Часть 2

К колонне машин они выехали через двенадцать минут. Всё происходило с той скоростью, которая всегда казалась безумием для тех, кто видел такие операции со стороны, и привычной необходимостью для тех, кто жил внутри этого мира. Бронемашины одна за другой покидали территорию управления, фары на несколько секунд прорезали ночную темноту и тут же гасли, переходя в режим скрытого движения. Над городом собирался дождь. Тяжёлые облака низко нависли над дорогами, и в этом сером, давящем небе было что-то тревожное, будто сама ночь чувствовала, что скоро здесь прольётся кровь. Клаус сидел в головной машине Цербера, молча проверяя магазин винтовки. Рядом Тайлер в очередной раз проверял экипировку своей собаки, тихо что-то говоря ей под нос, будто это был человек, а не идеально обученный пёс, который понимал команды лучше многих новобранцев. Кол, как всегда, выглядел подозрительно довольным для человека, который ехал на потенциальную биохимическую операцию. — Если там будет дверь, которую можно красиво взорвать, — сказал он, не поднимая головы от кейса с оборудованием, — считайте, ночь удалась. — Если ты взорвёшь что-то не то, — холодно ответил Клаус, — я лично оставлю тебя внутри. Кол усмехнулся. — Люблю, когда ты так заботишься обо мне, брат. Лекси тихо фыркнула с соседнего сиденья, продолжая проверять медицинский комплект и оружие. Её лицо было сосредоточенным, собранным, и в этой женщине Клаус ценил именно это — она никогда не тратила энергию на лишние эмоции перед входом. Только работа. На внутренней связи зашипел голос Энзо. — Добрый вечер, мои психически нестабильные любимчики. У меня для вас новости. — Скажи что-нибудь хорошее, — отозвался Дэймон по общему каналу. — Хорошая новость в том, что камеры на западном секторе я уже посадил. Плохая — мне это далось подозрительно легко. Клаус медленно поднял взгляд. — Что значит “подозрительно легко”? На несколько секунд в эфире повисла пауза. Когда Энзо заговорил снова, привычной лёгкости в его голосе уже не было. — Это значит, что либо они идиоты… либо кто-то действительно подготовился под нас. Клаус ничего не ответил. Он смотрел в тёмное окно, за которым город постепенно оставался позади. Чувство внутри становилось всё тяжелее. Не страх. Клаус давно перестал бояться за себя. Это было что-то другое. То неприятное, инстинктивное ощущение, которое приходило редко, но никогда не ошибалось. Оно не имело формы, не имело логики, но сжималось где-то под рёбрами ледяной тяжестью. Опасность. Та, которую ещё нельзя увидеть, но уже можно почувствовать. На соседней частоте тихо заговорила Камила. Её голос всегда действовал на него странно. Не успокаивал — Клауса вообще мало что могло успокоить. Но будто собирал хаос в голове в чёткую линию. — Ник, я прогнала схемы ещё раз. Он не поправил её за это “Ник”. Никогда не поправлял. — Говори. — Технический тоннель чистый. Но я всё ещё не уверена насчёт второго уровня. Клаус перевёл канал в личную частоту. Теперь её голос звучал только у него в ухе. Ближе. Слишком близко. — Ты нервничаешь, — спокойно сказал он. На другом конце связи повисла короткая тишина. Потом Камила тихо выдохнула. — Я не люблю, когда всё выглядит слишком правильно. Клаус едва заметно усмехнулся, хотя внутри напряжение только усилилось. — Ты не первый день со мной работаешь. — Именно поэтому и нервничаю. Эта фраза ударила странно. Слишком тихо. Слишком лично. Клаус не сразу ответил. Он смотрел на отражение собственных глаз в тёмном стекле и чувствовал, как внутри поднимается то чувство, которому никогда не позволял выходить наружу. Потому что это было опаснее любой пули.  Привязанность.  В его мире она убивала быстрее, чем оружие. — Мы зайдём, заберём контейнер и выйдем, — наконец сказал он тем спокойным тоном, которым всегда говорил, когда хотел, чтобы это звучало как приказ самой реальности. — Как обычно. Камила тихо усмехнулась. Но в этом звуке не было настоящего спокойствия. — Да, — сказала она. — Как обычно. И Клаус почему-то вдруг понял, что ему не нравится, как это прозвучало. Слишком тихо. Слишком… будто она сама пыталась убедить себя. Через семь минут колонна остановилась в тёмной промышленной зоне. Здание лаборатории возвышалось впереди огромной чёрной глыбой, почти без света, будто вымершее. Вокруг уже расходились группы Авангарда, занимая внешний периметр. Где-то выше, на соседних крышах, Рейвен разворачивали позиции для дальнего прикрытия. В наушнике прозвучал голос Дэймона: — Рейвен в позиции. Крыши чистые. Пока. — Авангард перекрыл север и запад, — отозвался Рик Холланд. — Никто не выйдет. Клаус вышел из машины, и холодный ночной воздух ударил в лицо. Дождь наконец начал срываться с неба редкими тяжёлыми каплями. Он поднял взгляд на здание. Слишком тихо. Слишком темно. Слишком мёртво. И именно в этот момент Камила вдруг резко заговорила в эфире: — Ник… подожди. Клаус остановился. В её голосе он услышал то, чего никогда не слышал раньше. Настоящий страх. Не тревогу. Не напряжение. Страх. — Энзо, что у тебя? — её голос сорвался. На общем канале послышался быстрый стук клавиш. Потом…тишина. Секунда. Вторая. И голос Энзо прозвучал резко, без привычного сарказма: — Клаус, отходи от входа. Немедленно. У Клауса внутри всё похолодело. — Почему? И Энзо почти рявкнул: — Потому что это не лаборатория. Клаус резко поднял взгляд. На схеме, которую им дали…был другой план. Совсем другой. Камила почти закричала в эфир: — Ник, это ловушка, НЕ …и в ту же секунду мир взорвался. Это произошло так быстро, что человеческий мозг не успевал осознать последовательность событий — сначала Клаус увидел вспышку где-то над входом, ослепительно белую, почти нереальную на фоне чёрной ночи, потом воздух разорвал такой грохот, что он ударил не в уши, а прямо в грудную клетку, выбивая дыхание. Взрывная волна отбросила его назад. Кто-то из команды закричал. В эфире одновременно заорали несколько голосов. Бетон посыпался вниз, искры, дым, осколки стекла, металлические конструкции — всё смешалось в один чудовищный хаос. Клаус рухнул на асфальт, жёстко ударившись плечом, и на несколько секунд мир вокруг превратился в белый шум. Звон в ушах. Пыль во рту. Горький запах гари. Где-то совсем рядом кто-то матерился — кажется, Кол. Тайлер пытался удержать пса. Лекси уже кричала, проверяя раненых. Но Клаус почти ничего не слышал. Потому что в наушнике… была тишина. Страшная. Неправильная. Тишина там, где должен был быть её голос. Он резко сорвал себя с земли, игнорируя боль в плече. — Доклад! — рявкнул он в общий канал. — Рейвен под огнём! — голос Дэймона прорезал эфир. — На крышах стрелки, мать их! Сразу после этого раздался выстрел. Потом ещё один. Марсель коротко отрапортовал: — Цель на восточной крыше снята. — Авангард, движение на южном секторе! — заорал Рик. — Контакт! Контакт! — чей-то голос почти сорвался на крик. И среди всего этого хаоса Клаус снова сказал то, что сейчас было для него важнее всего: — Камила. Тишина. У него внутри что-то холодно сжалось. — Камила, ответь. Ничего. Он чувствовал, как сердце начинает биться тяжелее. Слишком тяжело. Слишком быстро. Нет. Нет. Не так. — Энзо, где мой координатор?! Ответ пришёл не сразу. И это уже было плохим знаком. Слишком плохим. На другом конце связи слышалось только лихорадочное щёлканье клавиш, какие-то крики, помехи. Потом…голос Энзо. И Клаус никогда в жизни не слышал, чтобы Энзо звучал так. Без шуток. Без маски. Почти… испуганно. — Клаус… — Где она?! Клаус уже не контролировал свой голос. Вокруг продолжалась перестрелка, люди двигались, Дэймон кого-то снимал с крыши, Авангард перекрывал южный сектор, но для Клауса сейчас весь мир сузился до одной точки. До одного голоса, которого не было. — Энзо! И в этот момент эфир треснул. Помехи. Тяжёлое, прерывистое дыхание. А потом…голос Камилы.  Очень тихий. Слишком тихий. Словно где-то из-под воды. — …Ник… Клаус замер. Его сердце будто остановилось. Он даже перестал дышать. — Камила?! — его голос сорвался впервые за много лет. — Где ты?! На фоне послышался металлический треск, сигнал тревоги, что-то горело. Её дыхание было рваным. Слишком слабым. Клаус почувствовал это раньше, чем она заговорила. Почувствовал той животной частью себя, которая уже понимала правду и отказывалась её принять. — Штаб… — едва слышно выдохнула она. Энзо резко влез в эфир: — Клаус, мобильный штаб под атакой! У Клауса внутри будто что-то оборвалось. Мобильный штаб находился в двухстах метрах. Отдельная машина координации. Они ударили не только по штурму. Они били по мозгу операции. Они знали. Они, мать их, всё знали. Клаус уже разворачивался, когда голос Камилы снова прорезал эфир. Очень тихий. Очень слабый. Но всё ещё её. — Не… не уходи с позиции… Даже сейчас. Даже сейчас она думала о работе. О нём. О миссии. Клаус почувствовал, как в груди поднимается такая ярость, что она почти физически обожгла изнутри. — Замолчи, — хрипло сказал он. — Я иду за тобой. — Нет… Это слово далось ей с трудом. Он слышал это. Слышал кровь в её дыхании. Слышал боль. И что-то внутри него начало ломаться. — Ник… они этого и хотят… Сука. Даже сейчас. Даже сейчас она думала правильно. Думала как координатор. Как человек, который всегда ставил задачу выше себя. И Клаус ненавидел это. Потому что сейчас ему не нужен был координатор. Сейчас ему нужна была она. — Камила, держись, — приказал он, и в этом голосе уже не было холодного капитана, которого боялись все. Там было что-то гораздо страшнее. — Это приказ. На том конце послышался тихий звук. Похожий на слабую попытку улыбнуться сквозь боль.А потом…глухой хлопок. Выстрел. Один. Короткий. И эфир оборвался. Полностью. Клаус замер. Вокруг всё продолжало двигаться. Люди стреляли. Кричали. Операция ещё не закончилась. Но для него в этот момент мир будто раскололся на две части. До этого звука. И после. — …Клаус? Кажется, Энзо что-то говорил. Кажется, Дэймон орал ему в рацию. Кажется, Рик запрашивал приказ. Но Клаус уже ничего не слышал. Потому что внутри него только что умерло что-то такое, что уже никогда нельзя было вернуть.