Глава 5. Смертельное увлечение

20 августа 2025 года. 14:25. Склон Салливана, водопад Макаде, округ Макаде. --- Июнь сменился июлем, июль — августом. В городе было относительно тихо — настолько тихо, насколько вообще может быть тихо в Лос-Суэньосе. Взвод D тренировался, выезжал на мелкие вызовы, приходил в себя. А потом пришёл август. И с ним — Джерард Скотт. Полицейский участок Ист-Макаде. Тремя часами ранее: Огонь вспыхнул внезапно — старая машина, припаркованная у тротуара напротив участка, запылала, как факел. Дежурные офицеры выбежали на улицу с огнетушителями, не успев даже подумать, что это может быть ловушкой. А потом из темноты загрохотала винтовка. Пятеро убитых. Трое раненых — борются за жизнь. Свидетели запомнили только одно: автофургон, уходящий на север, и номерной знак, который привёл полицию к хижине на склоне Салливана. Имя владельца: Джерард Скотт. Бывший аналитик USIA. Комиссован по состоянию здоровья в 2005 году. Двадцать лет в тени — и вот он вышел на свет. Броневик: В десантном отсеке Lenco BearCat было тихо — но не так, как обычно. Не спокойная тишина собранных людей, а та, что бывает, когда каждый знает: сегодня у них есть личный счёт. TOC вышел на связь, и голос диспетчера был жёстче, чем когда-либо: — Внимание, взвод D. Джерард Скотт. Бывший аналитик USIA. Сегодня утром устроил засаду у полицейского участка Ист-Макаде: поджёг машину, ждал прибытия офицеров, открыл огонь из винтовки. Пятеро убиты, трое в критическом состоянии. Номерной знак автофургона, на котором он скрылся, отслежен до комплекса на склоне Салливана. Это хижина в лесу, три этажа, несколько входов. Предположительно — внутри сам Скотт и, возможно, сообщники. Точное число неизвестно. Пауза. Затем — сухо, почти по слогам: — Информации о Скотте мало. Большую часть жизни работал в USIA, комиссован в 2005-м. Ни семьи, ни друзей, ни известных знакомых. До сегодняшнего дня не был в поле зрения правоохранительных органов. Мотивы неизвестны. Известно только, что он не боится стрелять в полицейских и делает это хорошо. Эмоции будут зашкаливать. Я понимаю. Но действуем быстро и разумно. Он уже показал, что у него есть серьёзная огневая мощь. Я не хочу, чтобы сегодня капеллан пришёл к чьей-то жене. Приступайте. Джадж поднялся первым. Обвёл группу взглядом. — Он бывший оперативник — значит, ждём ловушек. — Он ждёт нас, — бросил Кинг. — Это точно, — ответил Джадж. Они не знали, что Скотт ждал не «ИХ». Он ждал одного человека. И этот человек стоял сейчас перед ними. Склон Салливана: Фургон оставили внизу, у начала тропы — тяжёлый Lenco BearCat не прошёл бы по этим склонам, даже если бы они захотели. Дальше двинулись пешком. Подъём был крутой, земля под ногами сухая, усыпанная еловыми иголками, которые хрустели при каждом шаге, как битое стекло. Воздух пах сосновой смолой, нагретой за день, и далёким дымом — тем самым, что поднимался от горящего фургона где-то наверху. Дом показался из-за деревьев внезапно. Три этажа, зелёные деревянные доски, выцветшие и местами подгнившие. Вокруг — металлический забор из сетки, по верху которого змеилась колючая проволока, провисшая кое-где, но всё ещё опасная. На стене дома висели автомобильные покрышки, старые, потрескавшиеся. То тут, то там к сетке были примотаны листы ржавого металла — не то укрепление, не то просто хлам, который Скотт собирал годами. Под ногами, стоит только ступить за периметр, — ковёр из сухих еловых колючек. Бесшумно пройти невозможно. А прямо посреди территории, чадя чёрным дымом, горел фургон. Дом на колёсах. Тот самый, на котором Скотт ушёл от участка Ист-Макаде. Огонь лизал бока, пожирая краску и пластик, и в воздухе стоял едкий запах горелой резины. Видимо, он поджёг его, чтобы отвлечь внимание. Или чтобы замести следы. Или просто потому, что больше не нуждался в нём. Джерард Скотт не собирался никуда бежать. Группа обогнула пылающий остов, держась в тени деревьев. Джадж поднял руку — все замерли. Перед ними была дверь первого этажа. Того, что, судя по рельефу, уходил в склон и был, по сути, подвалом. Старая деревянная дверь, обитая ржавыми листами металла. Никакой таблички. Никакого намёка на то, что внутри. Джадж опустился на колено и проверил дверь — осторожно, кончиками пальцев. Он обернулся к группе. Лица у всех были сосредоточенные — даже Мёрфи не шутил. Тишина стояла такая, что было слышно, как потрескивает горящий фургон в двадцати метрах позади и как где-то глубоко в лесу шумит водопад. — За мной, — тихо сказал Джадж. Он уже взялся за ручку, когда заметил — тонкая проволока, натянутая поперёк дверного проёма, почти невидимая в тусклом свете. Растяжка. Классическая, грубая, но оттого не менее смертельная. Джадж поднял руку, и группа замерла. Медленно, не делая резких движений, он достал мультитул, примерился и перекусил проволоку. Та лопнула с тихим звоном. Всё. Путь открыт. Они вошли внутрь, и подвал встретил их запахом — сырость, старая бумага, химия и что-то звериное, давно въевшееся в дерево. Повсюду были газеты. Стопки, кипы, целые горы пожелтевшей бумаги, сложенные вдоль стен и просто разбросанные по полу. Между ними стояли клетки — металлические, разных размеров, пустые. Никаких животных. Только запах остался. Стены и даже потолок были затянуты проволочной сеткой — той самой, что снаружи, только здесь она висела повсюду, создавая ощущение, что находишься внутри клетки. Кое-где на сетке висели шкуры животных — выдубленные, высохшие, с неровными краями. Кто-то свежевал их прямо здесь. Посередине комнаты стоял массивный деревянный стол, заставленный банками и склянками — мутное стекло, разноцветные жидкости, осадок на дне. Пахло кислотой и чем-то сладковатым. У дальней стены — ещё один стол, и на нём, под красной лампой, на металлическом подносе, лежали какие-то цветы. Рядом — горсть семян, аккуратно разложенная на бумаге. А снизу на полке — баночки с этими же семенами. В соседней комнате было почти то же самое, только меньше. Снова клетки. Снова газеты. Снова пусто. Джадж прошёл дальше и остановился у стола у стены. На нём стояла пластиковая бутылка. Сверху, грубо примотанный скотчем, крепился распылитель. Рядом — пустая банка из-под таблеток, миниатюрная плата с оборванными проводами и ещё какие-то детали, собранные явно вручную. Вся конструкция выглядела хлипкой, почти игрушечной. Но на стене, прямо над столом, был рисунок — аккуратный, детальный, выполненный твёрдой рукой. То же самое устройство. Только в разрезе. И стрелки. И пометки. Кто-то долго и тщательно это проектировал. Джадж перевёл взгляд на соседний стол — снова банки, склянки, и теперь ещё формулы. Сложные химические цепочки, выведенные мелом на доске и маркером прямо на стене. Он не был химиком, но узнал достаточно, чтобы понять: здесь кто-то работал с ядами. — Пусто, — сказал он, опуская ствол. Группа выдохнула, но ненадолго. Впереди была лестница наверх. И где-то там, на следующих этажах, ждал тот, кто устроил этот хаос. Они вернулись в первую комнату и подошли к двери, ведущей наверх. Джадж сразу заметил её — ещё одну растяжку, натянутую поперёк проёма. Та же грубая работа: проволока, граната, примотанная к стене. Он вытащил мультитул, перекусил — и проволока лопнула. Путь на второй этаж был открыт. Лестница была узкой, деревянной, и каждая ступенька отзывалась на шаг протяжным скрипом. Поднявшись, они сделали поворот на сто восемьдесят градусов и оказались в коридоре — и снова повсюду была сетка. Металлическая, ржавая, она покрывала стены и даже потолок, превращая коридор в подобие туннеля. Свет здесь был слабым, едва пробивающимся сквозь заклеенные окна, и пол устилала бумага — газеты, листы, обрывки, — шуршащая под ногами при каждом шаге. Они сделали ещё один поворот. И почти сразу началась стрельба. Человек выскочил из-за угла, вскинул оружие, но группа сработала быстрее. Одиночный выстрел — и он рухнул на пол, крича от боли, хватаясь за рану. Одет он был странно: грязные штаны, старая футболка, потёртые ботинки, а на голове — противогаз ГП-5, советский, с круглыми стёклами, делавший его похожим на насекомое. Джадж подошёл и сбил оружие в сторону. — TOC, подозреваемый задержан, — доложил он, пока Прескотт затягивал стяжки на запястьях раненого. Они двинулись дальше и вошли в комнату. Здесь сетка была повсюду — по стенам, по потолку, — и от этого комната казалась ещё более тесной, чем была на самом деле. Пол устилала бумага. На стенах — доски, прибитые прямо поверх сетки, и на них маркером были нанесены надписи. Формулы — длинные химические цепочки, в которых Джадж не разбирался. Глаза. Десятки нарисованных глаз, следящих отовсюду — с досок, со стен, с потолка. Математические уравнения, соседствующие с бессвязными фразами. И снова эти глаза. Жуткие, обведённые по несколько раз, с чёрными зрачками, которые, казалось, смотрели прямо на входящего. Ещё одна доска — на ней фотографии людей, приколотые кнопками. Вырезки из газет. Рисунки семян — тех самых, что они видели в подвале. Всё это было соединено между собой верёвками и стрелками, создавая паутину, смысл которой мог понять только тот, кто её плёл. На четвёртой доске висела карта города — Лос-Суэньос, — и на ней были отметки. Красные круги. Перечёркнутые адреса. И лица — люди, которых Скотт, видимо, считал частью своего заговора. Группа зашла в соседнюю комнату — кухню. И здесь, на столе, возвышалась гора бумаги выше человеческого роста. Федеральные документы. Сотни, может, тысячи листов, украденных или скопированных неизвестно откуда. Джадж подошёл ближе, пролистал один из документов — гриф «Секретно», USIA, даты двадцатилетней давности. — TOC, — сказал он, нажав тангенту. — Тут государственные документы. — Принято. На окошке между кухней и комнатой стоял старый проектор. Он тихо жужжал, меняя чёрно-белые изображения на стене. Слайд за слайдом: люди с замазанными глазами — их лица были перечёркнуты грубыми мазками. И снова изображение глаза. Того самого, с досок. Слайд менялся — и снова люди. Снова замазанные лица. Снова глаз. Снова город. Бесконечный, зацикленный поток образов, который, видимо, крутился здесь днями и ночами. В соседней комнате был просто хлам — старые коробки, сломанная мебель, ещё одна карта города, и снова отметки, и снова лица. Вся хижина Скотта была одним большим лабиринтом его сознания — и они находились в самой его середине. Впереди была лестница на третий этаж. Там, наверху, их ждал хозяин этого лабиринта. Весь дом жил своей жизнью. Он скрипел — не просто от шагов, а сам по себе, как старый корабль в шторм. Доски стонали под ногами, стены потрескивали, и отовсюду — из углов, из-за сетки, с потолка — доносились звуки скрежета. Металлического, протяжного, словно кто-то водил гвоздём по ржавой трубе. Ветра снаружи почти не было, но дом всё равно двигался, дышал, будто вот-вот готов был развалиться. Они подошли к лестнице, ведущей на третий этаж. И сразу — выстрелы. Пули застучали по дереву, выбивая щепки. Джадж отшатнулся к стене, бросил короткий взгляд на Кинга. Тот уже держал флешку. Граната ушла вверх по лестнице, разорвалась белым, и группа рванула следом, не дожидаясь, пока осядет эхо. Удар прикладом в лицо — и человек рухнул, выронив оружие. Одежда старая, заношенная, как у первого. На голове — противогаз ГП-7, с теми же круглыми стёклами, но другой модели. Стяжки защёлкнулись. Доложили в TOC. Вдоль лестницы, на перилах и стенах, висели жёлтые стикеры. Какие-то рисунки. Какие-то надписи — мелкие, бессвязные. Разбираться не стали. Не сейчас. Сам третий этаж выглядел иначе. Никакой металлической сетки. Никакого давящего полумрака. Свет пробивался сквозь грязные, но не заклеенные окна, заливая помещение бледным дневным сиянием. Мебель стояла как попало — старый диван, перевёрнутый стол, кресло без одной ножки, — словно кто-то расставил всё наспех, для видимости, а потом забыл. На досках пола — пыль. На потолке — снова рисунки и надписи. Те же формулы. Тот же бред, перекочевавший снизу. Они прошли две комнаты и остановились перед дверью, ведущей на балкон. Джадж опустился на колено и просунул зонд. На планшете возник человек. В маскхалате — камуфляжная накидка покрывала верхнюю часть тела. В руках — автомат Калашникова. А ниже... ниже не было ничего. Ни штанов. Ни трусов. Ни ботинок. Голые, грязные ноги и член. Он стоял посреди балкона, не прячась, не стесняясь. Просто ждал. Джерард Скотт. Тот, кто убил пятерых офицеров. Тот, кто знал Джаджа — или думал, что знает. Флешка скользнула в щель. Хлопок. Ослепительная вспышка залила улицу, и группа ворвалась следом — удар в дверь, таран, щепки. Скотт закричал, хватаясь за лицо, выронил автомат. Его ударили в пол — жёстко, лицом в доски. Руки за спину. Стяжки защёлкнулись на запястьях. — Джадж, я знал, что ты придёшь, — сказал Скотт. — Ага, — сухо отозвался Джадж. — TOC, Джерард Скотт задержан. Продолжаем. Джадж поднялся с колена и посмотрел на человека, лежащего у его ног. Тот, кто называл его «частью цикла». Тот, кто видел его подготовку и методы. Тот, кто считал его такой же марионеткой, как и он сам. Теперь Скотт молчал. Но в его глазах — воспалённых, безумных — горело что-то похожее на удовлетворение. Словно всё шло по плану. Они обошли дом — методично, комнату за комнатой, этаж за этажом. Сейчас, когда адреналин боя начал спадать, детали проступали яснее. В подвале, в некоторых клетках, которые при первом осмотре показались пустыми, лежали мёртвые животные. Белки, еноты, пара кошек. Маленькие тельца, скрюченные, с остекленевшими глазами. Те, на ком Скотт и его сообщники испытывали свой рицин. Те, кто умер вместо людей. В углах ещё оставались растяжки — они проверили каждую дверь, каждый проём, каждый закуток. Мультитул Джаджа перекусывал проволоку раз за разом, и каждая обезвреженная ловушка приближала конец. Больше никого. Только мёртвые животные, только бумага. Джадж нажал тангенту: — TOC, дом зачищен. Вызывайте сапёров — в доме растяжки. — Принял. Отличная работа, взвод D. Выходите. Они вышли наружу — через ту же дверь подвала, через которую вошли. Фургон за забором всё ещё горел, но пламя уже спало, оставив после себя обугленный остов. Водопад шумел где-то вдалеке. Воздух пах гарью и хвоей. Скотта вывели следом — всё в том же маскхалате, босого, со стяжками на запястьях. Он шёл молча, глядя под ноги, и только у самого фургона поднял голову и посмотрел на Джаджа. В этом взгляде не было ни злобы, ни страха. Словно он видел перед собой не человека, а отражение. Джадж ничего не сказал. Просто кивнул конвою. Скотта увели. После: При обыске хижины следователи нашли то, что позже назовут «архивом безумия». Сотни украденных федеральных документов. Химическая лаборатория по производству рицина. Устройство для распыления аэрозольного яда — грубое, самодельное, но рабочее. Памятная монета USIA, выданная Скотту при увольнении. И фотографии. Десятки фотографий членов взвода D, распечатанные с сайта департамента. Особенно много — Джаджа. Аудиозаписи, найденные в доме, добавили последние штрихи. Его голос, спокойный, почти ласковый, говорящий о Джадже: «Судья придёт сюда. Он должен будет. Это должен быть он. Я видел его подготовку, его методы... он часть цикла, как и я, в бесконечной игре». Никто не знал, что это значит. Даже Джадж пожал плечами и отказался слушать этот бред. Док Грин позже получил копию досье Скотта. И папку с материалами на Джаджа — ту самую, которую собирала детектив Рид. Связь между USIA, программой «Марипоса Лили» и «Гамма Один» становилась всё очевиднее. Но пока — только для тех, кто знал, что искать.