Часть 23

На следующий день штаб выглядел так, будто операция по поимке Сайласа всё ещё продолжалась, только теперь вместо оружия, бронежилетов и раций у каждого сотрудника перед глазами лежали папки, формы, цифровые протоколы и бесконечные служебные отчёты. Это была та часть работы, о которой никто не говорил на брифингах с торжественным выражением лица, но которую ненавидели даже сильнее, чем перестрелки в тёмных коридорах. После любого штурма наступал момент, когда нужно было подробно объяснить руководству, кто куда пошёл, кто что увидел, кто сколько раз выстрелил, почему именно столько, кто применил спецсредства, кто дал команду, кто подтвердил команду, кто зафиксировал результат и почему дверь, стена или автомобиль в итоге перестали существовать. Кэролайн сидела за своим столом с кружкой уже остывшего кофе и пыталась закончить аналитическую сводку по операции, но сосредоточиться было практически невозможно, потому что весь отдел страдал громко, драматично и с поразительной изобретательностью. Кэтрин сидела за соседним столом и выглядела так, будто лично вынесла на себе весь промышленный комплекс Сайласа. Перед ней лежал список подразделений, от которых она должна была получить отчёты для финальной сводки, и список этот, судя по её выражению лица, был похож на смертный приговор. Она уже третий раз перечитывала одно и то же письмо от Авангарда, которые, к всеобщему раздражению, оказались единственными нормальными людьми в управлении и отправили всё вовремя, аккуратно, с приложениями, таблицами и временными метками. Остальные же либо прислали половину, либо не прислали ничего, либо, как выразилась Кэтрин, «решили проверить, сколько именно нервных клеток осталось у человека после операции против Сайласа». — Нет, Энзо, ты не понимаешь масштаб трагедии, — сказала она, медленно поворачиваясь к нему всем корпусом и глядя так серьёзно, будто речь шла не об отчётах, а о международном кризисе. — Это значит, что пока все не сдадут свои отчёты, я не смогу закончить свой. Пока я не закончу свой отчёт, я не могу отправить его Аларику. Пока я не отправлю его Аларику, Аларик будет приходить ко мне каждые двадцать минут и спрашивать, где документы. Поэтому да, моя ситуация максимально хуже твоей, потому что ты хотя бы страдаешь только за себя, а я страдаю за весь этот цирк с оружием, дронами, взрывчаткой и героическими мужчинами, которые вчера могли взять Сайласа, но сегодня не могут заполнить форму без истерики. Энзо, который в этот момент пытался собрать технический отчёт по работе камер, дронов Джереми, резервных каналов связи, сбоям в серверной и перехваченным сигналам, медленно поднял на неё глаза. На его экране было открыто сразу пять окон: журнал связи, карта точек доступа, схема работы мобильного штаба, список использованного оборудования и отдельный файл с пометкой «что опять сломалось и почему это не моя вина». Он посмотрел на Кэтрин, потом на свой монитор, потом снова на Кэтрин и устало усмехнулся. — Поверь мне, если бы ты сейчас видела, что я должен объяснить, ты бы меня пожалела. Мне нужно написать, почему три камеры в северном секторе отвалились ровно в тот момент, когда Цербер входил в здание, почему дрон Джереми на девятой минуте операции решил, что ему пора умереть героической смертью, почему резервная линия связи сработала только после того, как я пообещал ей личную расправу, и почему вся техническая часть операции, несмотря на это, считается успешно выполненной. И самое обидное, что она действительно успешно выполнена, просто на бумаге это выглядит так, будто мы держали систему на молитвах, скотче и моей ненависти к человечеству. Кэролайн не выдержала и тихо рассмеялась, прикрывая лицо ладонью. Кэтрин тоже хотела улыбнуться, но сдержалась из принципа, потому что человек, который ждёт отчёты от всех подразделений, не имеет морального права веселиться раньше времени. Впрочем, сохранить серьёзность стало окончательно невозможно, когда в аналитический сектор вошёл Деймон с такой стопкой бумаг, будто собирался строить из неё баррикаду. — Я хочу официально заявить, что человек, который придумал послештурмовую документацию, никогда в жизни не держал оружие в руках, — сказал он, плюхаясь на свободный стул рядом с Кэролайн и бросая бумаги на стол. — Потому что иначе он бы понимал, что если по тебе стреляют из трёх окон одновременно, ты не останавливаешься посреди коридора, чтобы записать: «Пуля номер один была потрачена в связи с необходимостью подавления огневой точки, пуля номер два была потрачена потому, что первая не убедила противника перестать быть идиотом, а пуля номер три была потрачена для закрепления педагогического эффекта». Кэтрин медленно повернулась к нему, и в её глазах впервые за утро появился живой интерес. — Ты должен описать расход боеприпасов? — Я должен описать всё, — мрачно ответил Деймон. — Не просто сколько патронов потратил я, а сколько потратила вся моя группа. Кто стрелял, в каком секторе, по какой цели, с какого расстояния, при каком уровне видимости, после какой команды, с каким результатом и почему это было необходимо. То есть мне нужно буквально заново прожить всю операцию с самого начала: как мы подъехали, как заняли позиции, кого увидели на крыше, почему он нам не понравился, почему мы решили, что человек с винтовкой на крыше — это не просто романтичный наблюдатель рассвета, а вполне себе угроза, и почему после этого он очень быстро перестал быть частью пейзажа. Энзо откинулся на спинку кресла и впервые за утро выглядел почти счастливым. — Знаешь, если ты напишешь именно так, я лично попрошу Кэтрин включить это в итоговый отчёт без правок. — Я бы включила, — мрачно сказала Кэтрин. — Но потом Аларик включил бы меня в список людей, которым нельзя доверять документы. — Это дискриминация талантливого стиля, — заявил Деймон, вытаскивая из стопки один лист и демонстративно его разворачивая. — Вот здесь, например, меня просят указать «эмоциональное состояние группы во время контакта с противником». Что я должен написать? «Все были в восторге, потому что наконец-то перестали сидеть в засаде и получили возможность заняться тем, ради чего приехали»? — Напиши: «сосредоточенное», — посоветовала Кэролайн. Деймон посмотрел на неё так, будто она предложила предать искусство. — Форбс, пожалуйста, не убивай во мне поэта. — В тебе его и так давно пристрелили где-то между первым и вторым отчётом. — Больно, но справедливо. Кэтрин, которая уже почти начала улыбаться, снова вспомнила о своём списке и резко нахмурилась. Она ткнула ручкой в экран, где напротив большинства подразделений всё ещё стояли красные отметки «ожидается». — Меня сейчас меньше всего интересует поэзия. Меня интересует, почему Авангард смог прислать всё ещё вчера ночью, а остальные ведут себя так, будто отчёты — это психологическая пытка. У них командир нормальный человек, который, видимо, понимает, что если завершил операцию, нужно закрыть документы. Почему у нас так нельзя? Ответ пришёл с другого конца сектора, где Кол Майклсон сидел над собственной папкой с таким видом, будто не писал отчёт, а составлял завещание. Перед ним лежало несколько листов, ноутбук, пустой стакан из-под кофе и распечатанная форма по применению взрывчатых веществ. Он медленно поднял голову, посмотрел на Кэтрин, потом на свою папку и произнёс голосом человека, которого система сломала окончательно: — Потому что Авангард не взрывал одну грёбаную дверь, описание которой почему-то растянулось на тридцать восемь страниц. На этот раз замолчали все. Даже Деймон перестал листать свои бумаги. Кэролайн медленно повернулась к Колу, уже заранее чувствуя, что сейчас начнётся что-то прекрасное. — Тридцать восемь страниц? — переспросил Энзо. — Тридцать восемь, — с достоинством страдальца подтвердил Кол. — И это только предварительная форма. Я ещё не дошёл до приложения с расчётом ущерба, схемы радиуса воздействия и отдельного объяснения, почему дверь не подлежит восстановлению. Деймон поднял руку, будто находился на лекции. — Позволь уточнить: дверь действительно не подлежит восстановлению? Кол посмотрел на него с ледяным презрением. — Деймон, дверь подлежит только воспоминаниям. Кэтрин не выдержала и уронила голову на стол, плечи у неё затряслись от смеха. Кол, почувствовав внимание благодарной аудитории, взял в руки первую страницу и начал читать с выражением актёра, которому досталась трагическая роль всей жизни. — Пункт первый: «Укажите основание для применения взрывного устройства». Что я должен написать? «Передо мной была дверь, а за дверью находились вооружённые люди, которые не открывали её добровольно»? Пункт второй: «Опишите альтернативные способы доступа в помещение». Какие альтернативные способы? Постучаться? Позвонить в звонок? Сказать: «Доброе утро, мы из управления специальных операций, не могли бы вы пустить нас арестовать Сайласа?» Пункт третий: «Обоснуйте невозможность сохранения объекта». Обосновываю: объект был дверью, дверь была на пути, путь был нужен нам, следовательно, дверь сделала неправильный жизненный выбор. Смех в отделе становился всё громче. Даже несколько сотрудников из соседних рядов начали прислушиваться, потому что Кол Майклсон, читающий отчёт о двери, был событием, которое нельзя было пропустить. Но сам Кол не останавливался; теперь он явно вошёл во вкус. — Пункт седьмой: «Укажите предполагаемый уровень шума при применении устройства». Громко. Очень громко. Настолько громко, что, если кто-то в соседнем районе ещё спал, он перестал. Пункт двенадцатый: «Опишите визуальные изменения объекта после воздействия». Каким языком? Человеческим? Объект был дверью, потом объект стал мнением о двери. Пункт девятнадцатый: «Укажите, были ли предприняты попытки минимизировать повреждение объекта». Да, конечно. Я ласково попросил взрывчатку быть деликатной. Деймон уже смеялся так, что едва не уронил кофе. Энзо развернулся к Колу полностью, забыв про собственный технический отчёт. Кэролайн прикрывала рот ладонью, но это не помогало, потому что каждый новый пункт звучал всё абсурднее предыдущего. — Пункт двадцать шестой, мой личный фаворит, — продолжил Кол, поднимая палец. — «Опишите эмоциональное состояние специалиста при применении спецсредства». Какое у меня было эмоциональное состояние? Я был счастлив. Наконец-то кто-то разрешил мне делать мою работу, а не сидеть на совещаниях и слушать, как люди спорят о маршрутах. Но разве я могу это написать? Нет. Потому что потом кто-нибудь скажет, что я получаю слишком много удовольствия от взрывов. — А это неправда? — невинно спросила Кэтрин, всё ещё смеясь. Кол обиженно посмотрел на неё. — Это не имеет отношения к отчёту. Именно в этот момент дверь отдела открылась, и внутрь вошёл Аларик. Он остановился на пороге, несколько секунд молча смотрел на Кола с его распечатанными пунктами, на Деймона, который пытался не подавиться кофе от смеха, на Кэтрин, лежащую на столе уже не от страдания, а от хохота, на Энзо, который явно забыл про работу, и на Кэролайн, которая выглядела так, будто впервые за последние месяцы смеялась по-настоящему. Аларик медленно усмехнулся, прошёл внутрь и сказал с тем самым спокойствием человека, который давно смирился с тем, что управляет не отделом, а хорошо вооружённым цирком: — Я вижу, отчёты продвигаются продуктивно. Кэтрин тут же выпрямилась, поправила волосы и попыталась принять вид ответственного сотрудника, но получилось плохо, потому что на столе перед ней всё ещё лежал список должников по отчётам, исписанный сердитыми пометками. — Мы как раз обсуждали важность подробного документирования операции, — совершенно серьёзно сказал Деймон. Аларик посмотрел на Кола. — Судя по выражению лица Кола, документирование уже успело стать для него личной трагедией. — Это не трагедия, — мрачно ответил Кол. — Это бюрократический терроризм. — Я обязательно передам это в юридический отдел. — Спасибо. Аларик покачал головой, но улыбка с его лица так и не исчезла. Он явно пришёл не ругаться, и это мгновенно почувствовали все. В отделе стало чуть тише, но не напряжённо, а скорее заинтересованно, потому что после вчерашней операции любая хорошая новость воспринималась почти как чудо. — Ладно, раз уж вы всё равно уже на грани коллективного нервного срыва, у меня есть для вас причина закончить отчёты быстрее, — сказал Аларик, останавливаясь у центрального стола. — Через три дня состоится официальный приём по случаю завершения операции Сайлас. Сначала будет официальная часть с руководством, благодарностями и всеми необходимыми формальностями, а потом — неофициальная часть в нормальном месте, с нормальной едой и, прежде чем Деймон успеет спросить, да, с алкоголем. Деймон открыл рот, потом закрыл и уважительно кивнул. — Приятно работать с человеком, который понимает мои приоритеты. — Там будет еда? — тут же спросил Кол, забыв на секунду о своей двери. — Там будет всё, — ответил Аларик. — Еда, алкоголь, музыка и редкая возможность увидеть друг друга без формы, крови, пыли и отчётных таблиц. Кэтрин медленно подняла руку. — А возможность не думать об отчётах там будет? — Будет, если вы закончите их до приёма. Эта фраза произвела на отдел почти магический эффект. Кол посмотрел на свои тридцать восемь страниц так, словно впервые увидел в них не врага, а препятствие между собой и едой. Деймон подтянул к себе папку с расходом боеприпасов. Энзо развернулся к монитору. Даже Кэтрин снова взяла ручку и решительно уставилась на список подразделений. Аларик, наблюдая за этим внезапным приливом трудолюбия, добавил уже с явным удовольствием: — И ещё одно. После приёма можете взять неделю выходных. Все, кто закроет документы вовремя. На этот раз отдел взорвался не смехом, а настоящим восторгом. Кто-то хлопнул в ладони, кто-то выругался от счастья, Кэтрин почти подпрыгнула на месте, а Кол медленно повернулся к своей форме и произнёс с выражением человека, который только что обрёл смысл жизни: — Дверь была металлической, серой, морально неподготовленной к встрече со мной и полностью уничтоженной в результате профессионально выполненного действия. Господа, я заканчиваю этот отчёт сегодня. Кэролайн рассмеялась вместе со всеми и вдруг почувствовала, как внутри становится удивительно легко. Впервые за долгое время штаб не казался местом, где все ждут следующей беды. Он снова был живым, шумным, нелепым, уставшим и родным. И, возможно, именно поэтому мысль о предстоящем приёме впервые не показалась ей просто формальностью. Ей действительно захотелось туда пойти.