Глава 15

Вторая половина ноября. Серые, холодные сумерки.

В последнее время Японию словно лихорадило. По всей стране, от Хоккайдо до Кюсю, прокатилась волна скоординированных нападений радикальных группировок злодеев. Они действовали дерзко, подрывали инфраструктуру в крупных узловых городах, устраивали хаос и заставляли министерство общественной безопасности перебрасывать элитных про-героев из одного региона в другой. Кацуки работал без выходных. Его агентство превратилось во временный штаб, а сам он постоянно мотался по длительным командировкам. Это были не просто короткие поездки в соседнюю Йокогаму — его уносило на противоположные концы страны, туда, где ситуация становилась критической. Хошино видела мужа в лучшем случае на экранах телевизоров в ординаторской госпиталя: хмурый, злой, покрытый копотью Динамит в окружении репортеров рявкал в камеру, чтобы гражданские сидели дома и не мешались под ногами. Ей было безумно одиноко и грустно. На звонки Кацуки отвечал крайне редко — телефон у него почти всегда был либо отключен во время боевых заданий, либо находился у помощников. Поначалу саму Хошино тоже спасала круглосуточная работа: в госпиталь привозили раненых, операционные не пустовали, и думать о собственной тоске было некогда. Но Мустафу силами топовых героев расчистили и обезопасили довольно быстро. Ситуация в городе стабилизировалась, поток тяжелых пациентов иссяк, работы стало совсем мало, и Хошино начали отпускать домой строго по часам — в пустой, звенящий тишиной дом. В один из таких тоскливых вечеров Хошино медленно брела с работы. Холодный ноябрьский ветер пробирал до костей, швыряя в лицо сухие листья. Чтобы хоть немного согреться и отвлечься, она свернула в крупный супермаркет. Проходя мимо рядов с игрушками и сувенирами, она невольно остановилась. Популярность её мужа в стране была настолько колоссальной, что мерч с его изображением продавался буквально везде, даже в самых обычных продуктовых минимаркетах. На полке выстроилась целая армия плюшевых Великих Динамитов. Хошино подошла ближе, и на её губах появилась слабая, нежная улыбка — она искренне умилялась тому, что абсолютно на всех игрушках, даже на самых крошечных брелоках, дизайнеры вышивали Кацуки фирменные, яростно сведенные к переносице брови и злую, зубастую ухмылку. Среди этого сурового разнообразия её взгляд зацепился за одну фигурку. Это был небольшой, круглый и удивительно мягкий плюшевый Бакуго в зимнем геройском костюме. В отличие от остальных, этот выглядел довольно мило, а на его лапке была нашита яркая красная кнопка. Хошино из любопытства аккуратно надавила на неё. Из скрытого динамика внутри игрушки раздался знакомый, чуть хрипловатый, но непривычно спокойный и чистый голос Кацуки, записанный специально для официального геройского мерча: — Я рядом. У Хошино кольнуло в груди. Сердце затрепетало от глухой тоски по его настоящему голосу. Она, не задумываясь ни на секунду, крепко прижала игрушку к себе, быстро прошла к кассе самообслуживания, расплатилась и вышла на улицу. На выходе она привычно потянулась к приложению, чтобы вызвать такси. В этот момент в душе снова шевельнулась легкая, старая обида. Кацуки категорически, наотрез запрещал ей садиться за руль его машины, которая прочно обосновалась в гараже их дома. Когда она еще месяц назад попросила у него ключи, чтобы не мерзнуть на остановках, Бакуго лишь бубнил свое эгоистичное: «Ни хера я тебе не дам. Ты женщина, докторша, реакция не та — разобьешь мне тачку к чертям собачьим, а я её полгода ждал из салона». Хошино тогда в моменте было обидно — внутри всё клокотало от мысли, что этот взрывной придурок в первую очередь подумал о неодушевленном куске железа и дорогой краске, а не о её комфорте и безопасности. Доехав до дома на заднем сиденье такси, Хошино зашла в темную прихожую. Дом встретил её тишиной. Разувшись, она прошла в спальню, стянула с себя рабочую одежду и натянула его огромную, старую черную футболку, которая пахла им — едва уловимым, родным шлейфом карамели. Она легла на кровать, свернувшись калачиком, и в очередной раз набрала его номер. В трубке пошли длинные гудки, которые внезапно оборвались сухим механическим голосом автоответчика: — «Абонент временно недоступен, пожалуйста, оставьте сообщение после звукого сигнала...» Хошино судорожно вздохнула. Дождавшись писка, она прижала телефон ближе к губам и тихо, саднящим от подступающих слез голосом наговорила: — Кацу... я по тебе скучаю. Перезвони мне, пожалуйста, как сможешь. Я очень жду. Она сбросила вызов, повернулась на бок и потянулась к купленной плюшевой игрушке, лежащей на соседней подушке. Хошино мягко ткнула пальцем в красную кнопку на мягкой лапке. — Я рядом, — послушно отозвался динамик голосом её мужа. Она прижала мягкого человечка к груди, зажмурилась и, убаюканная этой короткой фразой, наконец смогла уснуть. Проснулась Хошино поздно утром. Сегодня был её официальный выходной. Она перевернулась на другой бок, лениво протянув руку к половине кровати Кацуки — та была абсолютно холодной. Его не было дома уже полторы недели. Точнее, он возвращался один раз где-то неделю назад, но это было сложно назвать возвращением: он завалился в квартиру глубокой ночью, пропахший гарью, молча рухнул на кровать прямо в одежде и отключился. Утром, когда Хошино пыталась растормошить его, расспросить, как его дела, где он был и всё ли в порядке, Кацуки, не открывая глаз, просто глухо прорычал что-то невнятное, резко поднялся, схватил чистую форму и ушел, не проронив ни единого слова. Они даже не поговорили. Ни слова в ответ на все её переживания. Чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение, Хошино накинула халат и пошла на кухню. Она включила висящий на стене телевизор, чтобы послушать утренний блок новостей. На экране появилась молодая ведущая на фоне кадров из центрального Токио. — «...как сообщает министерство, масштабная операция на юге и в центральных регионах была полностью завершена еще два дня назад. Все очаги сопротивления злодеев подавлены, оперативные штабы распущены, и герои высшего ранга вернулись в свои постоянные агентства для составления финальных отчетов...» Хошино так и замерла с кружкой в руке. «Два дня назад?!» — мысль обожгла мозг изнутри. В этот момент её начало бомбить так, что в глазах потемнело. Вся та недельная тоска, слезы в подушку, страх за его жизнь мгновенно переплавились в чистую, дикую, разрушительную ярость. Ладно, отчеты! Ладно, министерская бюрократия, будь она неладна! Но за два дня можно было найти три секунды, чтобы просто набрать одну короткую, паршивую смску из трех слов: «Я в порядке»?! Просто чтобы она не сходила с ума здесь в одиночестве! — Да ты издеваешься надо мной, Бакуго Кацуки!!! — вслух прикрикнула Хошино на пустую кухню. Её накрыла такая мощная волна гнева, что ей захотелось разнести к чертям всю эту идеально чистую гостиную. Она ворвалась в комнату, задыхаясь от бушующих эмоций. Конечно, со своими физическими силами обычного человека она явно погорячилась — разломать дубовый журнальный стол у неё бы не вышло при всем желании. Но Хошино со всей дури пнула массивный диван, тут же зашипев от боли в пальцах ног, а затем схватила декоративную подушку и принялась яростно, со слезами на глазах молотить ею по подлокотнику, выплескивая всю обиду. — Ненавижу! Эгоист несчастный! Взрывной придурок! — тяжело дыша, кричала она, пока подушка наконец не полетела в угол комнаты. От такой резкой физической нагрузки и вспышки гнева Хошино вдруг почувствовала себя дурно. Голова резко закружилась, а к горлу подкатил тяжелый, противный ком тошноты. Она судорожно схватилась за край стола, тяжело дыша. В последние пару недель с её организмом вообще происходило что-то странное. Её постоянно подташнивало по утрам и после вспышек эмоций, хотя до реальной рвоты дело не доходило. Обоняние обострилось до какого-то сумасшедшего уровня — она за версту чувствовала запах кофе из соседской квартиры, и её от него воротило. Да и женский календарь… Хошино вспомнила, что задержка составляла уже ровно две недели. Но она, будучи дипломированным врачом, списывала всё это на колоссальный стресс, дикие переживания за Кацуки и гормональный сбой, о котором её предупреждал профессор. Она медленно опустилась на диван, приложив холодную ладонь к автономии лба. И тут в её медицинской, аналитической голове словно щелкнул тумблер. «Подожди... Тошнота. Чувствительность к запахам. Две недели задержки. А что, если это вовсе не стресс?..» Сердце Хошино заколотилось как сумасшедшее, ударяя в ребра. Рука сама собой опустилась ниже, ложась на её собственный плоский живот. Она ведь была обладательницей уникальной медицинской причуды, которую использовала на пациентах каждый день, но почти никогда — на самой себе. — Причуда — Био-сканер, — тихо, сорвавшимся шепотом произнесла Хошино. Она закрыла глаза, полностью сосредотачиваясь на внутренних ощущениях. Как только её ладони плотно прижались к коже живота через ткань футболки, в абсолютной темноте перед закрытыми глазами Хошино начали стремительно вспыхивать светящиеся неоновые строчки, напоминающие интерактивную медицинскую карту ультравысокого разрешения. Информация побежала сплошным, упорядоченным потоком, сканируя каждую клетку её собственного тела. Параметры гормонального фона... Уровень ХГЧ... Анатомические изменения... Строчки побежали быстрее, а затем перед её внутренним взором зажглась одна-единственная, самая главная, жирная неоновая строка, от которой у Хошино мгновенно перехватило дыхание: «Пациент: Бакуго Хошино. Статус: Беременность. Срок: 4-5 недель. Развитие плода соответствует норме. Жизненные показатели стабильны». Глаза Хошино распахнулись. Мир вокруг словно замер, потеряв все звуки. Она сидела на диване, не веря собственным глазам, а из её груди вырвался судорожный, всхлипывающий вздох. — Боже... — прошептала она, и первые горячие слезы брызнули из глаз. — Получилось... У нас получилось! Счастью не было предела. Вся её недавняя злость, обида на Кацуки, усталость — всё это мгновенно испарилось, уступая место чистой, всеобъемлющей, безумной радости. Она плакала навзрыд, смеялась одновременно, прижимая ладони к животу. Врач сказал, что понадобятся годы, а её чудо уже росло внутри неё! Она трясущимися руками схватила телефон, мгновенно набирая номер Кацуки. Ей хотелось кричать об этом, обрадовать его, услышать его фирменный победный рев. Но в трубке снова раздалось глухое:  «Абонент временно недоступен...» Хошино сбросила вызов, вытирая слезы рукавом его огромной футболки. Она не обиделась. Сейчас она была слишком счастлива. Она уселась на диван, прижав к себе ту самую плюшевую игрушку, и замерла в благоговейном ожидании мужа. Ей не терпится увидеть его лицо, когда она скажет ему эту новость. Чтобы скоротать время, она снова переключила канал новостей, надеясь увидеть репортаж из его агентства. И тут на экране показали кадры с парковки главного офиса «Динамита». На заднем плане репортер бодро вещал: — «...как мы видим, глава агентства Динамит и его штурмовая группа вернулись в Мустафу еще позавчера вечером. Вчера весь день герой провел на закрытом брифинге, а сегодня...» Экран телевизора продолжал что-то бубнить, но Хошино его уже не слышала. Её счастливая улыбка медленно, сантиметр за сантиметром, сползла с лица. В глазах снова начал разгораться тот самый яростный, адский огонь. Позавчера вечером. Он вернулся в город ПОЗАВЧЕРА ВЕЧЕРОМ! Он был в Мустафу больше сорока восьми часов! И за всё это время он не то что не пришел домой — он даже не соизволил черкнуть ей строчку! В этот самый момент в тишине прихожей раздался отчетливый, громкий звук поворачивающегося ключа в дверном замке. Хошино сорвалась с дивана как ошпаренная. В её руке был зажат тяжелый пластиковый пульт от телевизора. Лицо исказила гримаса такой чистой, первобытной ярости, которой позавидовал бы сам Бакуго. Она стремительно подбежала к прихожей и замерла в трех шагах от двери. Дверь плавно отворилась. На пороге стоял Кацуки. И выглядел он, сука, просто идеально! На нем были дорогие дизайнерские джинсы, стильная, абсолютно чистая черная куртка, его светлые взрывные волосы были идеально вымыты и уложены в его привычную безумную прическу. На лице играла редкая, бодрая, довольная ухмылка — парень явно успел отлично отоспаться где-то в VIP-комнате отдыха своего агентства, съездить в душ и привести себя в полный порядок. И, блять, он пришел БЕЗ цветов! Вообще с пустыми руками! Кацуки зашел в прихожую, закрыл дверь, перевел взгляд на замершую Хошино и, широко улыбнувшись своей белозубой улыбкой, весело протянул: — Привет, милая! Я вернулся. Так скучал по тебе... Эта его бодрая, сытая рожа и абсолютное спокойствие стали детонатором. Хошино сорвало крышу окончательно. Все её гормоны беременной женщины и недельная обида бабахнули мощнейшим взрывом. — ДА ТЫ ВООБЩЕ ОХРЕНЕЛ, БАКУГО КАЦУКИ?!?! — пронзительно, со всей силы закричала она. И в ту же секунду она замахнулась и со всей дури швырнула в его идеальное лицо тяжелый пластиковый пульт. Кацуки, обладая феноменальными геройскими рефлексами Топ-3, среагировал чисто на автомате — он резко дернул головой в сторону. Пульт со свистом пролетел в паре сантиметров от его уха и с оглушительным грохотом врезался в деревянную входную дверь позади него, разлетевшись вдребезги на десятки мелких пластиковых осколков и батареек. Бакуго вжал голову в плечи, ошарашенно глядя на осколки, а потом перевел дикий, круглый от шока взгляд на тяжело дышащую жену. — Ты че, совсем с дуба рухнула, докторша?! — прикрикнул он, искренне не понимая, что происходит. — Что я сделал!? Ты че творишь?! Вообще по мне не скучала, что ли, дура?! — ЧТО Я СДЕЛАЛ?!?! — передразнила она его диким, срывающимся на изломе голосом, делая к нему шаг и сжимая кулаки. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ, ТЫ, ИДИОТ КУСОК?! ТЫ НА ЗВОНКИ НЕ ОТВЕЧАЛ! ТЫ ПРОПАЛ НА ЦЕЛУЮ НЕДЕЛЮ! ТЫ ХОТЬ ЗНАЕШЬ, СУКА, КАК Я СЕБЯ ЧУВСТВОВАЛА ВСЕ ЭТИ ДНИ?!?! Я ТУТ С УМА СХОДИЛА, ДУМАЛА, ЧТО ТЕБЯ ТАМ ПОДОРВАЛИ К ЧЕРТЯМ!!!! Кацуки, видя, что её действительно трясет, а на глазах выступают крупные слезы, мгновенно растерял всю свою бодрость. Лицо его посерьезнело, в глазах промелькнула паника. Он сделал широкий шаг вперед, раскинув руки, и попытался поймать её, прижать к себе и поцеловать в лоб, чтобы успокоить: — Хоши,... Ну прости меня, ну тише ты... Всё, я здесь, успокойся, я рядом... — ДА КАКОЙ НАХЕР «ПРОСТИ»?!?! — в голос разрыдалась Хошино, яростно отбиваясь от его огромных рук, уворачиваясь от его лица и начиная со всей силы молотить кулаками по его груди и плечам. — КАКОЙ НАХЕР «Я РЯДОМ»?!?! ТЫ МНЕ ХОТЯ БЫ ОДНУ СМС ПОСЛАЛ?!?! ОДНУ ПАРШИВУЮ СМС ИЗ ТРЕХ СЛОВ, И Я БЫ УСПОКОИЛАСЬ!!! ТЫ ВООБЩЕ БОЛЬНОЙ?! У ТЕБЯ МОЗГИ ЕСТЬ?!?! ГДЕ ТЫ БЫЛ ЭТИ ДВА ДНЯ, КАЦУКИ?!?! НОВОСТИ СКАЗАЛИ, ЧТО ВЫ ЕЩЕ ПОЗАВЧЕРА ВЕРНУЛИСЬ!!!! Она била его, не жалея сил, а слезы градом катились по её щекам, размазываясь по его чистой куртке. Кацуки стойко принимал удары, даже не пытаясь перехватить её руки, потому что понимал — он виноват. Виноват по полной программе. — Хоши, послушай меня! — громко, перекрывая её рыдания, заговорил он, наконец силой перехватив её запястья и прижимая её бушующее тело к своей груди, несмотря на её сопротивление. — Да, я придурок! Я завалил всё! В агентстве был полный ад, министерские суки обложили отчетами, у меня телефон вообще сгорел на Кюсю во время финального взрыва, я новый только сегодня утром забрал! Я вчера весь день торчал на закрытом совете безопасности, нам запретили любую связь с внешним миром из-за секретности перемещения группировок! Я не мог написать, клянусь тебе! Хошино со всей силы дернула руками, вырывая запястья из его хватки. В глазах стояли жгучие, злые слезы, а внутри всё клокотало от дикой, накопившейся за неделю обиды. Гормоны, страх, одиночество — всё смешалось в один безумный коктейль. — Да пошел ты… Бакуго. — ледяным, дрожащим от ярости шепотом выдохнула она прямо ему в лицо. Прежде чем Кацуки успел хоть что-то сообразить или перехватить её, Хошино резко развернулась, сорвала с крючка свою сумку, выскочила из дома и с размаху захлопнула за собой тяжелую дубовую дверь. Грохот стопроцентно разнесся по всему району. Она шла к воротам, и сердце готово было выпрыгнуть из груди. В глубине души Хошино была уверена: он сейчас выскочит следом. Прямо так, злой, взрывной, но прибежит, поймает её тут во дворе, зажмет в объятиях и не отпустит. Ну, или на крайний случай, сразу же начнет обрывать через свой новый телефон — номер-то её он наизусть помнит даже спросонья! Но ворота разьехались, она вышла на улицу… а сзади была тишина. Кацуки не побежал за ней. И на телефон не пришло ни единого звонка, ни одной паршивой смски с его нового мобильного. Ни-че-го. Этот гордый, упрямый баран просто остался сидеть в доме. Хошино разрыдалась с новой силой, поймала первое попавшееся такси и поехала к подругам. Квартира Саи и Мики встретила её теплом, уютом и полным пониманием. Подруги без лишних вопросов забрали у неё сумку, укутали в плед и отпаивали чаем, пока Хошино изливала им всю свою душу. Вечером они лежали на огромной кровати втроем. В комнате царил полумрак, за окном шумел ноябрьский дождь. Хошино уже полностью успокоилась, слезы высохли, осталась только глухая, звенящая пустота. Она неподвижно лежала посередине, вытянувшись в струнку и бездумно глядя в белый потолок. Сая и Мика тихо лежали по бокам, боясь нарушить её покой. От Кацуки по-прежнему не было ни слуху ни духу. Ни единого сигнала. И вдруг Хошино, не переводя взгляда от потолка, совершенно ровным, тихим шепотом произнесла: — Я беременна. Подруги мгновенно замерли, словно их током ударило. В следующую секунду обе резко подорвались на кровати, уставившись на неё круглыми от глубочайшего шока глазами. — Что?! — хором выдохнули они. — Хоши, ты… ты серьезно?! — Сая аж заикаться начала от волнения. — Боже мой… Тебе же вообще нельзя сейчас нервничать, плакать, перегружаться! Доктор же говорил, как это опасно! Да Бакуго вообще гонит, что ли?! Зачем он так делает, зачем доводит тебя, если ты беременна?! Хошино медленно повернула к ним голову, и её губы тронула горькая, бледная улыбка. — Он не знает еще об этом. Девушки переглянулись, и шок на их лицах сменился полным ступором и непониманием. — Не знает?! — Мика подалась вперед, перехватывая её руку. — В смысле не знает?! Когда ты вообще планируешь рассказать ему об этом? — Сегодня хотела… — тихо вздохнула Хошино, и в уголке глаза снова блеснула слезинка. — Всё утро ждала его. Думала, придет, я обрадую его, мы вместе поплачем, он будет счастлив… А он зашел такой бодрый, чистый, будто и не вспоминал обо мне все эти дни. Ни одной смс за неделю! Меня так переклинило от обиды и гормонов, что я просто не смогла сказать. Избила, наорала и ушла. Думала, побежит за мной… а он не побежал. Сая и Мика наперебой начали её успокаивать, укладывая обратно на подушки. Они материли Бакуго на чем свет стоит, называли его черствым гордецом и упрямым бараном, который совершенно не умеет ценить то, что имеет. — Всё, Хоши, забудь про него пока, — отрезала Сая, укрывая её одеялом. — Тебе о малыше надо думать. Этот взрывной идиот пусть посидит в пустой квартире и помучается. Поймет, каково это — сидеть в неведении. А ты пока побудешь у нас. Хошино честно чемоданила у подруг два дня. Телефон она включила, но от Кацуки не пришло ни одного гудка — видимо, его дурацкая гордость окончательно встала поперек горла. На третий день внутри Хошино вскипело упрямство. С какой стати она должна прятаться по чужим углам? Это её дом, её законное место, в конце концов, она носит под сердцем его ребенка! Днем она собрала вещи, поблагодарила девочек и на такси вернулась обратно. Когда она открыла дверь своим ключом, в прихожей было тихо. Но обувь Кацуки стояла у порога. Он был дома. Хошино прошла в гостиную — по телевизору тихо бубнил какой-то новостной канал, а сам Бакуго сидел на диване, упершись локтями в колени. На нем были домашние штаны и майка, волосы растрепаны, а во взгляде, который он поднял на вошедшую жену, читалась глухая, тяжелая злость напополам с обидой. — Явилась, — хрипло процедил он вместо приветствия. — И где мы шлындали двое суток? Хошино швырнула сумку на пуфик и скрестила руки на груди. Её передернуло от его тона. — А тебе какое дело, Кацуки? Ты сам не звонил мне неделю! Неделю, блять! А когда вернулся, вел себя так, будто я пустое место! Ты хоть раз подумал, что я чувствую в этом чертовом доме одна?! Бакуго резко поднялся с дивана, сокращая расстояние между ними. Его желваки бешено заходили ходуном, а из ладоней вырвалось несколько предупреждающих, мелких искр. — Да потому что я работал, Хоши! Я страну зачищал от дерьма, чтобы ты тут спокойно на свою работу ходила! Ты думаешь, я там прохлаждался?! Я спал по два часа на полу в гребаных штабах! А ты устраиваешь истерику из-за несчастной смски и валишь из дома! Ты вообще соображаешь, как это выглядит?! — Из-за несчастной смски?! — Хошино сделала шаг вперед, её голос сорвался на крик, а на глазах снова выступили злые слезы. — Да ты эгоист хренов! Ты думаешь только о себе и о своей ебаной работе! Герой Номер Три, Великий Динамит! Да плевать ты хотел на семью! У нас из-за твоих бесконечных геройствований и командировок даже брачной ночи нормальной не было! Мы поженились, и ты через час свалил на другой конец Японии! Я замуж за тебя выходила или за твое расписание в агентстве?! Кацуки аж пошатнулся от этих слов, его глаза яростно округлились, а лицо залило краской гнева. — Ах вот ты как заговорила?! Брачной ночи ей не хватило?! Да я ради нашего будущего пашу как проклятый! Чтобы у нас... В этот момент глухую тишину готовой взорваться гостиной разорвал резкий, пронзительный, вибрирующий сигнал. Это был его тяжелый, бронированный геройский смартфон, настроенный исключительно на экстренные вызовы из агентства. Бакуго, не сводя с неё яростного взгляда, резко выхватил телефон из кармана и нажал на кнопку ответа, прижав к уху. — Динамит на связи. Говорите быстро, — рявкнул он в трубку. Из динамика послышался панический, быстрый голос его помощника, который что-то сбивчиво объяснял, докладывая о чрезвычайной ситуации. Но Хошино уже было абсолютно плевать. Её несло бурным, неуправляемым потоком гормонов и накопленной боли. Она не собиралась затыкаться ради его очередной «важной миссии». — Да! Давай, отвечай! — продолжала орать Хошино параллельно тому, как он пытался слушать доклад в трубке. — Слушай свое агентство! Беги по первому зову! Ты даже сейчас, посреди нашего разговора, не можешь отвлечься от своего геройства! Ты больной, Кацуки! Ты просто фанатик! У тебя на первом месте работа, на втором — твоя драгоценная машина, которую ты мне зажал, а я где-то на задворках твоего списка! Кацуки слушал трубку, его лицо каменело с каждой секундой, становясь мертвенно-бледным. Он поднял свободную руку, призывая её замолчать, но это лишь сильнее разозлило Хошино. — Не смей закрывать мне рот! — надрывалась она, задыхаясь от слез. — Ты вообще понимаешь, что ты рушишь всё?! Ты возвращаешься домой только для того, чтобы поспать и уйти! Мне не нужен такой муж! Мне не нужен робот, которому плевать на то, жива я тут вообще или нет! Кацуки тем временем глухо бросил в трубку: — Принял. Буду через пять минут. Высылайте штурмовую группу. Он сбросил вызов и медленно опустил руку с телефоном. Его взгляд, устремленный на Хошино, изменился. В нем больше не было той яростной, искрящейся злости — там застыла тяжелая, непроницаемая броня про-героя, который только что получил приказ на вылет. Хошино продолжала тяжело дышать, её плечи вздрагивали, она смотрела на него со всей скопившейся в душе горечью. Кацуки молча повернулся, подошел к комоду, схватил свой геройский пояс и куртку. — Мне нужно идти, — коротко, абсолютно ровным и глухим голосом произнес он, даже не глядя на неё, и быстро застегнул крепления формы. Это его ледяное спокойствие добило её окончательно. Внутри словно что-то с треском оборвалось, оставляя после себя выжженную пустыню. Она захлебнулась собственной обидой. — Ну и пиздуй! — истошно, во весь голос закричала Хошино ему в спину. — Пиздуй на все четыре стороны! Чтобы ноги твоей больше в этом доме не было! Видеть тебя не хочу! Слышишь меня?! Не возвращайся сюда вообще! Кацуки даже не вздрогнул от её крика. Он стремительно развернулся и пошел к выходу из квартиры. В этот самый момент краем уха, сквозь пелену собственных рыданий и криков, Хошино уловила, как звук работающего на заднем плане телевизора резко изменился. Музыкальная заставка прервалась тревожным, пронзительным воем сирены. Голос ведущего новостей стал громким и паническим: — «Экстренное включение! Чрезвычайное происшествие в промышленном секторе Мустафу! На нефтеперерабатывающем заводе произошел мощнейший взрыв, повлекший за собой верховой пожар! Из-за сильного шквалистого ветра огонь мгновенно перекинулся на жилые кварталы и сейчас со страшной скоростью распространяется на спальные районы города! Объявлена эвакуация! Все доступные про-герои и спасательные отряды стягиваются к месту катастрофы...» Хошино замерла, её крик застрял в горле. Она медленно повернула голову к экрану. Там в прямом эфире показывали страшные кадры: ночной Мустафу заволокло густым, черным дымом, а огромные, яростные языки оранжевого пламени буквально пожирали целые улицы, двигаясь в сторону центра. Это был ад. Настоящий, неуправляемый ад. Она резко повернулась обратно к прихожей. Кацуки уже стоял на пороге. Он уже открыл входную дверь, одной ногой шагнув на лестничную клетку. Услышав звуки из телевизора, он на секунду замер. Его широкая спина в геройской куртке была напряжена как струна. Бакуго медленно, словно преодолевая страшное сопротивление, повернул голову назад. Его рубиновые глаза встретились с её взглядом. В них больше не было злости. Там было что-то странное, тяжелое... Он смотрел на неё так, будто безумно хотел что-то сказать. Возможно, пообещать, что вернется. Возможно, крикнуть, чтобы она сидела дома и была в безопасности. Его губы дрогнули, приоткрывшись на мгновение. Но он ничего не сказал. Кацуки просто резко отвернулся, шагнул в коридор подъезда и с оглушительным, страшным грохотом захлопнул за собой дверь. Хошино осталась стоять посреди гостиной абсолютно одна. На полу валялись осколки разбитого три дня назад пульта, по телевизору ревел пожар, а внутри неё, прямо под сердцем, сидел их маленький, еще не рожденный ребенок, о котором его отец так ничего и не узнал. Хошино обессиленно опустилась прямо на ковер перед диваном, подтянула колени к груди и, не мигая, уставилась на экран телевизора, где бушевало смертоносное пламя.