2. «Будничная суета»

Итальянец вернулся домой ближе к четырём часам утра.     Ключи со звоном упали в керамическую чашу на тумбе. Кими стянул тонкую весеннюю куртку, бросил её на спинку дивана и прошёл на кухню — открыл холодильник, постоял минуту, закрыл. Не хотелось ни есть, ни пить. Хотелось одного — понять.     Кто она?     Он сел за стол, включил ноутбук. Пролистал старые фото с картинговых чемпионатов. Тогда ему было лет двенадцать. Чумазые лица, потрёпанные комбинезоны, кубки, которые больше самих гонщиков. Он приближал каждое фото, вглядывался в девчонок на заднем плане.     Ничего.     Или не хотел замечать.     В шесть утра он наконец завалился в кровать после душа. Горячая вода не помогла — мысли всё равно липли, как мокрая глина. Но едва голова коснулась подушки, веки потяжелели, и он провалился в темноту без сновидений.     Последнее, что успел подумать: «Сегодня вечером. Буду там». ***     Девушка приехала в свои апартаменты примерно в то же время. Только вот ей пришлось заехать кое-куда. Так бы она приехала еще раньше.     Дома она разулась прямо у порога, прошла босиком по холодному полу и встала под контрастный душ. Ледяная вода обожгла кожу, смывая запах жжёного асфальта, бензина и адреналина. Потом горячая — расслабила мышцы, которые всё ещё помнили вибрацию руля.     Она выключила воду, закуталась в махровое полотенце и рухнула в кровать, даже не высушив волосы. Сон пришёл мгновенно. ***     Солнце пыталось пробиться через тёмно-коричневые шторы в пол. Оно явно хотело сказать, что пора вставать. Но у него не получилось. А вот у назойливого будильника планы не испортились.     Рука вынырнула из-под одеяла, нащупала телефон, отключила. Через десять минут — снова. Через пятнадцать. Его откладывали уже четыре раза. Пришло время вставать.     Девушка села на кровати, потянулась, и тёмные волосы рассыпались по плечам тяжёлыми прядями. Она взяла телефон, прищурилась от яркого экрана и начала листать ленту соцсетей.     Шатенка редко читала новости — слишком много шума, слишком мало правды. Но вот за определёнными темами следила. Например, сейчас все посты в её ленте сейчас были только о нём.     «Кими Антонелли — восходящая звезда Формулы?»     «Юный итальянец снова на подиуме»     «Его отец: "Мой сын родился за рулём"»     Девушка усмехнулась, отложила телефон на тумбочку и снова упала на подушку.     — Видимо, не везде тебе везёт, Кими, — прошептала она в тишину комнаты.     Глаза закрылись. Она снова пыталась заснуть, но сон не шёл — перед глазами всё ещё мелькали его зеленый Porsche, его растерянное лицо на финише, то самое мгновение, когда он понял, что проиграл.     Ей бы порадоваться. Но почему-то на душе скребли кошки.     На этот раз разбудил не будильник.     Входящий вызов заставил телефон завибрировать на тумбочке — злая, настойчивая дрожь.     — Твою мать! — выругалась она, впопыхах натягивая джинсы и пытаясь застегнуть пуговицу непослушными пальцами. — Ну вот надо же было полежать немного!     Она подскочила с кровати, чуть не запуталась в одеяле, налетела на угол комода и выругалась ещё раз — уже громче.     Стрелки на часах показывали 10:43.     — Я опаздываю уже на десять минут, боже!     В одиннадцать начиналась её смена в баре. Обычном таком баре на окраине, куда заглядывали местные, чтобы выпить кофе днём и снять стресс вечером. Работа не мечты, но кормила. И позволяла по ночам выезжать на трассу.     Она понимала: не успевает. Никак. Даже если выжмет из Cayman всё на светском пределе, пробки — не та трасса, где можно обгонять по внешнему радиусу.     Пришлось прибегнуть к крайним мерам.     — Марк! Извини меня, пожалуйста, — выпалила она, заводя двигатель. Машина глухо рыкнула, и оранжевые суппорты сверкнули на солнце. — Я немного задержусь, правда, это последний раз! Я постараюсь больше не опаздывать.     — Ты так говоришь каждый раз, — раздался усталый голос из динамика.     — Но сегодня — точно последний! Честно!     — Ладно, давай. Только приходи поскорее, тут этот… — Марк вздохнул, — любитель кофе с рафом уже ломится.     Она сбросила трубку и выехала со стоянки, вжимая педаль газа в пол.     Porsche Cayman GT4 RS послушно рванул вперёд, смешиваясь с утренним потоком машин. Она вела агрессивно, но точно — перестраивалась, ныряла в просветы, использовала каждую возможность. Прохожие на перекрёстках провожали машину взглядами — не столько из-за скорости, сколько из-за цвета. Меловой серый карбон под утренним солнцем смотрелся призрачно. Не для этого времени суток.     «Скоро вечер, — подумала она, сворачивая к бару. — Скоро трасса. Скоро он снова будет смотреть на меня и не узнавать».     Она криво усмехнулась собственным мыслям и заглушила двигатель у входа.     Восемь вечера. Она будет там.     И на этот раз не просто так.     Первая половина рабочего дня — примерно до пяти вечера — в основном, работяги, зашедшие за кофейком или перекусом. Но вот вторая — «локаторы». Так здесь прозвали тех, кто любит рассказать новую сплетню за стаканом дорогого виски. Тусовки, пьяные посетители и, иногда, даже стриптиз — магическое место, куда сбегался весь народ ночью, лишь бы уйти из реальности.     Бар назывался «Red Line» — в честь красной зоны на тахометре, туда, где двигатель начинает задыхаться, но выжимает последнее.     Она любила эту дурацкую иронию.     Она влетела в чёрный ход на пять минут опаздывая после открытия, на ходу стягивая кожаную куртку. Марк уже стоял за барной стойкой, натирал бокалы и смотрел на неё с укоризной, которую мог изобразить только старый бармен с двадцатилетним стажем.     — Опаздываешь, — сказал он вместо «здравствуй».     — Знаю, — девушка скользнула за стойку, завязала фартук на талии. — Но ты же не бросил меня?     — Бросил бы, если б нашёл кого-то, кто так же наливает виски, — Марк хмыкнул и кивнул на столик у окна. — Твой любитель рафа. Ждёт.     Шатенка посмотрела в зал. Пусто, пока — только двое парней у окна с ноутбуками, пожилая пара и тот самый тип с рафом, который вечно жаловался, что кофе недостаточно горячий. Она вздохнула.     — Марк, можно вопрос?     — Валяй.     — Ты когда-нибудь терял кого-то важного? — спросила она, расставляя чашки на подносе. — Не в смысле смерти. В смысле — просто отпустил, а потом понял, что не надо было?     Марк замер на секунду. Потом отложил полотенце и посмотрел на неё внимательно, как смотрят только те, кто видел слишком много чужих историй за стойкой.     — По ночам гоняешь не просто так, да? — спросил он тихо.     Она не ответила. Взяла поднос и вышла в зал. «Не просто так, — повторила про себя, пока кофемашина шипела паром, — Совсем не просто так».     К трём часам дня бар опустел — мёртвое время между обедом и вечерними посиделками. Итальянка выскользнула на задний дворик, села на старый поддон у стены и закурила.     Она не курила обычные сигареты давно. Но сегодня почему-то захотелось.     В голове всё ещё прокручивалась прошлая ночь.     Как она засекла его зелёный Porsche ещё на подъезде к трассе. Как специально встала поперёк его стартовой линии — чтобы он вышел, чтобы разозлился. Как он не узнал её.     Совсем не узнал.     Она, может, и надеялась на чудо. Что он остановится, присмотрится, у него дёрнется что-то в памяти. Но нет. Он смотрел на неё, как на пустое место.     — Правила грязной трассы, — прошептала она в сигаретный дым.     Эту фразу придумал он. Тогда, на картинговой трассе, когда им было по двенадцать. Они гоняли на старых картах, которые арендовали на последние карманные деньги. Он всегда выигрывал — быстрее, агрессивнее, наглее. А она всегда была второй.     Но один раз — один чёртов раз — она его обошла.     На мокром вираже, когда он слишком рано вошёл в поворот, а она нырнула во внешний радиус и вылетела вперёд, как пуля.     Кими тогда вылез из карта, снял шлем и сказал: «Это нечестно. Ты играешь по правилам грязной трассы».     А она спросила, что это значит.     Он улыбнулся — той самой мальчишеской улыбкой, от которой потом, наверное, сходили с ума сотни девчонок, — и ответил: «Правила грязной трассы простые. Ты делаешь то, на что другие не решаются. Обгоняешь там, где нельзя. Рискуешь, когда все тормозят. И никогда не извиняешься за победу».     Девушка затушила сигарету о бетонный пол.     — А я извинилась, — сказала она пустоте. — Что ты уехал — извинилась. Что не догнала — извинилась. Что шесть лет считала дни до твоего возвращения, а ты даже не помнишь моего лица — извинилась.     Она встала, отряхнула джинсы и пошла обратно в бар. Через четыре часа она снова будет на трассе. И на этот раз он вспомнит её. ***     В 19:47 она уже сидела в Cayman. Приехала пораньше, чтобы никто не видел, как она ждёт. Припарковалась в дальнем углу пит-лейн, выключила фары и просто смотрела на трассу.     Асфальт ещё хранил тепло прошедшего дня. Фонари вдоль трассы загорались один за другим — сначала жёлтые, потом белые, выхватывая из темноты разметку, которой никто не обновлял уже лет пять.     Сердце колотилось. Она ненавидела это чувство — предвкушение, смешанное со страхом. Страхом, что он снова не придёт. Страхом, что придёт и снова не узнает. Страхом, что узнает и отвернётся.     В 19:53 со стороны шоссе послышался звук. Знакомый. Низкий. С хрипотцой. Porsche 911 GT3 RS. Зелёный, как тот самый карт, на котором он объезжал её на круге, когда им было двенадцать.     Она выдохнула, сжала руль и прошептала, глядя, как силуэт машины выруливает на пит-лейн:     — Здравствуй, Кими. Давай попробуем ещё раз.     Он вышел из машины быстрее, чем вчера. Без суеты, без криков. Просто открыл дверь, встал и посмотрел на неё через два десятка метров.     Она не двигалась. Оставила фары выключенными, мотор работал на холостых. Она не хотела показывать ему своё лицо при свете — даже мельком. Пусть сначала подойдёт.     Кими подошёл. Медленно. Не опуская взгляда. Остановился в трёх метрах от капота её Cayman. Руки в карманах куртки. Лицо спокойное — только скулы немного напряжены.     — Ты пришла, — сказал он, когда она немного опустила стекло двери.     — Я сказала — приду.     — Я не знаю твоего имени.     — Пока нет.     — И это не смешно.     — А кто сказал, что я шучу? — Она чуть наклонила голову, тени упали на лицо. — Ты готов к реваншу, Антонелли? Или опять будешь жаловаться на мокрый асфальт?     Кими усмехнулся. Впервые за эти сутки.     — Сегодня сухо.     — Это плохо для тебя, — она чуть приоткрыла дверь, выставила кроссовку на асфальт. — На сухой трассе я ещё быстрее.     — Хвастовство?     — Уверенность.     Он сделал шаг ближе. Она почувствовала запах его парфюма — что-то цитрусовое, свежее, совсем не похожее на гонки.     — Три круга, — сказал Кими. — На интерес.     — Каков интерес?     — Я выигрываю — ты говоришь, кто ты. — Он смотрел в упор. Не моргая.     — А если выиграю я? — спросила она тихо.     — Тогда сам узнаю. Когда сочту нужным.     — Это глупое условие, — она убрала ногу обратно в салон, захлопнула дверь.     — Это единственное условие, с которым я согласен.     Они молчали несколько секунд. Только двигатели урчали в ночной тишине, словно два зверя перед схваткой.     — Принимаю. — И выжала газ.