3. «Семь десятых»

Свет фар вырвал из темноты стартовую прямую.     Она заняла левую полосу — свою любимую, оттуда удобнее входить в первый поворот по внешнему радиусу. Кими встал справа, вплотную к отбойнику. Их разделяли три метра асфальта.     Она опустила стекло.     Он — следом.     — Три круга, — повторил Кими, не глядя на неё. — Без контакта.     — Боишься поцарапать краску? — она усмехнулась.     — Боюсь, что ты не умеешь проигрывать.     — Я умею, — она переключила передачу, двигатель взревел на 7000 оборотов. — Просто не собираюсь. — Девушка включила музыку, выкручивая ее почти на всю.     Третий участник сегодняшней ночи — парень с Honda Civic, тот самый, которого Кими видел вчера на въезде, — вышел на трассу, встал между ними и поднял руку. Ладонь раскрыта. Жёлтый фонарь над трассой мигнул три раза.     Первый.     Второй.     На третьем шатенка выжала газ, но не до конца. Она знала: Кими рванёт со старта, как всегда — агрессивно, с пробуксовкой, теряя драгоценные доли секунды на перекладке веса.     Так и случилось.     Его зелёный Porsche дёрнулся вперёд, колёса на секунду сорвались в пробуксовку, и Лена нырнула в образовавшийся зазор, выходя на чистую трассу первой.     — Прости, милый, — прошептала она, уходя в первый поворот. — На мокром ты меня обошёл. На сухом — извини.     Первый круг она вела агрессивно, почти нагло.     Второй поворот — двойная левая шикана — Она прошла по бордюрам, выжав из Cayman всё, что позволяла подвеска. Оранжевые суппорты сверкнули в свете фонарей, когда она ударила по тормозам на входе, загружая переднюю ось.     В зеркале заднего вида зелёный Porsche не отставал. Два корпуса. Один. Снова два.     Кими дышал ей в спину.     Она знала этот стиль — выжидать, давить, заставлять ошибиться. Он всегда так делал. На картах, на симуляторах, теперь — здесь.     Но она не ошиблась.     Третий поворот — длинная правая дуга, где можно было идти почти в полный газ. Cayman прижалась к внутреннему радиусу, закрывая траекторию. Кими попробовал обойти снаружи — его силуэт мелькнул в боковом окне — но она довернула руль, выставила задницу машины на полметра наружу, и Кими пришлось сбросить газ.     — Не сегодня, Андреа.     Она вылетела на прямую с преимуществом в полторы секунды.     Кими не сдавался. Она знала, что не сдастся. Это была не его манера — отступать.     Второй круг он пошёл ва-банк.     На входе в шикану он не затормозил там, где тормозят все. Он затормозил позже — на десять метров позже, на грани блокировки колёс. Шатенка услышала визг его резины, увидела, как жёлтая машина клюнула носом, затанцевала задом, но удержалась.     Он вышел из поворота параллельно.     — Чёрт, — выдохнула она.     Кими поравнялся с ней на прямой. Стекло к стеклу. Она видела его профиль — сосредоточенный, злой, красивый.     Он повернул голову.     Их взгляды встретились на долю секунды. Сквозь её тонировку он не мог разглядеть лица — только силуэт, руки на руле, длинные волосы, рассыпавшиеся по плечам.     Она ударила по тормозам позже, чем следовало, уходя в поворот на дикой скорости. Cayman заскользил — сначала передок, потом задница, — но она поймала машину контррулём, выровняла и вылетела на прямую.     Кими остался сзади.     Три корпуса.     Остался один круг. Решающий     Она чувствовала, как горят мышцы рук. Как сердце колотится где-то в горле. Как Cayman слушается каждого движения — шины ещё держали, но температура резины подходила к пределу.     Она вела. Чисто. Красиво. Но Кими сокращал разрыв. Восемь десятых. Шесть. Пять.     Последняя прямая. Длинная. Больше километра — от седьмого поворота до финишной черты.     Девушка выжала газ в пол. Cayman взревел, стрелка тахометра поползла к красной зоне, 8000… 8500… 9000.     Но Кими был быстрее на прямой. Его GT3 RS имел больше лошадей, и сейчас он использовал каждую.     Он вышел из её тени слева — сначала бампер, потом дверь, потом он поравнялся. Когда она посмотрела на него, увидела его взгляд. И вдруг он улыбнулся.     — Сдавайся, — крикнул он сквозь шум ветра, двигателей и музыки.     — Иди ты, — ответила она, хотя он не мог услышать.     Она рванула руль влево — не подрезая, нет, просто обозначая границу. Кими качнулся, но не отступил. Он был вплотную. Их разделяли сантиметры. Она поняла: если не рискнёт сейчас — проиграет. Нажала на тормоз. Резко. Поздно. На грани блокировки.     Кими проскочил вперёд, ожидая, что она отстанет, но её машина тут же вдавила газ — Cayman клюнул носом, переложил вес на заднюю ось и выстрелил вперёд.     Приём с «медленного газа» — грязный, почти запрещённый, но эффективный. Она поравнялась снова. Полметра до финиша.     Они пересекли черту одновременно.     Они не знали кто победил. Оба стояли на пит-лейн, моторы заглушены, в ушах звенела тишина после рёва двигателей.     Кими вышел первым. Медленно. Обошёл капот своей машины, остановился у её двери.     Она не выходила.     Смотрела прямо перед собой, сжимая руль так, что побелели костяшки.     — Выходи, — сказал он тихо.     — Я не знаю, кто выиграл, — ответила она так же тихо.     — Я знаю.     Она повернула голову. Впервые за обе ночи — посмотрела на него в упор, без тени, без полумрака.     Кими смотрел на неё. Долго.     Что-то менялось в его лице. Сначала недоумение. Потом напряжение. Потом — узнавание.     Медовое — нет, теперь тёмное — волосы. Голубые глаза. Шрам над левой бровью.     — Эва? — голос Кими дрогнул.        Она не ответила. Только выдохнула — глубоко, дрожаще — и закрыла глаза.     — Шесть лет, Андреа, — сказала она, не открывая глаз. — Шесть лет ты меня не видел. А я видела тебя каждый день. На экранах, на билбордах, в новостях. Ты стал звездой. А я осталась там, на картинговой трассе, ждать, когда ты вернёшься за тем, что обещал.     Она открыла глаза. В них блестело — то ли от света фонарей, то ли от скапливающихся слёз.     Кими стоял, не двигаясь. Потом медленно опустился на корточки у её двери, оказавшись с ней на одном уровне.     — Тот шлем… — сказал он хрипло. — Ты оставила его у меня. Я думал, это твой подарок.     — Это был не подарок. Это была просьба. Вернуть. Когда станешь чемпионом.     — Я стал.     — Я знаю. Смотрела.     Она отвернулась, уставилась в лобовое стекло, за которым темнела пустая трасса.     — Так кто выиграл? — спросила она почти шёпотом.     Кими помолчал.     — Ты. На семь десятых.     Эва медленно повернулась к нему.     Он не врал. Она видела — по его глазам, по тому, как напряжены скулы, по тому, как он смотрит на неё — по-другому, чем на всех остальных.     — Интерес, — сказал Кими. — Ты хотела Интерес. Вот он. — Он протянул руку и коснулся её пальцев, лежащих на руле. И не убрал.     Ночная трасса молчала. Только ветер гулял по пустым трибунам, да где-то далеко стихал звук удаляющейся Honda Civic — парень с банданой понял, что сегодня он лишний.     Эва смотрела на их руки. Его пальцы — длинные, сильные, в потёртостях от руля — лежали поверх её. Так просто. Так странно.     — Ты не изменился, — сказала она.     — Ты тоже, — ответил Кими.     — Я совру, если скажу, что не злилась.     — Я совру, если скажу, что забыл.     Она резко подняла голову.     — Ты не забыл?     — Я не помнил твоего лица, — сказал он честно, — но я помнил ощущение. Что есть кто-то, кто быстрее меня. Кто-то, кто не боится. Я искал тебя в каждой гонке. В каждом сопернике. Никто не подошёл.     — До сегодняшней ночи, — закончила Эва.     — До сегодняшней ночи.     Она медленно высвободила руку, открыла дверь и вышла из машины. Встала напротив него — теперь их разделял только холодный ночной воздух.     — Что теперь? — спросила она.     Кими подумал. Посмотрел на трассу, на их машины, на звёзды, которые здесь, вдали от города, были видны особенно ярко.     — Девушка, которая меня обгоняет, — сказал он наконец с лёгкой усмешкой, — заслуживает как минимум ужин.     Эва не улыбнулась. Но в глазах что-то дрогнуло.     — А как максимум?     — Максимум — не проиграть в следующий раз.     Она усмехнулась — впервые за вечер.     — Следующий раз будет завтра, Кими. И ты снова проиграешь.     Он шагнул ближе. Теперь — вплотную.     — Посмотрим.