Часть 3

Пол года.  Иногда человеку казалось, что этого времени должно быть достаточно, чтобы прийти в себя. Чтобы пережить шок. Чтобы тело срослось, боль притупилась, раны затянулись, а память перестала быть такой острой, словно всё произошло вчера. Но это была ложь. Потому что были вещи, которые не лечились ни временем, ни таблетками, ни хирургическими швами. И Клаус Майклсон знал это лучше, чем кто-либо. За эти пол года здание спецуправления продолжало жить. Операции проходили. Сводки приходили. Машины выезжали ночью. Сотрудники сменяли друг друга в коридорах. Дэймон работал почти без выходных, потому что Рейвен пришлось брать на себя больше задач, пока Цербер лежал разбитым по госпиталям и реабилитационным палатам. Энзо не уходил из технического отдела сутками, словно если он будет достаточно долго смотреть в мониторы, то сможет однажды найти ту самую ошибку, которая стоила им Камиллы и других агентов.  Рик Холланд гонял Авангард по тренировкам с такой злостью, будто пытался выбить из себя чувство вины. Все продолжали работать. Потому что в их мире горе не было уважительной причиной для остановки. Но Цербер…Цербер перестал существовать.  Тайлер получил серьёзное ранение в ногу и ещё три месяца ходил с тростью, бесконечно раздражаясь от собственной беспомощности. Кол отделался легче, хотя впервые в жизни перестал шутить о взрывчатке. Лекси провела почти месяц в больнице после осколочного ранения, и даже теперь, вернувшись в строй, выглядела так, будто часть её осталась там, в той ночи. Брендон и Зак восстанавливались физически быстрее остальных, но каждый раз, когда в штабе звучал сигнал тревоги, они невольно напрягались так, будто снова слышали тот самый взрыв. А Клаус…Клаус пропал. Официально — медицинский отпуск. Серьёзное ранение. Операция. Реабилитация. Так говорили в документах. Но все в управлении знали правду. Клаус Майклсон не исчез из-за ранения. Он исчез потому, что вместе с Камиллой в той ночи умерла какая-то часть его самого. Плечо срослось, не быстро конечно, оно и до сих пор побаливает.  Рёбра зажили. Шрамы затянулись. Но внутри…внутри всё осталось сломанным. Он не отвечал на звонки. Не приходил в управление. Не виделся ни с кем. Даже Дэймон, который один из немногих имел право вламываться в его жизнь без приглашения, однажды вышел из квартиры Клауса таким злым, что в тот день никто не рискнул с ним заговорить. — Как он? — спросил тогда Энзо. Дэймон долго молчал. Потом только бросил, не поднимая глаз: — Живой. И почему-то после этих слов в комнате стало ещё тяжелее. Потому что они все поняли: живой — ещё не значит в порядке. Особенно для Клауса. В штабе по-прежнему пустовало одно рабочее место. Стол координатора. Гарнитура. Мониторы. Система доступа. Имя, которое уже убрали из базы…но которое никто так и не перестал видеть. Камилла О’Коннелл. За эти пол года Аларик успел просмотреть десятки кандидатур. Сильные аналитики, военные координаторы. Люди с опытом. Люди без опыта. Некоторые уходили сами, едва услышав, с кем им предстоит работать. Некоторых отсеивал Аларик. Некоторых…не выдерживал сам Клаус, даже не приходя лично. — Нет. — Слишком медленный. — Нет. — Слабый. — Нет. — Мне не нужен новый координатор. И каждый раз Аларик всё сильнее сжимал челюсть, потому что начинал понимать простую и неприятную вещь. Клаус не искал замену. Потому что в его голове заменить Камиллу было невозможно. И всё же…работа не ждала. Операции накапливались. Цербер нужно было возвращать в строй. Клауса — тоже. — Найдите Майклсона, — спокойно сказал он. На том конце повисла короткая пауза. Потому что даже сейчас это звучало почти как невозможная задача. ———— Клаус Майклсон вернулся в управление год назад, но слово «вернулся» было слишком мягким для того, что произошло на самом деле. Он снова появлялся в здании. Снова выходил на операции. Снова надевал бронежилет. Снова отдавал приказы. Но люди, которые знали его раньше, понимали — обратно вернулся не весь Клаус. Часть его так и осталась в ту ночь. В горящем мобильном штабе. В разорванной связи. В последнем тихом «Ник…», которое до сих пор иногда звучало у него в голове так ясно, что он просыпался посреди ночи, уверенный, что только что снова её услышал. И хуже всего было то, что работа действительно продолжалась. Она всегда продолжалась. Плечо ещё иногда ныло на погоду. Рёбра напоминали о себе после тяжёлых операций. Шрамы тянули кожу, если он слишком резко двигался. Но физическая боль давно перестала иметь значение. С ней было проще. Потому что физическую боль хотя бы можно было назвать. А вот ту, что сидела внутри…нет. С возвращением Клауса Аларик снова начал ставить к нему аналитиков. И это очень быстро превратилось в катастрофу. Первый продержался меньше двух недель. Он был опытным, спокойным, с отличной репутацией. После одной операции он снял гарнитуру, положил её на стол и попросил перевести его в другой отдел. Когда Аларик спросил почему, тот долго молчал, а потом сказал: — Он разговаривает так, будто ты уже ошибся… ещё до того, как открыл рот. Второй продержался месяц. Третий — десять дней. Четвёртый ушёл сам, прямо после того, как Клаус на середине операции ледяным голосом сказал: — Если ты ещё раз начнёшь думать так медленно, я умру раньше, чем ты закончишь предложение. Пятый вообще не вышел после первой миссии. Шестой оказался сильнее остальных. И именно поэтому продержался целых два месяца. А потом тоже ушёл. Потому что проблема была не в них. Проблема была в Клаусе, он не давал шанса. Не пытался привыкнуть. Не хотел. Он сравнивал каждого. И каждый проигрывал ещё до того, как успевал начать. Потому что Клаус искал не координатора. Он искал Камиллу. А Камиллы больше не существовало. Прошло полтора года. Полтора года с той ночи. Полтора года с её смерти. Полтора года, за которые Цербер снова научился работать, но так и не стал прежним. Полтора года, за которые Клаус Майклсон превратился в человека, которого даже свои иногда боялись чуть больше, чем враги. И именно поэтому в это серое, холодное утро Аларик смотрел на папку, лежавшую перед ним, так, будто в ней лежала либо его новая головная боль…либо спасение. Дверь кабинета открылась без стука. Клаус вошёл внутрь, как всегда, не спрашивая разрешения. Чёрная рубашка. Холодный взгляд. Усталость, которую уже невозможно было скрыть. И то самое тяжёлое, почти физическое ощущение опасности, которое всегда появлялось вместе с ним. Он молча сел напротив Аларика и даже не посмотрел на папку. — Нет. Аларик медленно поднял глаза. — Ты даже не знаешь, о чём речь. Клаус коротко усмехнулся, но в этой усмешке давно уже не было ничего живого. — О новом аналитике. — Она ещё даже не зашла. — Мне всё равно. Аларик смотрел на него несколько секунд. Потому что видел не только упрямство. Видел боль, которую Клаус прятал так глубоко, что сам уже, кажется, не понимал, где заканчивается скорбь и начинается жестокость. — Клаус… — Нет. — Это работа. — Нет. — Ты не можешь бесконечно работать без координатора. Клаус наконец поднял взгляд. И в этих глазах было столько ледяной усталости, что у любого другого человека по спине пошёл бы холод. — Зальцман, ты правда думаешь, что я не понял, что ты сейчас снова пытаешься подсунуть мне очередного “лучшего кандидата”? Аларик ничего не ответил. Потому что это было правдой. Клаус усмехнулся. Медленно. Очень нехорошо. — И сколько она продержится? Неделю? Две? — Это зависит не только от неё. Клаус коротко покачал головой. — Мне не нужен новый координатор. — Нужен. — Нет. — Нужен. В кабинете повисло тяжёлое молчание. То самое, в котором оба понимали — никто не уступит. Аларик медленно подвинул папку ближе. Клаус даже не прикоснулся. — Кэролайн Форбс, — спокойно сказал Аларик. — Выпускница академии. Лучшие результаты на потоке. Полевая аналитика, тактическая координация, стрессоустойчивость выше нормы. — Нет. Аларик вздохнул. Он уже ждал этого ответа. — Ты даже не посмотрел. — Мне не нужно смотреть. Клаус уже собирался встать, когда голос Аларика прозвучал особенно спокойно. — Убрать её не получится. Клаус остановился. Медленно повернул голову. И Аларик уже заранее знал, что сейчас ему не понравится этот взгляд. Очень. — Почему? Аларик выдержал короткую паузу. Будто давая ему последний шанс не злиться. Хотя оба понимали — это бесполезно.  — Потому что за неё уже замолвили словечко. Клаус несколько секунд молча смотрел на него. Потом тихо, почти без эмоций, спросил: — Кто? Аларик откинулся в кресле. — Отец Кэтрин. Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Клаус медленно прикрыл глаза. И на секунду даже усмехнулся. Только от этой усмешки по комнате будто прошёл холод. — Ты сейчас серьёзно? — Более чем. — Мне в команду решили засунуть чью-то протеже? — Нет, — твёрдо сказал Аларик. — Решили не потерять сильного сотрудника только потому, что ты никого к себе не подпускаешь. Клаус резко поднял взгляд. И в этот момент между ними будто столкнулись два характера, слишком упрямых, чтобы уступать. — Мне плевать, кто там за неё попросил. — А мне нет. Клаус зло усмехнулся. — Прекрасно. Значит, теперь у меня ещё и блатные дети в оперативной координации. — Она не блатная. — Конечно. — Она действительно лучшая на потоке. Клаус уже собирался ответить что-то особенно жёсткое, когда Аларик добавил: — И ещё кое-что. Клаус нахмурился. — Что? Аларик посмотрел ему прямо в глаза. — Если ты попытаешься выжить её так же, как остальных… я лично вмешаюсь. В кабинете стало тихо. Очень тихо. Клаус несколько секунд просто смотрел на него. Потом медленно поднялся с кресла. И в этом движении было столько холодной ярости, что воздух в комнате будто стал тяжелее. — Тогда надеюсь, — сказал он тихо, почти спокойно, а от этого ещё страшнее, — она умеет быстро бегать. И именно в этот момент дверь кабинета открылась.