Часть II. Пустота

Дом Сэвена стоял на самом отшибе города, унылый и одинокий. Окружающие давно обходили его стороной — дурная слава безжалостного хакера и пугающий вид его краснокожего приёмыша заставляли соседей держаться как можно дальше. Этот дом был крепостью одиночества, а теперь превратился в его склеп. Комната Кулкида встретила Сэвена оглушительной тишиной. Маленькая кровать была аккуратно заправлена, на тумбочке лежал недоеденный сухарик, а любимая игрушечная машинка Кулкида стояла на полу, словно ожидая хозяина. — Кулкид?.. — позвал Сэвен. Голос сорвался на сиплый шёпот. — Малыш, это не смешно. Выходи. Никто не отозвался. ••• С этого момента жизнь Сэвена превратилась в ад. Он потерял счёт дням и ночам. Наплевав на работу, на собственное здоровье, он искал сына. Он рисовал листовки от руки, потому что денег на печать не было. Его пальцы, испачканные дешёвым клеем и дегтем, дрожали, когда он лепил бумажки со снимком улыбающегося восьмилетнего Кулкида на мокрые деревянные заборы и редкие фонарные столбы вокруг своего пустыря. Каждое лицо на листовке казалось ему обвинением. Шёл ледяной осенний дождь. Вода заливала глаза, пропитывала насквозь его старую куртку, но Сэвен не замечал холода. Он бегал по грязным пустырям, заглядывал в канавы, прочесывал тёмные переулки на окраине, срывая голос: — Кулкид! Сынок! Отзовись! Он звонил в полицию десятки раз. Но дежурные, слыша его имя, лишь сухо отвечали: «Дело на рассмотрении. Ожидайте». Для них он был опасным маргиналом, бывшим хакером, поселившимся в своём уединённом логове и воспитавшим такого же малолетнего преступника. Никто не собирался искать «дьявола». Сэвен пытался обращаться к редким прохожим, когда забредал в жилые кварталы. Он хватал людей за рукава, протягивая намокшую листовку: — Пожалуйста... Вы не видели его? Ему всего восемь, он маленький, у него рожки... Пожалуйста, помогите! Но люди шарахались от него, зная, кто он такой. — Отойди от меня, хакер чертов! — кричали одни, морщась от отвращения. — Так тебе и надо. Бог всё видит, — шептали другие, ускоряя шаг, упиваясь его горем. Мир Роблоксии, который Сэвен когда-то так жестоко ломал, теперь с наслаждением ломал его самого, оставив замерзать в его одиноком, забытом богом доме.