Глава двенадцатая: Возвращение в ад. Часть вторая

Двор монастыря «Святой Августины» был похож на тюремный плац, замаскированный под райский сад. Посередине стоял высохший фонтан с облупившейся статуей Девы Марии, у которой кто-то отбил пальцы на правой руке. Вокруг росли чахлые кусты самшита, подстриженные когда-то ровно, но теперь разросшиеся в разные стороны, будто их давно забросили. Земля под ногами была утоптанной до каменной твёрдости — ни травинки, ни цветка, только серая пыль, которая поднималась при каждом шаге. Вдоль стен стояли деревянные скамьи, выцветшие до бледно-серого. Справа от входа была высокая каменная стена с чугунной решёткой, за которой начинался лес. Густой, тёмный, как в детских страшилках. Ветви клёнов и дубов нависали над стеной, касаясь острых прутьев, словно просились внутрь. В центре двора виднелась ровная площадка, где сёстры выстраивали послушниц в шеренгу по утрам. Именно здесь Эбигейл стояла часами, пока другие девочки бегали на обед. Здесь ей впервые сказали, что она грех, и здесь она научилась не поднимать глаз. Внутри монастырь был тихим, как склеп. Коридоры тянулись бесконечно: высокие сводчатые потолки, побеленные стены, на которых изредка висели деревянные кресты. Пол был каменным, вытертым до блеска сотнями ног. Стук каблуков по нему звучал гулко и возвращался эхом, словно кто-то шёл следом. Каждая дверь была одинаковой: тёмное дерево, ржавая ручка-кольцо, глазок, в который никто не смотрел. За ними следовали спальни с железными кроватями, тонкими матрасами и серыми одеялами. Там не было никаких личных вещей, никаких фотографий. Только крест над каждой кроватью и статуэтка Девы Марии на тумбочке. Молитвенная комната находилась в самом конце главного коридора. Она была самой светлой, или хотя бы пыталась казаться светлой. Эбигейл помнила эту комнату так, будто была там лишь вчера. В той комнате узкие витражи пропускали мутные лучи, окрашивая воздух в бледно-синие и красные тона. В центре стоял алтарь, накрытый белой скатертью. Свечи там никогда не гасли. Она молилась там часами, стоя на коленях, пока они не начинали неметь. За алтарём была дверь, а за ней — лестница вниз, ведущая в подвал. Там не было ничего: ни света, ни единого звука. Эбби не раз смотрела на ту дверь в страхе. И именно туда она не хотела возвращаться больше всего. Мысли прервал голос, который ударил по спине девушки, словно хлыст. — Могу ли я чем-то вам помочь? — говорила пожилая женщина, одетая в закрытую чёрную рясу, поверх которой болтался деревянный крест. Апостольник покрывал всю голову, скрывая волосы, но Эбби была уверена, что каждая прядка под этой тканью уже окрасилась в седой цвет. Мать Агату она узнала сразу, несмотря на то, что её ранее миловидное личико с тёплой улыбкой покрылось глубокими морщинами. Она по-прежнему улыбалась лживой улыбкой и по-прежнему смотрела своими карими глазами так, будто видела человека насквозь. — Здравствуйте, я Офелия Мунвуд. Переехала в Стоу вчера вечером из монастыря «Святой Крест» в городе Монтана. — Девушка говорила тихо, пытаясь вложить в свой голос максимальное благоговение. — Теперь ищу новый дом... новое место для службы. — Отчего же ты решила переехать, дитя? — ответила старуха, подходя к Офелии. И лишь сейчас Эбигейл поняла, насколько эта женщина была крохотной. Её рост от силы доходил до метра пятидесяти, но в детстве казалось, что она была крупнее Халка, ведь она так умело рассекала тяжёлой кочергой по её плоти. — Монастырь расформировали. И Епархия направила меня сюда. Надеюсь, вы примете меня... — Разумеется, примем. Дом Господа примет всех, милая. Я Мать-настоятельница. Но можешь называть меня Мать Агата. — Мир вам, Матушка-настоятельница. — Эбигейл слабо поклонилась, а Агата закивала головой. — Следуйте за мной, сестра Офелия. Я покажу тебе наш дом.

***

Мать Агата вела её по коридору неспешно, будто они не знакомились, а совершали обход владений. — Мы, как и любые другие сёстры, хранительницы тишины и порядка. — Она остановилась возле высокой арки, за которой начинался неф. — Здесь каждая стена помнит молитву. И каждая девочка — своё место. Эбби опустила глаза, пряча лицо под апостольником. По спине прошлись мурашки, а руки предательски задрожали. Ей показалось, что Агата узнала её и все её фразы были направлены на Эбигейл Арден, на послушницу, которая ослушалась заповедей Господа и сбежала в мир крови, насилия и лжи. — В последние годы у нас были потери, — продолжала Агата, не повышая голоса. — Молодые души не выдерживали искушений мира. Некоторые уходили в вечность сами. Она повернулась к Эбби. Её взгляд был таким острым, что казалось, она пыталась им выпотрошить Арден. — Мы молимся за них. Но тем, кто остаётся, нужно быть сильнее. Вы понимаете, сестра Офелия? Эбби кивнула. Пальцы под рукавом сжались в кулак, пытаясь унять дрожь. — Понимаю, Мать-настоятельница. Агата тонко, почти ласково улыбнулась, а после пошла дальше.

***

Мать Агата привела её в трапезную. Это была просторная комната с длинным деревянным столом, накрытым белой скатертью. За столом сидели пять женщин в чёрных одеяниях. — Сёстры, позвольте представить вам нашу новую сестру-настоятельницу. — Агата сделала жест рукой, и Эбби шагнула вперёд. — Сестра Офелия Мунвуд из Монтаны. Она будет жить и работать с нами. Эбби опустила глаза, сложила руки перед собой. Она не смотрела на лица. Пока не услышала голос. — Добро пожаловать, сестра Офелия. — Голос был тихим, мягким, почти ласковым. Но Эбби узнала его сразу. Она подняла взгляд и замерла. Сестра Мария. Та самая Мария, которая в их группе была старшей. Её белокурые локоны и янтарные глаза были лишь овечьей шкурой на волке, ведь делала она совсем не благие дела. Этому «ангелку» настоятельницы разрешали воспитывать, и она воспитывала. Однажды Мария привязала Эбигейл к скамье в молитвенной комнате на всю ночь, потому что «Эбигейл забыла убраться после молитвы». Арден тяжело сглотнула, сжимая пальцы в кулак ещё сильнее. — Благодарю, сестра. Мир вам. Она перевела взгляд на следующую. Сестра Клара. Она была на два года старше Эбби, но Эбби слышала, как она «воспитывала» жертв в своей группе. Именно Клара разбила палец Еве, закрывая дверь, когда та просто не поприветствовала её. — Вы так бледны, сестра Офелия. Надеюсь, вы не больны. — Всё хорошо, — ответила Эбби, натягивая улыбку. — Просто дорога была долгой и, честно говоря, я волновалась, что вы не примете меня. — Я надеюсь, вам понравится у нас. Дальше следовала Сестра Маргарет. Сейчас она смотрела на «Офелию» с лёгким прищуром, будто пыталась вспомнить, где она видела эти глаза. — Вы кого-то мне напоминаете, сестра, — медленно сказала Маргарет. — Я часто слышу это, — улыбнулась Эбби. — У меня простое лицо. Настоятельница Агата наблюдала за этим обменом с холодным спокойствием. Она не знала, что в этой комнате происходит нечто большее, чем просто знакомство. А может, и видела... — Сестра Офелия будет жить в комнате семь, — объявила Агата. — Сестра Клара, покажите ей её новое жильё. Клара поднялась. Эбби последовала за ней, чувствуя на спине взгляды женщин, которые когда-то делали её жизнь невыносимой.

***

Комната номер семь была точной копией всех остальных: узкая железная кровать, застеленная серым одеялом, деревянная тумбочка с потёртой статуэткой Девы Марии, настенный крест, под которым висели чётки. Единственное окно выходило во двор, но оно было затянуто белой тюлью, сквозь которую едва пробивался свет. В углу стоял маленький шкаф для одежды, в котором Эбби предстояло хранить свои вещи. Клара остановилась в дверях, не переступая порог. Её руки были сложены перед собой в жесте смирения, который Эбби помнила слишком хорошо. — Добро пожаловать, сестра Офелия. — Голос Клары был мягким, почти участливым. — Надеюсь, вам здесь понравится. Эбби прошла к окну, провела пальцем по подоконнику, собирая пыль. — Спасибо, сестра. Здесь очень уютно, — ответила она, не поворачиваясь. Клара шагнула внутрь и прикрыла дверь. Это движение заставило Эбби внутренне сжаться. — Сестра Офелия, — задумчиво проговорила Клара, скользя взглядом по стенам. — Вы не боитесь? Эбби медленно повернулась к ней. — Почему я должна бояться, сестра Клара? — В последнее время наши послушницы слишком часто совершали греховные поступки, — сказала она, пожимая плечами. — И об этом часто писали в газетах. Неужели вы не видели это, сестра Офелия? — Нет, мне об этом сообщила Мать Агата. Скорее всего, в этой ситуации пугает лишь то, что девушки поддались греху, сестра. — Эбби сжала пальцы в кулак, но лицо осталось непроницаемым. Клара будто бы раскусила её и намеренно задавала такие вопросы, ведь все должны были бояться не только монастыря, но и сестёр-послушниц. — Вы правы, сестра Офелия. — Она сделала шаг ближе, чуть наклонив голову, рассматривая «Офелию» с любопытством. — Вы знаете, — тихо продолжила она, — за последние шестнадцать лет послушницы только и делали, что оступались. Но мы продолжаем молиться за них. И мы верим, что Господь простит их слабость. — Господь прощает, — сказала она ровно. — Но я думаю, что сёстры должны следить за теми, кто слабее. Не давать им умирать. Клара тихо рассмеялась. — Какая трогательная забота. Вы ведь совсем нас не знаете. Но со временем вы поймёте, сестра Офелия. — Она снова улыбнулась и направилась к двери. — Отдыхайте. Мы позовём вас ужинать, а завтра познакомим с вашими воспитанниками. И, сестра, будьте осторожны с этими мыслями о спасении. Здесь это часто заканчивается плохо. Дверь закрылась, оставляя Эбби одну в комнате, где ещё не выветрился запах смерти.

***

Следующее утро встретило Эбби серым светом, сочившимся сквозь занавеску. Она почти не спала. Она прислушивалась к каждому шороху и скрипу половиц. Монастырь «Святой Августины» не изменился: он всё так же дышал чужой болью и прятал её за ладаном. Звон колокола разорвал тишину ровно в шесть утра. Эбби села на кровати, привычным движением поправила одеяло и встала. Чёрное платье, накидка, апостольник нашли свои места на теле охотницы. В коридоре уже слышались шаги. Двери открывались, закрывались, голоса сливались в единый гул, показывая, что монастырь просыпается. Эбби вышла из комнаты и направилась в молитвенную комнату, как её накануне проинструктировала Агата: утренняя молитва, потом завтрак, потом знакомство с группой, к которой её прикрепили. Мать-настоятельница ждала её у алтаря. Она была прямая, неподвижная, как статуя. Рядом с ней стояли четыре девочки. Самой старшей было лет шестнадцать, а младшей — не больше тринадцати. — Сестра Офелия, — Агата жестом указала на девочек, — это ваша группа. Вы будете помогать им с молитвами, следить за порядком и их успеваемостью. Эбби кивнула, скрестив руки на груди. — Я рада познакомиться с вами, девочки. Девочки молчали. Одна из них, рыжеволосая, смотрела в пол. Другая, с косичками, уставилась в стену. Третья, самая младшая, ломала пальцы. Четвёртая стояла чуть позади. Каштановые волосы, заплетённые в тугую косу, бледное лицо, на котором застыло выражение усталости. Она смотрела в окно, за которым виднелись стены двора, а в её глазах читалось нечто, что Эбби узнала мгновенно: пустота. Та самая пустота, которую она носила в себе много лет, когда молилась о том, чтобы Бог вернул её отца. Благодаря фотографии, что достал Эш, Эбигейл сразу признала в ней потомка Сэмюэля Кольта. — У вас будет время познакомиться, — сказала Агата, обводя взглядом группу. — А сейчас — в трапезную. Сестра Офелия, вы сегодня за старшую. Проследите, чтобы все вели себя достойно. — Слушаюсь, Мать-настоятельница.

***

День в монастыре тянулся медленно, как патока. Утром была молитва. Эбби стояла рядом с Корой и девочками из группы, повторяя слова, которые знала наизусть. Её голос звучал ровно, но внутри она считала минуты до момента, когда сможет покинуть эти стены. После завтрака началась работа. Девочек отправили в сад: там они собирали листву и красили лавки. Эбби старалась намеренно держаться рядом с Корой, а впридачу не привлекать внимание других сестёр, которые контролировали свои группы. — У тебя руки дрожат, — заметила Эбби, когда Кора уронила грабли. — Всё в порядке, — ответила та, не поднимая глаз. — Просто устала. Эбби не стала давить. Она знала: в этом месте нельзя показывать слабость. И нельзя показывать, что ты кому-то помогаешь. Днём начались занятия. Чтение, письмо, уроки Закона Божьего. Эбби сидела за учительским столом, делала вид, что слушает, а сама следила за девочками: за тем, кто на кого смотрит, кто прячет лицо, кто вздрагивает, когда в дверях появилась Сестра Мария. Кора сидела в первом ряду. Её спина была прямой, как струна, а пальцы до побелевших костяшек сжимали край парты. Она не поднимала глаз, даже когда Сестра Мария проходила мимо неё, к Эбигейл. — Сестра Офелия, как проходит ваш первый день? — Бог послал мне замечательных учениц, сестра Мария, поэтому очень хорошо. — Я очень рада. После занятий приходите в молитвенную. Мы будем ждать вас с другими сёстрами. Эбби кивнула, а после проводила Марию взглядом. Каждая девочка знала, что по вечерам в молитвенной наказывали. На мгновение Арден снова ощутила себя послушницей, которую зовут на очередную казнь. А может, так и было? Дыхание спёрло, а по телу пробежали холодные мурашки. Старый страх сковал её, и это заметила Кора. Девочка заметила побелевший лик сестры, а после, как ошпаренная, уставилась на стол, словно не видела ничего ужасного. После занятий было свободное время. Час, который девочки проводили во дворе: кто-то сидел на скамейках, кто-то гулял. Эбби смотрела на них с крыльца, делая вид, что читает молитвенник. Все эти девочки были обречены на ужасный исход: они либо погибнут, либо примут судьбу своих мучительниц, и от этого по телу проходили мурашки. Она привыкла помогать, но как действовать в этой ситуации? Как спасти этих малышек от той участи, до которой они довели Амелию? Амелия... это имя она давно не вспоминала, хотя лишь Амелия была добра к изгою Эбигейл.

***

Эбигейл тогда было восемь. Она жила в монастыре уже почти два года, и за это время её душа успела покрыться такой коркой боли, что даже слёзы перестали приходить. Та ночь была особенно холодной. Эбби снова забыла молитву, но не из-за лени, а потому что голова была пустой от голода и усталости. Мать Агата лично отвела её в подвал, закрыла на ключ и сказала: «Пока не выучишь — не выйдешь». Эбби сидела на каменном полу, прижимая колени к груди. Свет не проникал сюда даже днём, только тонкая полоска под дверью. И тогда она услышала шаги. Они были осторожными, почти бесшумными. Кто-то остановился у двери, и замок тихо щёлкнул. Дверь приоткрылась. На пороге стояла Амелия. Та самая девочка, с которой Эбби была в одной группе. У неё были светлые волосы, заплетённые в две косы, и глаза, которые всегда смотрели с лёгкой грустью. — Эбби, — прошептала она. — Ты здесь? — Амелия? — голос Эбби сорвался. — Ты не должна быть здесь. Тебя заметят. — Знаю, — ответила Амелия, быстро оглядываясь. — Я принесла тебе хлеб. И воду. Она протянула Эбби маленький узелок из белой ткани. Эбби не сразу взяла его. Она смотрела на Амелию, не веря. Может, это очередная проверка? Может, её послали сёстры, чтобы уличить в запрещённом? — Зачем ты это делаешь? — Ты уже три дня здесь. Ты не выживешь без еды и воды. Ты слишком худая. Эбби развернула узелок. Внутри лежал кусок чёрствого хлеба и маленькая бутылка воды. — Ты рискуешь собой ради меня? — спросила Эбби. Амелия пожала плечами. Сделала она это так, будто это было самое обычное дело в мире. — Ты всё время одна, — сказала она. — Я вижу. Я думала, если я приду, ты поймёшь, что ты не одна. Эбби сжала узелок в руках. Она почувствовала тепло, которое шло от него — не от хлеба, а от того, что кто-то решил прийти. — Спасибо, — прошептала она. — Я приду завтра, если смогу, — ответила Амелия. — Просто держись. И она ушла, бесшумно ступая по каменному полу. Эбби смотрела на закрывшуюся дверь и вдруг впервые за долгие месяцы почувствовала слёзы. Амелия приходила ещё дважды. Приносила хлеб, воду, иногда кусочек сыра. Они почти не разговаривали — боялись, что их услышат. А потом Эбби сбежала. Она не попрощалась с Амелией. Тогда Эбигейл, подобно дикой кошке, жаждала лишь свободы, и лишь спустя несколько лет, после того как Лэнгли взял её под опеку, она узнала, что Амелия повесилась в том самом подвале.

***

Воспоминание прервал шёпот, который охотница уловила через приоткрытую массивную дверь. Девушка закрыла молитвенник и пробралась обратно в замок, видя на стенах высокие тени, которые следовали в комнату для моления. Приподняв подолы чёрного одеяния, девушка проскользила за тенями, а после остановилась возле приоткрытой дверцы. Кажется, сёстры не особо беспокоились о сохранении секрета, ведь понимали, что их боятся и вся власть была в их руках. Через приоткрытую дверь Эбигейл увидела троих: Мать Агату, сестру Маргарет и девочку. Мать Агата возвышалась на лестнице, пока девочка сидела на коленях подле Маргарет. И лишь приглядевшись, Эбигейл увидела нож в руках сестры. — Не бойся, дитя. Тебе нечего бояться, — шептала Агата, пока кинжал прошёлся по запястью девочки. Алые капли упали в жёлтый сосуд, постепенно наполняя его. Девочка не издала ни звука, лишь прикусила губу, прикрывая глаза. Когда сосуд заполнился до середины, Маргарет поднесла сосуд Агате, и та, не брезгуя, поднесла его к губам. Она сделала глоток, потом ещё один, а когда открыла глаза — вместо привычных фальшивых карих глаз Эбби увидела жёлтые склеры. Шок накрыл девушку, как волна. Она прикрыла рот рукой и побежала прочь из коридора, случайно шаркнув ногой о пол. Звук ударил в уши Агаты. Она посмотрела на Маргарет теми же жёлтыми глазами, намекая проверить источник шума, но когда Маргарет вышла в коридор, то ничего не увидела. — Матушка-настоятельница, вам нечего беспокоиться. В этом монастыре не будет противников вашей воле... за исключением... новенькой. — Займись ею, Маргарет. Избавься. А эта девчонка не та. Приведи ещё. — Агата прикрыла глаза, возвращая своим глазам человечность.

***

Эбигейл вбежала в комнату, вытаскивая из своей сумки соль, пистолет и святую воду. Когда защитная атрибутика была спрятана под платьем, она принялась звонить Дину. Тот принял вызов сразу, будто бы только и ждал звонка. — Дин, Желтоглазый здесь! Он вселился в тело Матери Агаты. Он знает, что потомок Кольта здесь. Он ищет её. — быстро и чётко проговорила Эбигейл, прячась в туалете и включая воду. — Чёрт! — девушка услышала, как Дин засуетился. — Эбби, жди нас с Бобби. Даже не смей в одиночку что-то предпринимать. Он опасен! — Тогда поторопитесь. Азазель уже что-то подозревает. Я постараюсь спрятать Кору. — Девушка не стала ждать ответа, а просто сбросила вызов. — Эбби? Эбби?! Чёрт! — Дин убрал телефон в карманы, накидывая свою кожанку. — Бобби, вставай! Немедленно отправляемся в этот чёртов монастырь! — Дин кипел: от мысли, что убийца его матери совсем рядом, от мысли, что отправил Эбигейл в ловушку, от мысли, что может опоздать. В этом сосредоточенном и гневном мужчине было сложно увидеть того самого озорного Дина, к которому все привыкли.

***

Стоило Арден сбросить вызов и выйти в комнату, как раздался настойчивый стук в дверь. За ним девушка увидела Маргарет. — Сестра Офелия, вечер уже наступил. Проходите в молитвенный зал. — Я уже иду, сестра, — ответила Эбби, опуская глаза. Маргарет не двинулась с места. Она смотрела на «Офелию» тем же немигающим взглядом, каким всегда смотрела на своих послушниц. Словно проверяла, сломалась ли она уже. Эбби прошла мимо неё по коридору, чувствуя спиной этот взгляд. Каждый шаг отдавался в груди глухим стуком. Она знала, что сейчас будет. В молитвенном зале всегда вершилось то, о чём не говорили вслух.

***

Она вошла в молитвенный зал и замерла. Запах железа всё ещё витал в воздухе — не такой сильный, как двадцать минут назад, но Эбби уловила его сразу. Той девочки уже не было. Но в центре зала, под тусклым светом витражей, стояла Кора. Её каштановые волосы были распущены и падали на плечи, а сама она в белой ночной сорочке до колен выглядела совсем ребёнком — худые руки, торчащие ключицы, синяки, которые проступали сквозь бледную кожу. Кора стояла неподвижно, как статуя. Она не плакала, но в её глазах было то же выражение, что и у Эбби шестнадцать лет назад — пустота. Вокруг Коры полукругом стояли все сёстры-настоятельницы. Их чёрные одежды сливались с тенями, и казалось, что это не женщины, а чёрные воронки, готовые поглотить ту, что оказалась в центре. — Подойдите, сестра Офелия, — голос Матери Агаты раздался из темноты. Эбби шагнула вперёд. В её голове было много мыслей: что если Азазель узнал в этой девочке потомка Кольта? Что если он просто понял, что Эбигейл охотниц и сейчас просто избавится от нее? — Сегодняшний вечер — это испытание, — продолжала Агата, выходя в свет. Её лицо было спокойным, даже приветливым. — Каждая новая сестра, вступая в наш монастырь, проходит его. Оно проверяет её верность, послушание и смирение. Мы молимся каждую ночь и иногда молитва должна быть подкреплена действием. Потому что не все слышат голос Господа, пока не почувствуют боль. Агата сделала шаг в сторону. На полу лежал кожаный ремень. — Ты знаешь, что делать, сестра Офелия. Эбби посмотрела на ремень. Потом на Кору, которая стояла неподвижно, уставившись в пол. Она не дрожала. Она вообще не двигалась, как будто знала, что сейчас будет, и смирилась. Эбби медленно подошла к ремню. Наклонилась и взяла его в руки. Кожа была холодной, жёсткой, с металлической пряжкой на конце. Сёстры наблюдали за ней молча. — Хорошо, — сказала Агата. — Покажи нам, что ты та, за кого себя выдаёшь. Эбби подошла к Коре. Она стояла так близко, что видела, как бьётся жилка на её шее. — Сестра Офелия, — тихо сказала Агата. — Не заставляй нас ждать. Эбби занесла руку с ремнём. Кора зажмурилась, готовая принять удар. Эбби смотрела на неё — на эту девочку, которую не знала, но которую уже поклялась защищать. На эти синяки, на этот страх, на эту готовность принять боль. И вдруг она увидела себя. Ребёнка. Стоящую на коленях в этом же зале, с этим же ремнём над головой. И поняла: она не может. Плевать на маскировку, она просто не могла. — Я не могу, — сказала она, опуская ремень. — Что ты сказала? — голос Агаты стал ледяным. — Я не могу ударить её, — повторила Эбби, уже серьезнее и увереннее. — Этого не будет! Она отбросила ремень в сторону. Сёстры зашевелились, переглядываясь между собой. Кора открыла глаза и уставилась на «Офелию» с таким же изумлением, как и все остальные. — Ты осмеливаешься перечить мне, — медленно сказала Агата, делая шаг вперёд, — здесь, в доме Господа? — Если ты здесь, значит это место — ад, Азазель, а не дом Господа. — Эбигейл вытащила из пояса фляжку и плеснула святой водой в лицо Агаты. Шипение и пар вырвались из разбухшей кожи матери, и теперь падший ангел больше не мог прятать свой истинный лик. Жёлтые глаза посмотрели на Эбигейл опасным взором. — Когда ты пришла сюда, Эбигейл, я знал, что ты приведёшь меня к потомку Кольта. И я не ошибся. Спасибо, милая. — Взгляд Азазеля переместился на девочку, которая начала дрожать, видя нечисть в теле ещё большей нечисти. — Гори в аду, — процидила Арден, пряча Кору за спиной. — Ох, милая, мы будем гореть там все. — Азазель вытянул руку, выпуская из них силу, которая пригвоздила Арден к стене. — Беги, Кора! Беги отсюда! — кричала Эбигейл, чувствуя, как сверхъестественная сила всё сильнее и сильнее прижимает её к стене, стараясь смять её череп. Кора развернулась и рванула к выходу, пробегая через сестёр, которые начали визжать, сжимая кресты и выставляя их на Азазеля. — Думаете, Бог вас спасёт? О милые, вы же хуже демонов. — Азазель широко улыбнулся, и через секунду головы всех сестёр полопались, как воздушные шары с водой. Кровь окропила пол, стены и даже крест, а безголовые тела свалились в одну кучу. Агата перешагивала через тела так, словно через какой-то мусор, а после жёлтые глаза взглянули на Арден. Не составило труда понять, что похожая участь ждала и её. — Передавай Лэнгли привет. — Только Азазель поднял руку, как из ниоткуда поднялся гул ветра, после которого дверь подвала отворилась с громким грохотом. Из узкого порога начали выходить прозрачные девочки в белых одеяниях с распущенными волосами. Среди них Эбигейл увидела её... Амелию. На её шее был чёткий синяк от верёвки, а у других девочек виднелись порезы на руках от лезвий, пробитые головы и изогнутые конечности после падения с высоты. Все они были жертвами Агаты и других сестёр, и прямо сейчас они смотрели на Азазеля. Призрачный поток одним прыжком запрыгнул на Агату, не давая Азазелю возможности сопротивляться. Всё-таки падший ангел в доме Господа имел некие уязвимости, но видны они были лишь при сражении с подобной нечистью. Призраки кромсали кожу Агаты, ломали её конечности, выдавливали глаза, и они продолжали это делать, даже когда чёрный поток вырвался изо рта матери. И теперь уже кричала сама Агата. Сила Азазеля, что пригвоздила Арден, испарилась. Эбигейл вытащила пистолет, но лишь один призрак оторвался от мщения. Девочка переместилась к Эбигейл, глядя на неё из-под век. — Амелия... — прошептала Арден, опуская заряженный солью пистолет. — Беги, Эбигейл. И не оглядывайся. — прошептал детский голос. — Амелия... прости меня... — Слёзы пробились сквозь пелену собранности, и она упала на колени перед девочкой, сравниваясь с ней ростом. Призрак ничего не сказал, лишь приложил прозрачную руку к её щеке, одаривая холодом. Она простила... а может, даже не обижалась. Когда крики прекратились, свет озарил молитвенную, забирая с собой умершие души... и Амелию.

***

Долго страдать не позволила ситуация. Эбигейл бежала по коридору, пытаясь найти Кору раньше Азазеля. Теперь она не знала, кем мог быть падший ангел, и это было куда страшнее. Выбежав на улицу, она почти споткнулась, ведь прямо перед лицом упала балетка. Эбигейл подняла взгляд и замерла. Кора стояла на парапете башни. Тонкая, бледная, в той самой ночной сорочке, которая развевалась на ветру. Её каштановые волосы трепал осенний ветер, а она сама казалась призраком, готовым исчезнуть в любой момент. Рядом с ней стоял неестественно прямой силуэт. Жёлтые глаза горели в темноте, как два адских угля. — Боже! Боже! — сорвалось с её губ, и она рванула к лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. — Нет, нет, нет, — шептала она, взбегая наверх, слыша, как сердце колотится о рёбра. Она вылетела на крышу и остановилась в двух шагах от них. Азазель стоял в облике маленькой девочки. Падший ангел был теперь меньше Коры и куда худее её, но искать более подходящее тело было некогда. Эбигейл перевела взгляд на Кору. Девочка не плакала. Она смотрела на Эбби с ужасом, но он был не тем, что сковывает движения. Она боролась с ним. — Отпусти её, — сказала Эбби, делая шаг вперёд. — Отпустить? Эбигейл, ты могла придумать любую другую реплику, когда поднималась сюда, — мягко ответил Азазель. — Кора, не слушай его, — Эбби посмотрела на Кору. — Он хочет открыть врата ада! Он хочет уничтожить этот мир! — Я хочу спасти его от ангелов! — голос Азазеля стал громче. — Ты думаешь, они лучше? Они хотят стереть этот мир дотла, Кора! Судный день уже близко. Если я открою врата, я смогу остановить их. Ты хочешь, чтобы все умерли? — продолжал Азазель, глядя на девочку. Эбби смотрела на него. Он не врал. Она чувствовала это. Но она знала, что демоны никогда не говорят всей правды. — Твоя кровь — ключ, — подтвердил Азазель. — Ты станешь героиней, которая спасёт этот мир от ангелов. Разве это не стоит одной маленькой жертвы? Ну же, Кора, не нужно рисковать своей жизнью за зря. Дай мне руку. — Девочка с жёлтыми глазами вытянула руку и начала медленно подходить к Коре, что стояла на самом краю, прямо за парапетом, крепко сжимая поручни. — Кора, — сказала охотница, глядя прямо в глаза девочки. — Не слушай его. Он будет врать. Демоны всегда врут. — Сестра Офелия, — прошептала Кора, и в её голосе звучало сомнение. — Я хочу, чтобы всё закончилось… — Закончится, — твёрдо сказала Эбби. — Я тебя не оставлю. Никогда. Азазель усмехнулся. Он смотрел на Эбби с насмешкой, как на ребёнка, который пытается спорить со взрослым. — Святая вода, — сказал он, указывая на её карман. — Очень глупо. Ты думаешь, это поможет? Эбби не ответила. Она схватила флакон и плеснула им ему в лицо. Жёлтые глаза зашипели, а из кожи повалил дым, отчего Азазель отшатнулся. Но он был сильнее. Сразу же, не теряя ни секунды, он взмахнул рукой, и Эбби отбросило назад с такой силой, что она перелетела через парапет. Она закричала, но успела схватиться за край. Пальцы вцепились в каменный выступ, а ноги беспомощно болтались над пропастью. Азазель подошёл к краю и посмотрел на неё сверху вниз. С его лица всё ещё сочился дым, но глаза уже загорелись снова. — Эбигейл Арден, — сказал он. — Как же мне надоела твоя глупость. Он повернулся к Коре. — Кора, ты видишь? Она умирает. Прямо сейчас. Если ты пойдёшь со мной, она будет жить. Я даю тебе слово. — Сестра, — прошептала Кора, смотря в глаза Арден, — Я не хочу… — Кора, ты должна жить, — выдохнула Эбби, чувствуя, как пальцы начинают скользить. — Беги… не слушай его… там ты увидишь двух мужчин. Дин и Бобби. Они тебя спасут. — Выбор за тобой, Кора, — сказал Азазель, наклоняясь к Арден еще сильнее. — Ты можешь спасти её. Или смотреть, как она падает. В этот момент на крыше появились две фигуры. Дин и Бобби. Охотники держали пистолеты, наведённый прямо на жёлтые глаза. — Отойди от неё, — сказал Дин жестким и холодным голосом. Вот он, убийца матери... тот, кого они искали больше двадцати лет. И сейчас он был в облике кучерявой девочки, у которой ещё не выпали все молочные зубы. Азазель усмехнулся, но сделал шаг назад, оставляя Эбби у края. Его жёлтые глаза скользнули по Дину, потом по Бобби. — Какая встреча, — сказал он. — Я так рад видеть тебя, Дин. Как мама? Дин стиснул зубы, сжимая пистолет. Ещё бы чуть-чуть, и он снёс бы голову Азазелю, наплевав на то, что тот в теле ребёнка, но висящая над пропастью Арден образумила его. Он рванул к девушке, вытаскивая её, пока Бобби держал "девчонку" на мушке. Кора посмотрела на Эбби, которая уже встала на ноги, на Дина, который до сих пор крепко держал её за руку, на Бобби, который уже был готов стрелять, держа Азазеля на прицеле. И Кора почему-то поняла, что если она пойдёт с Азазелем, он убьёт её — или сделает что-то гораздо хуже, а если она пойдёт с охотниками — она обречёт их на погибель, как сейчас. Она смотрела на Азазеля, и в её глазах появилось что-то новое. — Ты лжёшь, — сказала она, глядя на Азазеля. — Демоны всегда лгут. Я слышала это тысячу раз. Она перевела взгляд на Эбби. На эту странную женщину, которая пришла в монастырь, чтобы спасти её. Кора улыбнулась. Последняя улыбка, которую видели все, кто стоял на этой крыше. — Спасибо, сестра, — тихо, почти шёпотом, сказала она, глядя прямо в глаза охотнице. — За всё, что ты сделала. Я не забуду. Потом она шагнула в пустоту. — НЕТ! — закричал Азазель, его голос сорвался на вой. Он протянул руку, но было поздно. Тело Коры упало вниз, исчезая в темноте. — Святая вода, Бобби! — крикнул Дин, и Бобби выплеснул все содержимое флакона в Азазеля, и он зашипел, отступая назад. Его лицо исказилось от ярости, но он не стал ждать. Он просто исчез, оставив после себя чёрный дым, который развеялся на ветру.

***

Вся правда о монастыре «Святой Августины» всплыла наружу. Все городские газеты начали писать всю правду о жестоком обращении монахинь с послушницами, и все смерти были переклассифицированы в раздел «доведение до убийства». Только вот все виновные были убиты, и их смерть повесили на некую Офелию Мунвуд. Но это было уже неважно — Офелия исчезла, а девочки дали показания против Агаты, и теперь они были в безопасности. А тело Коры, храброй девочки, что приняла смерть, было сожжено.

***

Оригона встретил охотников серым небом и солёным ветром. Охотники остановили машину на пустынном берегу, где волны с глухим шумом бились о скалы. Здесь не было ни людей, ни домов — лишь холодный океан, уходящий в бесконечность. Эбигейл вышла из машины. В руках она держала небольшую глиняную урну, и сжимала она её так крепко, что костяшки побелели. Дин и Рузвельт хотели пойти за ней, но Бобби мягко остановил их: — Оставьте. Ей нужно побыть одной. — произнес он, держа овчарку за ошейник. Эбби подошла к самому краю обрыва. Вода внизу бурлила, поднимая белые столбы пены. Она с открыла урну, видя в ней тёплый, почти невесомый прах. — Ты была храброй, — прошептала Эбби, обращаясь к ветру и к той, кого уже не было рядом. — Ты была храбрее меня. Она перевернула урну, выпуская Кору на настоящую свободу, которую она познала лишь после смерти. Серый пепел взметнулся в воздух. Ветер подхватил его и понёс над волнами. Сначала он ещё держался близко, словно не хотел уходить, но потом поднялся выше и начал кружиться над водой, как стая маленьких птиц. Солнце, пробившееся сквозь тучи, окрасило пыль в золото и она исчезла, смешавшись с океаном, с ветром и небом. Эбби стояла и смотрела, как частицы Коры растворяются в мире, как океан принимает её в свои объятия, как ветер уносит её туда, где нет боли, где нет синяков и страха... туда, где её наконец оставят в покое. — Прощай, Кора, — сказала она тихо. — Ты заслужила покой. Дин подошёл к Эбигейл, вставая с ней в одну линию. Между ними прошла немая связь: стоило ему подойти, Арден уткнулась ему в грудь, а Винчестер обнял её, крепко прижимая к сердцу. Эта немая поддержка была лучше всяких слов. И оба охотника так и продолжали смотреть вдаль, провожая Кору в лучший мир.