8 глава

Леня сидел в больничной палате, у койки, на которой под аппаратами жизнеобеспечения лежало изможденное тело его лучшего друга. Монотонный писк мониторов и тихое шипение кислорода были единственными звуками, нарушающими гнетущую тишину. Он смотрел на бледное, почти прозрачное лицо Матвея и чувствовал, как внутри все сжимается от беспомощности. Мысль о том, что он все-таки успел, прорвался, не давала ему сломаться окончательно. Он смог забраться в его квартиру. Написал Фёдору, брату Матвея. У того были дубликаты ключей ... Федя, с лицом, искаженным тревогой, торопливо открыл дверь и стремительно шагнул в темноту прихожей. Леня, не раздумывая, поспешил за ним, сердце тяжело стучало где-то в горле В квартире было темно. Шторы были плотно задернуты, пропуская лишь жутковатые полосы тусклого света с улицы. Воздух был спертым и тяжелым, пахнул пылью, затхлостью и чем-то неуловимо неприятным, кисловатым, запахом долгого запустения и болезни Леня замер на пороге, позволив глазам привыкнуть к полумраку. Он смотрел на когда-то светлую, наполненную смехом и жизнью квартиру, и ему становилось физически больно. Вот этот диван, на котором они валялись с пиццей и смотрели фильмы до утра. Вот стена, где они с Матвеем когда-то пытались повесить полку и все перекосили. Как же они здесь отмечали первый день рождения Матвея после новоселья, шумно и радостно... Эти приятные, но теперь колющие воспоминания разбились о сдавленный, полный ужаса голос Федора, донесшийся из глубины квартиры — Он не просыпается... — прошептал, а точнее, выдохнул старший брат Матвея, и его шаги снова затихли в комнате Холодная волна прокатилась по спине Лени. Он резко, почти автоматически, сунул руку в карман джинс, вытащил телефон. Пальцы, холодные и непослушные, тыкались в экран, набирая номер скорой. Не отрывая взгляда от темного проема, ведущего в спальню, он шаг за шагом, уже бегом, двинулся на голос Федора, в пространство, откуда теперь доносилось лишь его прерывистое, тяжелое дыхание . . . От воспоминаний о том дне на глазах наворачиваются слезы, и теперь их уже не остановить. Леня осторожно, чтобы не задеть капельницы, сжал холодную, безжизненную руку Матвея в своей и склонился над ним, приглушив рыдание. Второй рукой, локтем упершись в край койки, он закрыл свое лицо, наконец-то поддавшись нахлынувшей волне отчаяния, вины и бессилия. В тишине палаты слышалось только его прерывистое дыхание и все тот же равнодушный писк аппаратуры Он сидел так, не в силах оторваться, пока мягкий, но твердый голос медсестры не прорезал тяжелый воздух — Молодой человек, всё. Приём гостей давно закончился. Вам нужно идти. Ему нужен покой Леня медленно поднял голову, поспешно вытирая лицо рукавом. Он кивнул, не находя слов, и, выпустив руку друга, последний раз посмотрел на его неподвижное лицо, прежде чем тяжело подняться и покинуть палату, оставив Матвея наедине с машинами, продлевающими его жизнь