Бесконечность и сократить эти последние миллиметры между ними, когда за их спинами раздался грохот осыпающихся камней. — Итадори! — из‑за пролома в стене выскочил перемазанный серой пылью Мегуми, а следом за ним, тяжело дыша, показалась Нобара. Годжо мгновенно отстранился, спрятав руки в карманы брюк, и повернулся к ученикам с привычной сияющей улыбкой. Напряжение испарилось так же быстро, как и возникло. — Он в порядке, просто переутомился от перепланировки! — жизнерадостно объявил учитель. — А вы как, детишки? Справились с проклятием? — Убили мы ту тварь, которая стены двигала, — мрачно буркнула Нобара, отряхивая юбку от бетонной крошки. Она бросила взгляд на Макиму. — Эй, у тебя форма порвана. — Зацепилась за торчащую арматуру, — невозмутимо ответила Макима, поправляя исполосованную ткань пиджака так спокойно, будто речь шла о затяжке на колготках. Мегуми подозрительно прищурился. Его тёмные глаза перебегали с ровных, словно от огромного невидимого лезвия, разрезов на ухмыляющегося Годжо, но он промолчал. — Ну вот и славно! — весело заключил Годжо. — Миссия выполнена, потерь нет, форма подлежит списанию. Возвращаемся в школу! *** Обратная дорога из Данти проходила в густеющих сумерках. Черный минивэн Иджичи мягко скользил по вечерней трассе, и огни Токио за окнами тянулись размытыми золотыми полосами. В салоне пахло пылью, бетоном и едва уловимо — кровью. Юдзи сидел у окна, привалившись затылком к холодному стеклу. — Эй, — хрипло подал он голос, разминая шею. — У меня такое чувство, будто меня грузовиком переехали. Мы вообще как выбрались? — Скажи спасибо, что вообще выбрались, — огрызнулась Нобара, стряхивая прилипшую штукатурку. — Моя новая форма теперь выглядит так, будто я подралась с бетономешалкой. — Это очень точное описание, Кугисаки, — весело отозвался Годжо с переднего сиденья. Он развалился так, будто возвращался с вечерней прогулки, и лениво крутил в пальцах леденец. — Только добавь немного эпика. Например: «бетономешалка второго уровня». Не позорься. — Я сейчас тебе добавлю эпика, — мрачно пообещала Нобара. Юдзи слабо усмехнулся, но тут же поморщился и снова потер затылок. Мегуми молчал. Он сидел на заднем ряду, чуть подавшись вперед, и смотрел прямо перед собой. Слишком ровно, слишком неподвижно. Его взгляд раз за разом возвращался к Макиме. Разрезы на её ткани. И ни единой царапины на коже. Мегуми заметил это еще в Данти. И с тех пор не мог выбросить из головы. — Всё закончилось слишком быстро, — наконец тихо сказал он. В салоне сразу стало тише. Даже Нобара перестала ворчать. Годжо не обернулся. — Фушигуро, от таких тяжелых мыслей у тебя морщины появятся раньше времени, — с привычной легкостью протянул он. — Я серьёзно, — настойчиво продолжил Мегуми. — Нас с Кугисаки отрезало обвалом. Итадори лежал без сознания. Проклятие было уничтожено. Но следы техники остались — и не нашей. А на Макиме порезы, но при этом на коже — ни единой царапины. Он повернул голову и вперил в неё тяжёлый взгляд. — Что там произошло? Макима перевела на него глаза. Её лицо оставалось безупречно вежливым. — Угроза была устранена. Итадори не пострадал. Миссию можно считать завершенной. — Это не ответ, — бросил Мегуми. — Зато очень удобная формулировка, — фыркнула Нобара, складывая руки на груди. — Типа всё уже случилось, а детали можно не рассказывать. Юдзи моргнул и неловко почесал затылок. — Сукуна выходил? — спросил он чуть тише. — У меня… странное чувство. Но я ни черта не помню. Годжо медленно развернул леденец, закинул его в рот и только после этого ответил: — Поверь, Итадори, выход Сукуны ты бы не проспал. Уж он бы позаботился, чтобы ты всё запомнил. Тон был беззаботным, но Мегуми подметил, что Годжо ответил слишком быстро. — Сенсей, — произнес Фушигуро, не сводя с него взгляда. — Вы что-то скрываете. — Конечно, скрываю, — легко отозвался Сатору. — Например, тот факт, что я сегодня невыносимо устал слушать, как вы все жалуетесь. Нобара закатила глаза. — Какой ужас. У человека, который даже не вспотел, был тяжелый день. Давайте его пожалеем. — У сильнейших свои страдания, — невозмутимо согласился он. Юдзи слабо хмыкнул, но Мегуми не улыбнулся. Он снова посмотрел на Макиму. Та уже отвернулась к окну. Отражение вечерних огней скользило по её спокойному профилю. Она выглядела так, будто ничего из произошедшего не могло выбить её из равновесия. И именно это настораживало его сильнее всего. Машина свернула с трассы на знакомую дорогу, ведущую к техникуму. Вокруг потемнел лес. За окнами потянулись черные силуэты сосен и редкие фонари вдоль гравийной дорожки. До самых ворот больше никто не заговаривал. Когда минивэн остановился у ворот техникума, ночной воздух показался особенно холодным. — Так, первый курс, отбой, — бодро объявил Годжо, первым выбравшись наружу. Он потянулся и небрежно поправил воротник. — Итадори, к Сёко завтра зайдешь. Кугисаки, счет за химчистку можешь смело отправлять Иджичи, он всё оплатит. Из приоткрытого окна минивэна донесся тяжелый, полный боли вздох Иджичи. Задерживаться, чтобы возразить, Иджичи благоразумно не стал: машина плавно отъехала от ворот и вскоре растворилась в темноте за поворотом. — И Фушигуро… Просто не смотри на меня так, будто собираешься писать донос. — Я подумаю, — буркнул Мегуми. Юдзи зевнул и, пошатываясь, двинулся к общежитию. Нобара ушла следом, продолжая ворчать про испорченную форму. Мегуми бросил короткий, проницательный взгляд на учителя, затем на новенькую — и ушёл к общежитиям молча. *** На гравийной дорожке остались только двое. Макима стояла неподвижно, сложив руки за спиной. Годжо смотрел на нее молча, и от его дурашливости не осталось ни следа. Его взгляд скользнул по испорченной ткани, по ровной линии шеи, по лицу, на котором, как всегда, не было ничего лишнего. Слишком спокойная. Слишком собранная. — Фушигуро становится слишком наблюдательным, — сказал он наконец. — Ещё немного, и мне придётся признать, что я всё-таки хорошо влияю на детей. Макима чуть повернула голову. Свет фонаря золотом отразился в кольцах её глаз. — Разве не этого ты добиваешься? Чтобы они замечали опасность до того, как она подойдёт слишком близко. — Добиваюсь, — согласился Годжо. — Просто я рассчитывал, что опасностью будут проклятия, а не ты. На её лице ничего не изменилось, но в глазах что‑то едва заметно дрогнуло. Настолько слабо, что это можно было бы принять за игру света. И всё же она смотрела на него чуть дольше обычного. — Значит, ты всё‑таки увидел то, что хотел, — спокойно сказала Макима. Уголок его губ дрогнул в ленивой, почти насмешливой улыбке. — Увидел достаточно, — ответил он. — И особенно тот момент, когда ты начала слишком спокойно беседовать с Сукуной через тело моего ученика. После этого он сделал шаг ближе. Просто сократил расстояние так, будто это было самым естественным движением на свете. Макима не отступила. — Я слышал, что ты сказала Сукуне. И видел, что ты собиралась сделать. Макима ответила не сразу. И сама заметила эту паузу. Раньше рядом с ним пауз у неё почти не было. Всё происходило ровно, выверенно, подчинённо внутреннему порядку. Сейчас же что‑то в этом порядке едва заметно сместилось. — Сукуна понимает только один язык. Итадори должен был вернуть тело. Я лишь выбрала самый короткий путь. Годжо повторил, будто пробуя слова на вкус: — Самый короткий. Он чуть наклонил голову, и тень от ресниц легла на скулу. — Знаешь, что в тебе особенно раздражает? Ты находишь слова, после которых любой жестокий выбор начинает звучать как разумный. Макима чуть приподняла подбородок. — А тебе не нравится разумность? — Мне не нравится, когда её используют как оправдание. Это скучно. — Разумность ничего не оправдывает, Сатору. Она просто позволяет не тратить время на лишние сомнения. Итадори способен вернуть себе контроль — в этом и есть ценность его как сосуда. Но пока Сукуна удерживает контроль над телом Итадори, каждая лишняя секунда работает не на нас. Я действовала быстро. — Вот видишь, — тихо сказал он. — Именно это я и имел в виду. Она видела, как он следит за её лицом, за дыханием, за каждым микродвижением, и это должно было раздражать сильнее, чем раздражало. Вместо этого раздражение смешивалось с чем‑то гораздо менее понятным. Ещё один шаг ближе. Теперь между ними почти не осталось воздуха, который не ощущался бы общим. Макима ясно почувствовала запах ночной прохлады от его одежды, сладость, прилипшую к нему как часть самой его природы, и тепло тела, слишком близкое для обычного разговора. — Ты была готова использовать Итадори, — констатировал Годжо. — Я была готова остановить Сукуну. — Через Итадори, — не отступил он. — У них одно тело. — Для тебя это удобно, — кивнул он. — Одно тело — одна переменная. Так легче считать. Она чуть выше подняла подбородок, не отводя взгляда. — Для меня это факт. То, как ты его называешь, — твоё дело. Годжо смотрел на неё не отрываясь. Слишком открыто. Слишком внимательно. — Вот поэтому я и говорю, — произнёс он. — Для тебя это просто факт. Для других — уже повод остановиться. Макима чуть склонила голову, словно и правда обдумывала его слова, хотя ответ у неё возник сразу. — Останавливаться имеет смысл только тогда, когда пауза что‑то меняет. В тот момент она ничего бы не изменила. — Кроме тебя самой, — сказал он наконец. — Чувства не меняют исход уравнения. Зачем тратить на них время? Уголок его губ дрогнул, но веселья в этом движении не было. — Вот. Именно это я и имею в виду. Он перевёл взгляд на её лицо, будто заново примеряя к ней только что сказанное. — И всё же, — произнёс он уже тише. — Тебе стоит иногда вспоминать, что твои удобные переменные вообще-то живые люди. И они умеют истекать кровью. — Сукуна — не человек, — заметила она. — А Итадори? — спросил он. Пауза получилась короче, чем до этого, но всё же была. — Сейчас — да, — сказала она. Он опустил взгляд на её пиджак, на разрыв ткани у плеча, затем поднял руку и медленно коснулся края лацкана двумя пальцами. — Ты слишком легко говоришь о том, что могла убить моего ученика, — произнёс он, не убирая руки. — А ты слишком легко стоишь настолько близко к тому, кого считаешь на это способным, — ответила Макима. Слова прозвучали ровно, но её пальцы, спрятанные за спиной, сцепились чуть сильнее. Это было крошечное, почти неосознанное движение — инстинктивная попытка удержать привычный контроль, который рядом с ним почему-то начинал сбоить. — Если бы я думал, что ты делаешь это ради удовольствия, всё было бы проще. Тогда можно было бы просто решить, что с тобой делать. — А ты до сих пор не решил? — в её голосе промелькнуло что‑то похожее на любопытство. — Нет, — честно ответил он. — И это раздражает. Он чуть сдвинул пальцы. Скользнул от грубого края ткани выше, туда, где ткань переходила в обнажённую кожу ключицы. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, словно инстинктивным. Макима должна была отстраниться. Любой разумный инстинкт требовал вернуть дистанцию, восстановить периметр контроля. Но вместо этого она чуть подалась вперёд. На жалкий миллиметр. Едва уловимый сдвиг тела навстречу его руке, который невозможно было ни подделать, ни просчитать. Дыхание на мгновение стало чуть более поверхностным. Годжо почувствовал это движение. Почувствовал пульс под тонкой кожей. Что-то привычно выстроенное дало трещину прямо сейчас — между этими словами и этим прикосновением. — Ты слишком серьёзен для человека, который обычно всё сводит к шуткам, — заметила Макима. — А ты позволяешь мне стоять слишком близко, — тут же парировал он, не отводя взгляда. — Для того, кто так дорожит контролем и дистанцией. И это было правдой. Раньше близость допускалась только на её условиях и только тогда, когда была ей нужна. Сейчас же она стояла на месте и позволяла ему продолжать. Позволяла его пальцам задерживаться слишком близко. Позволяла этому разговору зайти дальше, чем следовало бы. — Значит, мы оба сейчас делаем то, что нам не свойственно, — произнесла она, не меняя интонации. Уголок его губ дрогнул. — Я бы предпочёл, чтобы ошибался только я, — сказал он. — Но так, признаю, куда интереснее. Он наконец убрал руку — чуть медленнее, чем следовало, — но не отступил. Продолжал всматриваться в её лицо, словно прикидывал, сколько лишнего позволил себе и сколько она позволила ему. — До завтра, Макима. Она посмотрела на него ещё секунду — чуть дольше, чем требовало обычное прощание. — До завтра, Сатору. Он развернулся и пошёл к корпусу преподавателей, насвистывая что‑то лёгкое и совершенно неуместное после такого разговора. Макима смотрела ему вслед. Сначала — на широкую спину. Потом — на белые волосы, заметные даже в темноте. Потом — на то, как свободно он идёт, будто ничего не произошло. Будто несколькими минутами раньше это не он стоял так близко, не он касался её и не он вмешался в выстроенный ею порядок. И только когда его фигура скрылась, она медленно разжала пальцы, сцепленные за спиной так сильно, что на ладонях остались бледные следы ногтей. *** В густой тени у административного корпуса человек стоял неподвижно, до предела подавляя свою проклятую энергию. Шпионить за обладателем Шести Глаз было огромным риском, но того требовала задача. В какой‑то момент наблюдателю даже показалось, что Годжо посмотрел прямо на него. Сердце пропустило удар, но маг тут же отвернулся, не подав виду. Дождавшись, пока обе фигуры скроются из виду, наблюдатель с облегчением выдохнул и достал телефон. Сообщение вышло коротким: «Допущено неформальное сближение с Годжо Сатору. Дистанция и характер контакта выходят за рамки устава». Ответ пришёл почти сразу: «Принято. Продолжать скрытое наблюдение. О любых признаках личной заинтересованности или сговора с Годжо Сатору докладывать немедленно». *** В учительской горел свет. Годжо вошёл, сдёрнул с глаз повязку и бросил её на стол, заваленный коробками от сладостей. Расстегнул ворот, провёл рукой по волосам и рухнул на диван, закинув одну руку за голову. В кресле напротив, методично сшивая из кусков ткани очередную проклятую куклу, сидел Яга. — Миссия завершена? — густым басом спросил директор, не отрываясь от работы. — Идеально, — Годжо прикрыл глаза. — Проклятие мертво, первогодки целы и почти не ноют. Яга затянул узел на нитке и всё‑таки поднял на него тяжёлый взгляд. — Я не о детях, Сатору. Как она себя показала? — Отчёт будет скучным, — Годжо лениво повёл плечом. — Никаких нарушений устава. Можете передать старикам, что она заслужила премию за примерное поведение. — Сатору, — в голосе Яги прорезалась предупреждающая нота. — Они прислали её в Токийский техникум не просто так. Если ты думаешь, что сможешь использовать её в своей игре... — Я ничего не думаю, директор, — перебил его Годжо с привычной ленивой усмешкой. Яга покачал головой, но развивать тему не стал. Сложил свои инструменты, тяжело поднялся с кресла и направился к выходу. — Смотри не заиграйся, — бросил он уже у дверей. Когда шаги директора стихли в коридоре, Годжо перестал улыбаться. Яга был неправ. В этом и заключалась главная сложность. Если бы Макима была просто послушным инструментом верхушки, всё было бы гораздо проще. Можно было бы держать дистанцию и смотреть, как старики сами закапывают себя. Но она была самостоятельной силой. И, что совсем уж некстати, силой интересной. Проблема заключалась в том, что, пытаясь выбить её из равновесия, он сам начал его терять. Он вспомнил её пульс под своими пальцами. То, как она не отступила, когда он подошёл вплотную. Как на какую-то долю секунды позволила себе поддаться. Они оба перешли черту. И оба прекрасно это осознавали.