Глава 4. Виноносцы

1 июня 2025 года. 14:30. Виноградники Cherryessa Family Vineyards, Санта-Вино. --- Прошло полтора месяца с тех пор, как они вышли из медицинского центра Coastal Grove, и за это время взвод D успел отойти от шока. Док Грин провёл с бойцами не один час — Мёрфи наконец перестал видеть детей в каждом тёмном углу, Прескотт снова начал улыбаться, а Ортега перестал рисовать чёрные линии. Кинг, как всегда, держался, но даже он пару раз зашёл к Доку — просто поговорить. О чём именно — не знал никто. Сам Джадж в кабинет Дока не заходил. А тем временем в Санта-Вино, на старом винограднике семьи Черриесса, зрело нечто, о чём в департаменте ходили только слухи. --- Броневик: Солнце стояло высоко, заливая виноградники жарким июньским светом. В десантном отсеке Lenco BearCat было душно — кондиционер не справлялся, и воздух пах разогретым металлом и потом. Но никто не жаловался. Все четверо сидели на своих местах, проверяя снаряжение, и на лицах у них была та особая собранность, которая появляется, когда не знаешь, чего ждать. TOC вышел на связь — голос, как всегда, сухой, но на этот раз с оттенком мрачной серьёзности: — Внимание, взвод D. Виноградники семьи Черриесса, Санта-Вино. Поступили сообщения: офицер под огнём, ещё один убит. Офицер Мариана Гарсия заблокирована за своей машиной у въезда на территорию комплекса. Сержант Перес мёртв. Радиосвязи с Гарсией нет — сплошные помехи. Нам нужно вытащить её оттуда. Это приоритет. Пауза. Затем — подробнее: — Мы мало что знаем об этом месте, так что работаем практически вслепую. Комплекс состоит из трёх основных зданий и нескольких хозяйственных построек. Сегодня утром в полицию Лос-Суэньоса поступили сообщения: группа женщин с этой территории напала на мужчину в оружейном магазине. Они скрылись на белом грузовике. Номера пробиты — грузовик зарегистрирован на имя Элейн Раскин. Джадж чуть заметно напрягся при этом имени. — Раскин — бывший агент USIA, — продолжил TOC. — Демобилизована. Всё, что с ней связано, засекречено. Если она руководит происходящим — действуем крайне осторожно. Вторая цель — Ив Надер. Она числится пропавшей без вести с 2011 года. Предположительно, находится на территории комплекса. Обе должны быть задержаны. План виноградника загружается на ваши устройства. Изучайте по ходу — времени нет. За эти годы было немало подобных инцидентов, и я не позволю, чтобы это повторилось. Вопросы? Вопросов не было. Джадж поднялся первым. — Значит так. Наша главная задача — найти офицера Гарсию и вытащить её. Дальше — устанавливаем контроль над комплексом. Раскин — бывший агент. Она обучена. Она знает, как работают такие, как мы. Без необходимости не лезем под огонь. Если видите женщину с оружием — не думайте, что она не выстрелит. Эти выстрелят. Вперёд. --- Виноградники: Двери броневика распахнулись, и горячий сухой воздух Санта-Вино ударил в лицо. Пахло землёй, виноградной лозой и чем-то ещё — сладковатым, приторным, как гниющие фрукты. Или как старая кровь. Виноградники семьи Черриесса раскинулись перед ними — идиллический сельский пейзаж, который при других обстоятельствах мог бы показаться красивым. Ряды виноградных лоз уходили к горизонту, зелёные на фоне выцветшего неба. Главный дом — старый, деревянный, с башней, — возвышался в центре комплекса. Чуть поодаль виднелись хозяйственные постройки и то, что издалека напоминало часовню. И где-то там, за одной из этих стен, ждала Элейн Раскин. Женщина, которая когда-то работала на USIA — возможно, над той же программой, что сделала Джаджа тем, кем он был. Женщина, которая, возможно, знала о нём больше, чем он сам. Прямо перед входом, метрах в двадцати, в деревянный забор въехала полицейская машина. Двери были распахнуты настежь — обе, водительская и пассажирская. Внутри пусто. Ни тел, ни следов крови, ни гильз на земле. Просто брошенная патрульная машина с ещё работающей рацией, из которой доносился только белый шум. Джадж осмотрел машину, отметил отсутствие стреляных гильз на асфальте и двинулся дальше. Времени на разгадки не было. — Основной вход заблокировать, — скомандовал он. — Заходим через гараж. Кинг забил клин под главную дверь одним ударом. Группа обошла здание и вошла в гараж — пыльное помещение, пропахшее бензином и старой резиной. В центре стоял белый грузовичок. Тот самый. Номера совпадали с теми, что TOC пробил по базе, — Элейн Раскин. Кузов был пуст, но на полу валялись пустые коробки из-под патронов и скомканная упаковка от дешёвых стяжек. Прескотт молча заблокировал одну из дверей гаража. Группа вошла во вторую — и оказалась на кухне. Здесь время словно остановилось. Старая деревянная посуда на полках, медные кастрюли, подвешенные к балкам, и пыль, густая, как туман, танцующая в лучах солнца, пробивающихся сквозь немытые окна. Но рядом с этой древностью стояли современные плиты — нержавеющая сталь, стеклокерамика, — а над головой висели люстры, явно купленные не раньше прошлого года. В камине, сложенном из грубого камня, висел чугунный котелок — и в нём что-то ещё булькало. Пахло травами, дымом и чем-то кислым. — Пятнадцатый век какой-то, — пробормотал Мёрфи. Джадж ничего не ответил. Ещё одна дверь — заблокирована. Группа прошла через склад: мешки с мукой, связки сушёных трав, стеклянные банки с пряностями, названия которых никто из них не знал. Запах здесь был густым, почти удушающим. Из склада они вышли во внешний дворик — но с наружной стороны здания. И здесь началась стрельба. Пять женщин. Они открыли огонь из-за укрытий — бочек, цветочных клумб, перевёрнутой телеги. Стреляли они откровенно плохо — патроны уходили в небо, в стены, в землю. Джадж даже не стал отдавать команду «назад». Группа ответила — прицельно, экономно, — и пятеро легли на землю одна за другой. Кто-то из них ещё пытался поднять оружие. Не успел. Когда стрельба стихла, Джадж наконец огляделся. Внешний дворик был странным — пчелиные ульи у дальней стены, стеклянные теплицы с зеленью, апельсиновые деревья с яркими оранжевыми плодами. И фонтаны — из белого мрамора и бетона, с чашами, полными мутной воды. Красиво. Если бы не статуи. Они стояли повсюду. Каменные женские фигуры — греческие, с ниспадающими складками одежды, с пустыми глазницами и странными, неестественно вытянутыми лицами. Они не были расположены на виду — их можно было заметить, только если вглядываться. Одна выглядывала из-за угла теплицы. Другая пряталась в тени апельсинового дерева. Третья — в дальнем конце двора, за забором, — смотрела на них издалека, и в её пустых глазах было что-то жуткое, почти живое. Словно она наблюдала. Словно ждала. — Бр-р, — передёрнул плечами Мёрфи. — Вот это жуть. Они вошли в дом. Ещё несколько комнат — и ещё несколько женщин, которые стреляли так же плохо, как и те, во дворе. Их уложили быстро. Джадж толкнул очередную дверь и остановился на пороге. Комната была полностью покрыта листьями винограда. Они свисали с потолка, оплетали стены, устилали пол — живые, зелёные, с мелкими усиками, цепляющимися за одежду. В центре, на земляном полу, был выложен какой-то знак — из веточек, переплетённых в сложный узор. Пентаграмма? Нет. Что-то другое. Что-то, чего Джадж никогда не видел. Он вышел молча. В коридорах и комнатах комплекса этот знак повторялся снова и снова: то выложенный из веточек, то нарисованный краской на стене, то выкованный из железа и подвешенный к потолку. Повсюду. Из всего, что попадалось под руку. Следующая комната была тёмной. Свет проникал только через одно узкое окно, и в этом тусклом луче, на грубом деревянном постаменте, стояла каменная голова — отдельно от тела, как античный бюст. Глаза статуи были обмазаны кровью. Густой, уже начавшей засыхать. Рядом, на том же постаменте, лежали три отрубленных человеческих пальца. Ровно. Аккуратно. Как подношение. — Им эти статуи очень нравятся, — тихо сказал Ортега, и в его голосе не было сарказма. Только констатация факта. Они поднялись на башню. Винтовая лестница скрипела под ногами, и каждый шаг отдавался эхом в каменном колодце. Отсюда открывался вид на весь комплекс: главный дом, часовня в отдалении, виноградники до горизонта, в центре, во внутреннем дворе, снова стоял знак — на этот раз из крупных досок, грубо сколоченных, выше человеческого роста. — Не расслабляемся, — сказал Джадж, спускаясь. — Ещё два корпуса. Внизу, во внешнем дворике, они обнаружили ступеньки в подвал. Они не были прикрыты — просто уходили в темноту, как открытый рот. Группа спустилась. Подвал оказался пуст — ни людей, ни статуй, — но здесь было огромное количество бочек. Дубовые, старые, с вином. Запах брожения стоял такой густой, что кружилась голова. Они прошли через весь подвал и вышли с той же стороны. Группа быстро вернулась через кухню с котелком. Кинг выбил клин из двери, и они вошли в большое помещение главного дома. Здесь всё снова дышало стариной — но иначе, чем в первом корпусе. Не заброшенной, а обжитой. Старые картины в тяжёлых рамах висели на стенах, сквозь облупившуюся побелку проглядывал красный кирпич, а потолок был деревянным — тёмные балки, потемневшие от времени и дыма. В камине потрескивал огонь, и над ним висела люстра — не электрическая, а с настоящими свечами, оплывшими воском. Пахло дымом, старым деревом и лавандой. Статуи здесь тоже были — но выглядели иначе. Лучше. Ухоженнее. Их лица были чистыми, без крови, а каменные складки одежды кто-то даже протёр от пыли. Одна стояла у камина, другая — в углу, у книжного шкафа. Они по-прежнему смотрели пустыми глазами, но в этом доме, среди свечей и старого дерева, казались почти уместными. Группа прошла дальше. Одна из комнат оказалась винной — бутылки в стеллажах, покрытые тонким слоем пыли. Дальше — ванная: старая медная ванна на ножках, потрескавшееся зеркало. И спальня. Здесь их ждали трое: две гражданские девушки в белых платьях — тех самых, что носили все в этом комплексе, — и одна с автоматом. Та, что с автоматом, попыталась вскинуть оружие, но не успела. Крик, удар по руке, стяжки. Гражданские легли на пол сами, без сопротивления. Джадж на секунду задержался. В этой комнате, несмотря на оружие, на статуи, на знаки из веточек, было странное умиротворение. Тишина. За окном пели птицы. Где-то жужжал жук — монотонно, убаюкивающе. Пчёлы гудели над ульями во дворе. И сверчок — уже начинающий свою вечернюю песню. Этот комплекс, эта странная смесь древности и современности, вызывал чувство, которое Джадж не мог описать. Не страх. Скорее — печаль. Словно все эти женщины, запертые здесь, пытались построить свой мир. Страшный, жестокий, но — свой. Следующая комната была не похожа на другие. Прямо посреди старинной мебели — резного комода, дубового стола, кованого канделябра — на стенах висели изображения. Джадж подошёл ближе и понял: это не фотографии. Это рисунки. Карандашные портреты на листах бумаги — лица мужчин, женщин, иногда детей. Пропавшие. Десятки лиц, старательно выведенных чьей-то рукой. — TOC, — сказал он, нажав тангенту. — Здесь комната с изображениями без вести пропавших. — Принято. Джадж вгляделся в один из рисунков. Это было не просто лицо — это была работа. Тонкие линии, тени, пропорции. Кто-то рисовал их с любовью. Или с одержимостью. Они двинулись дальше. Ещё одна комната — и снова картины, но уже в другом стиле. Девушки в древних одеждах, с нимбами вокруг голов, в позах, напоминающих религиозную живопись. Что-то среднее между иконой и фреской. Иисус Христос — но вместо него женщины. Девы. Святые. Мученицы. Во внутреннем дворике этой части комплекса были только ульи — длинные ряды деревянных ящиков, над которыми гудели пчёлы. Но следующая комната оказалась кабинетом. Здесь рисунков было втрое больше. Они покрывали стены от пола до потолка — пропавшие, но не только. Обычные лица перемежались с искажёнными: растянутые рты, пустые глазницы, черты, смазанные, как на плохой фотографии. Дома — наброски зданий, некоторые вполне реалистичные, другие — искажённые, как в кривом зеркале. Гаргульи. И снова лица — и снова искажения. Многие рисунки были покрыты чем-то вроде лака — желтоватым, прозрачным, — но все до единого были выполнены карандашом. Чёрно-белые. Никаких красок. — Это Ив рисует, — тихо сказал Прескотт, и Джадж кивнул. Ив Надер. Жрица. Правая рука Раскин. Они приоткрыли дверь в дальнем конце кабинета и снова оказались снаружи — во внешнем дворике, но уже с другой стороны. Перед ними, в лучах начинающегося заката, стояла последняя постройка. Они двинулись мимо ульев к последней постройке, и по пути им открылся внутренний двор. Пустой — ни души. Только статуи. И люди. Не живые. Из листьев и цветков. Человеческие фигуры, сплетённые из виноградной лозы, сухих стеблей, увядших лепестков. Они стояли в разных позах — одна с поднятой рукой, другая склонённая, третья и вовсе повёрнутая лицом к стене, словно наказанная. Некоторые были с головами, сплетёнными из прутьев, с глазами-ягодами. Другие — без голов вообще. Разбросанные хаотично, без видимого порядка, они напоминали не то выставку, не то ритуал, застывший на полпути. — Это что, блять, за сад кукол? — пробормотал Мёрфи. Никто не ответил. Последняя постройка встретила их тишиной. Внутри — почти никого. Лишь одна культистка, которую задержали без единого выстрела. И вот когда они вышли на заднюю часть дома, по ним открыли огонь. Стреляли точно — гораздо точнее, чем все, кого они встречали до этого. Пули легли рядом, выбивая щепки из стены. Группа ответила — короткая, яростная перестрелка, — и стрелок рухнул. Когда они подошли, чтобы надеть стяжки, Джадж наклонился и замер. На лице убитой была маска. Не тканевая, не балаклава — каменная. Или что-то, очень похожее на камень, гипс. Она повторяла черты лица статуи — те самые пустые глаза, вытянутый подбородок, безгубый рот. Бюст, надетый на человека. Жуткая, неестественная вещь. Справа от дома уходил проход через деревья — прямо к колокольне. А чуть дальше, вдоль винодельни, тянулись могилы. Свежие. Четыре холмика земли, без крестов, без табличек. Кто в них лежал — похищенные мужчины? Убитые офицеры? Этого они пока не знали. — Ничего интересного, — сказал Джадж, отворачиваясь от могил. — Осталась колокольня. Там те, кто нам нужен. Группа двинулась через деревья. Впереди, в лучах заходящего солнца, возвышалась старая каменная колокольня. И где-то там, наверху, их ждала Элейн Раскин. А с ней — Ив Надер. Они ещё не дошли до колокольни, когда снова грохнули выстрелы. Пули ударили в винтовку Мёрфи — он даже не заметил в горячке боя, но затвор намертво заклинило, и оружие превратилось в бесполезный кусок металла. Мёрфи выматерился, отбросил винтовку и выхватил пистолет — перестрелка закончилась без него. Культистки в каменных масках рухнули на землю, и группа двинулась дальше. Первый этаж колокольни встретил их темнотой — не кромешной, а тусклой, дрожащей в свете десятков свечей. Пахло воском, старой кровью и сырой землёй. Где-то капала вода. Они прошли мимо пыточной — стол, инструменты, бурые пятна на дереве, — и почти вышли в центральный зал. В зале слышалось шуршание. Джадж подал знак, и флешка ушла в проём. Хлопок. Группа вошла — и быстро повязала Элейн Раскин и ещё одну культистку. Раскин не сопротивлялась. Она смотрела на Джаджа в упор, и в её глазах было что-то похожее на узнавание. Словно она знала его. Словно ждала. А потом они увидели дерево. Оно росло прямо из земли, пробивало второй этаж и крышу, покрывая церковь снаружи листвой. В стволе, на уровне первого и второго этажей, была вырезана девушка. Венок на голове. Платье, ниспадающее складками. На груди — знак культа, нанесённый краской. Лицо её было спокойным, почти умиротворённым. А у ног, на земляном полу, темнели человеческие отпечатки — следы ладоней и босых ступней, оставленные краской. Ей молились. Ей поклонялись. Хранительница природы. Богиня, рождённая из лозы и веры. Сквозь дырявую крышу на её лицо и грудь падал свет заходящего солнца. Зрелище было необычное, странное — но не пугающее. Оно успокаивало. Словно она охраняла это место. Словно она была здесь задолго до культа, до Раскин, до всего. Группа поднялась на второй этаж. Там, между деревянными скамьями, стояли ещё одна культистка и Ив Надер. Жрица. Они открыли огонь по бойцам, но граната стингер успокоила всех. Вскоре они опустились на колени и завели руки за спину. Вокруг, по стенам, вилась виноградная лоза. Листья шуршали под высоким потолком, и в этом звуке было что-то почти мирное. Джадж нажал тангенту: — TOC. Ив Надер и Элейн Раскин арестованы. — Принято. Они обошли комплекс ещё раз. Больше никого. Только статуи, только люди из листьев, только знаки из веточек на стенах. И могилы у винодельни — четыре свежих холмика. Кто в них лежал, ещё предстояло выяснить. Но Гарсии не было нигде. — TOC, — сказал Джадж. — Комплекс чист. Гарсии не обнаружено. — Принял. Можете выходить. Они вышли с винодельни и остановились на дороге. Далеко впереди, над виноградниками и холмами, уже наполовину скрылось оранжевое солнце. Небо горело розовым и золотым. Птицы пели. Ветер нёс запах земли и нагретой лозы. Это была несложная операция — по крайней мере, по сравнению с тем, что они видели раньше. Никто не погиб. Никто не сорвался. Да и само место, при всей своей жути, было красивым. --- После: При обыске комплекса следователи обнаружили множество улик. В шкатулке ручной работы — фотографии пропавших без вести, некоторых из которых не могли найти годами. Среди бумаг Раскин — засекреченные сообщения USIA, подтверждающие её участие в некой операции психологической войны. Той самой, о которой Джадж не помнил. Четыре свежие могилы у винодельни так и остались без опознания — но позже, когда взвод D проведёт рейд на дата-центр Mindjot, выяснится больше. Культ похитил сотрудника Mindjot Кита Арнольда и требовал выкуп — серверную стойку, принадлежавшую порнопродюсеру и педофилу Амосу Воллу. Требования не были выполнены. Кита Арнольда, скорее всего, убили здесь же, на ферме. Многие из женщин, задержанных в комплексе, оказались жертвами торговцев людьми из Порт-Хокана. Тех самых, о которых Раскин узнала, ещё работая на USIA. Тех самых, с которыми она пыталась бороться — страшно, кроваво, но по-своему. Её война закончилась здесь, на старой винодельне, в наручниках и под конвоем. Что стало с Гарсией — Джаджу и взводу D неизвестно по сей день.