2

Солнце только начинало пробиваться сквозь тонкие шторы спальни, когда Набналина уже стояла на ногах. Она была полностью одета — лёгкое чёрное платье до колена с тонкими зелёными лямками, волосы стянуты в два аккуратных пучка, зелёный бант сиял свежестью, будто она только что вытащила его из упаковки. На её лице не было косметики, кроме чёрной туши — Джестер когда-то пошутил, что без туши она похожа на испуганную панду, и Набналина сделала вид, что не запомнила этот комментарий. Но запомнила. И с тех пор всегда красила ресницы, даже дома. Она стояла над кроватью, скрестив руки на груди, и смотрела на спящего Джестера. Тот лежал на животе, раскинувшись звездой, наполовину свесившись с кровати. Фиолетово-зелёные волосы торчали в разные стороны, напоминая поникшего попугая, пережившего неудачный полёт. Одна его нога была скинута на пол, вторая — запуталась в одеяле. Киттизавр давно покинул это место преступления и спал на кресле, мудро решив не ассоциировать себя с человеческой катастрофой. — Вставай, — сказала Набналина ровным голосом. — Сейчас шесть утра. Джестер не пошевелился. Только издал нечленораздельный звук, похожий на помесь храпа и протеста. — Я сказала — вставай, — повторила она громче. — Убей меня, — промычал он в подушку. — Закончи то, что не закончила вчера. Я готов. Набналина наклонилась и убрала прядь его волос с лица — не ласково, а скорее как врач, осматривающий пациента перед операцией. Джестер мгновенно уловил это движение, перехватил её запястье и попытался притянуть к себе на кровать. — Иди сюда, — прошептал он сонно, — тут тепло. И у меня стоит, так что мы можем начать утро правильно. Набналина выдернула руку с такой лёгкостью, будто он держал её не за запястье, а за перышко. — Отвали. Ты сегодня должен забрать свои вещи с пункта выдачи, пока они не отправили их обратно. — Вещи? — Джестер приоткрыл один глаз. — Моя PlayStation пришла? — Нет, — холодно ответила она, отходя к двери. — Я убрала её из корзины. У тебя уже есть Xbox. Теперь проснулись оба глаза. Джестер сел на кровати так резко, что одеяло слетело полностью, обнажив его торс. На груди виднелись свежие следы ногтей — вчерашние, и он поймал взгляд Набналины на них, но она не отвела глаз, ни капли не смутившись. — Ты… ты что?! — голос его сорвался. — Xbox — это… это не PlayStation! Это как сравнивать… как сравнивать… — он замялся, подбирая аналогию. — Кота с собакой? — подсказала Набналина с ледяной вежливостью. — Да нет! Хуже! Это как сравнивать тебя с нормальной девушкой! Тишина повисла в комнате. Киттизавр на кресле открыла один глаз, оценила угрозу и закрыла обратно — её это не касалось. — Знаешь, — сказала она, поправляя бант, — иногда я чувствую себя богатой старушкой, у которой молодой муж-альфонс. Только жадный. Ты не просто тратишь мои деньги, ты ещё и требуешь конкретные игрушки. Джестер открыл было рот, чтобы парировать, но она перебила: — «Мне нужен PlayStation, потому что на Xbox нет эксклюзивов», «милая, купи мне фиолетовую краску для волос, она дороже, потому что профессиональная», «дорогая, Киттизавру нужен тот корм, который в зоомагазине через город, потому что местный недостаточно качественный». Ты когда-нибудь слышал себя со стороны? Он замолчал. По-настоящему замолчал, что случалось редко. Его лицо — обычно такое подвижное, гримасничающее, всегда готовое к очередной шутке — стало серьёзным. Даже хмурым. — Мы не женаты, — тихо сказал он. Набналина ничего не ответила. Только смотрела на него. Долго. Так долго, что Джестеру стало не по себе. В этом взгляде не было злобы — было что-то другое, что он не умел читать. Какая-то тихая, спокойная угроза, от которой у него свело живот. Она развернулась и вышла из спальни, оставив дверь открытой. Джестер сидел на кровати, тёр лицо руками и пытался понять, только что он проиграл очередной раунд или, наоборот, что-то выиграл. — Киттизавр, — позвал он шёпотом, — иди сюда, скажи, что мне делать. Кот демонстративно перевернулся на другой бок. Завтрак прошёл в молчании, которое нельзя было назвать мирным. Скорее — напряжённым, как тетива лука перед выстрелом. Они сидели за маленьким кухонным столом, который Набналина когда-то выбрала в «Икее» за его мрачный тёмно-зелёный цвет. Джестер ненавидел этот стол — он постоянно спотыкался о его ножки, — но именно поэтому Набналина его и оставила. На тарелке у неё был тост с авокадо и чёрный кофе. У Джестера — огромная миска сладких хлопьев с молоком, которое он налил так, что оно почти переливалось через край. На коробке был нарисован весёлый тигр. Джестер в детстве клялся, что этот тигр — его лучший друг. Набналина знала эту историю и каждый раз, видя коробку, чувствовала что-то среднее между отвращением и нежностью. Она предпочитала не анализировать это чувство. — Напоминаю, — сказала она, откусывая крошечный кусочек тоста, — сегодня забираем заказы. Пункт выдачи работает до восьми вечера. — Ага, — буркнул Джестер, уткнувшись в миску. Он всё ещё дулся из-за PlayStation. — Я заказала три платья, — продолжила она, будто не замечая его настроения. — Два в чёрном, одно в тёмно-зелёном. Ты заказывал… что ты там заказывал? — Футболку, — мрачно ответил он. — Фиолетовую. — А. Ту, на которой написано «My life has ruined my life»? — Она самая. Набналина вздохнула — длинно, устало, как вздыхают матери подростков, которые уже не надеются на светлое будущее. — Знаешь, — сказал Джестер, поднимая голову, — я вот подумал. Ты говоришь, что чувствуешь себя богатой старушкой. Но разве старушки так выглядят? — он обвёл рукой её фигуру. — Сука, ты похожа на выпускницу готической школы, а не на пенсионерку. — Это комплимент? — Не знаю. Я пытаюсь быть милым. — Не пытайся. У тебя плохо получается. Он хмыкнул и вернулся к хлопьям. На некоторое время в кухне повисло что-то почти уютное. Слышалось только лёгкое звяканье ложек и далёкий звук машин за окном. Квартира была на пятом этаже, и отсюда было видно серое утреннее небо, которое никак не могло решить — то ли дождь пойти, то ли сделать вид, что он вообще не при делах. Когда они доели, Джестер перекочевал на диван. Диван был старым, продавленным, с обивкой цвета вялой зелени — Джестер купил его на авито за тысячу рублей, и Набналина до сих пор не понимала, как он умудрился протащить эту рухлядь в её квартиру. Он открыл ноутбук — старый, потрёпанный, с наклейками в виде аниме-девочек и одного стикера с Киттизавром, который Набналина заказала на заказ и тайно приклеила. Джестер сделал вид, что не заметил, но был очень рад подарку. — Ты чего там смотришь? — спросила Набналина, стоя у шкафа и проверяя что-то в телефоне. — Летсплей по «Outlast», — ответил он, не отрываясь от экрана. — Скучно стало. Хочется посмотреть, как кто-то орёт от страха, пока я нежусь на диване. Набналина только покачала головой. Она прошла мимо Киттизавра, который лежал на полу, вытянувшись как колбаса, подставив пушистый живот. Джестер машинально протянул руку, чтобы погладить кота, но в этот момент Набналина открыла ящик, где хранился корм, и достала пакет. Звук насыпаемого корма — этот специфический шорох гранул, падающих в миску, — был для Киттизавра сигналом более мощным, чем любое слово или зов. Кот вскочил как ошпаренный — забыл про свою расслабленную позу, забыл про Джестера, забыл про всё на свете — и со скоростью пули помчался к миске. Джестер остался с протянутой рукой, глядя на пустое место на полу. — Предатель, — сказал он Киттизавру. — Я кормил тебя руками. Я менял тебе лоток, когда у тебя было расстройство. А ты бежишь на звук корма, как будто меня не существует. Кот не ответил. Он был занят делом всей своей кошачьей жизни — поеданием сухих подушечек со вкусом лосося. Набналина поставила пакет обратно в ящик, защелкнула крышку и повернулась к Джестеру. — Одевайся, — сказала она. — Я уже готова. И правда. Она стояла в лёгком летнем платье — не чёрном, а тёмно-оливковом, с открытыми плечами и тонким ремешком на талии. Волосы по-прежнему в пучках, бант на месте. На ногах — чёрные балетки. Выглядела она так, будто сошла с полки бутика минималистичной мрачной моды, и Джестер на секунду залип. — Чего уставился? — спросила она без эмоций. — На шрам на твоей коленке смотрю, — соврал он. — Помню, как ты его получила — упала с велосипеда в двенадцать лет. — Как будто у самого такого не было. — Ха, я никогда не падал с велосипеда! — Но ты упал с самоката? — Не с самоката, а с роликов, — поправил её Джестер. — Это разные вещи. Он закрыл ноутбук и встал с дивана, потянувшись так, что хрустнул позвоночник. — Слушай, — спросил он, натягивая через голову зелёную футболку, — а какие игры тебе вообще нравятся? Ну, кроме манипуляции доверчивыми мужчинами — это я в курсе. Набналина замерла на секунду, обдумывая вопрос. Обычно он её о таком не спрашивал. Обычно их диалоги сводились к оскорблениям, требованиям. Этот вопрос был… странным. Он был почти что человеческим. — Ужасы, — ответила она осторожно, будто пробуя слово на вкус. — И симуляторы. — Симуляторы? — Джестер округлил глаза. — Ты серьёзно? — Ты забрал у меня деньги и купил себе PlayStation? — вдруг спросила она, сузив глаза. — Потому что, если это так, я… — Нет-нет-нет! — он выставил руки вперёд, как будто отражал атаку. — Я ничего не забирал. И PlayStation мне не нужна, раз уж ты… — он запнулся, — в общем, ладно. Какие симуляторы? Набналина задумалась. Это было видно по тому, как она слегка наклонила голову, как её губы чуть приоткрылись и сжались. Она обдумывала, стоит ли говорить правду. Стоило ли показывать эту сторону себя. Но потом решила — а какая разница? — «Sims 4», — сказала она. — И «Тама-дачи лайф». Джестер поперхнулся воздухом. — «Тама-дачи»? Ты что, выращиваешь виртуальных питомцев? — А ты выращиваешь свой IQ, но пока безуспешно. — О, вернулась старая добрая Набналина, — он ухмыльнулся. — А помнишь, как мы в «Симс» играли? Ты создала нас двоих, поселила в маленьком доме, и я… что я сделал? Она отвела взгляд. — Ты построил бассейн и убрал лестницу. — И твоя симка утонула! — он рассмеялся, запрокинув голову. — А потом мой сим рыдал у бассейна три дня! Хоть, этот способ убийства уже не крутой... — У меня есть парочка идей. — Если заниматься Вуху персонажем похожим на меня с Кассандрой Грот. Это считается за измену? — Удали себя из жизни, пожалуйста. Джестер, всё ещё смеясь, пошёл в спальню переодеваться. Когда он вышел через десять минут, на нём была фиолетовая рубашка с коротким рукавом, зелёные брюки и чёрные кроссовки. Волосы были кое-как расчёсаны, но разноцветная чёлка лежала так, как надо — одна сторона падала на глаз, другая была зачёсана назад. — Я похож на клоуна-миллионера? — спросил он, крутанувшись. — Ты похож на клоуна-бомжа, — ответила Набналина, беря сумку. — Пошли уже. Пункт выдачи заказов находился в десяти минутах ходьбы от дома — в торговом центре, который местные называли «Муравейник», потому что внутри было невозможно ориентироваться. Набналина ориентировалась идеально. Она вообще была человеком, который помнил все планировки, все выходы, все закоулки. Полезное качество для того, кто иногда исчезает с чужими деньгами. Они подошли к стойке, где скучающая девушка с длинными ногтями пробивала заказы по номерам. Набналина достала телефон, показала QR-код. Девушка взглянула на экран, потом на неё, потом на Джестера — и её лицо стало каменным. Видимо, она запомнила их по прошлым разам. Два месяца назад Джестер забрал заказ в костюме Человека-паука, потому что «проспорил Набналине в карты». Она не играла с ним в карты, потому что он постоянно проигрывает. Но в тот раз он решил, что это будет смешно. — Ваш заказ, — сказала девушка, выставляя на стойку три пакета. — Проверьте. Набналина начала вынимать вещи. Первым пошло длинное чёрное платье с высоким разрезом — она провела пальцами по ткани, проверяя качество, одобрительно кивнула. Второе — тёмно-зелёное, с кружевными вставками, более повседневное. Третье — полностью чёрное, строгое, с высоким воротником. «Для похорон», — пояснила она, когда Джестер спросил. «Чьих?» — «Пока не знаю». Потом Джестер вытащил свою футболку с дикобразом. Он развернул её, прочитал надпись и расхохотался так громко, что девушка за стойкой вздрогнула. — Это лучшее, что я когда-либо покупал, — заявил он. — Ты покупал это на мои деньги, — напомнила Набналина. — Это детали. Помимо футболки, в пакете обнаружились: набор фиолетовых носков с пауками, брелок в виде черепа с зелёными глазами, новый ошейник для Киттизавра (светящийся в темноте, чтобы «видеть, куда он срать ходит ночью») и неизвестно откуда взявшаяся кружка с надписью «World's Okayest Boyfriend». — Это я заказал специально для тебя, — сказал Джестер, вручая кружку Набналине. — Чтобы ты пила свой чёрный кофе и помнила, какой у тебя ахуенный парень. Набналина взяла кружку. Долго смотрела на надпись. Потом убрала в пакет, не сказав ни слова. Джестер не понял — обиделась или обрадовалась. Но когда они вышли из пункта выдачи, она взяла его под руку. Сама. Без просьб. Он не прокомментировал, чтобы не спугнуть. Они прошли по торговому центру мимо фонтана, где дети бросали монетки, мимо киоска с мороженым, мимо магазина с игрушками, где Джестер зачем-то сфоткал плюшевую крысу в костюме пирата. Домой они вернулись к обеду. Разобрали вещи — Набналина развесила платья на плечики, убрала их в шкаф, отделив секцию «только для дома» от секции «для выхода». Джестер бросил свою футболку на стул, носки кинул в ящик, брелок повесил на ключи, а кружку поставил в кухонный шкаф — на самую верхнюю полку, куда Набналина не доставала без табуретки. Она заметила, но ничего не сказала. Потом она села смотреть сериал. Какой-то мрачный детектив на Netflix, где все герои были в депрессии, а операторская работа настолько тёмная, что половину действий приходилось угадывать. Джестер лёг рядом на диван, но через пять минут заскучал и пересел на пол с ноутбуком. — Я пойду, — сказал он вдруг. — Куда? — спросила Набналина, не отрываясь от экрана. — Недалеко. На часик. — Хорошо. Никаких вопросов. Никакого «зачем», «с кем», «во сколько вернёшься». Это была их негласная сделка — они не контролировали друг друга. Джестер когда-то пытался, спросил, куда она идёт в чёрном платье с разрезом в девять вечера, и Набналина не отвечала три дня. Он усвоил урок. Он надел кроссовки, чмокнул Киттизавра в лоб и вышел за дверь, которую после вчерашнего взлома уже починили — вызвали мастера, который заменил замок за час. Дверь закрылась. Набналина осталась одна. Прошёл час. Сериал закончился. Набналина разобрала оставшиеся пакеты, переложила крупу в банки, вытерла пыль в гостиной — то есть сделала все те дела, которые Джестер обычно игнорировал, а потом удивлялся, почему в доме чисто. Два часа. Она села за Xbox. Включила «Garten of Banban» — игру, которую Джестер ненавидел, потому что она была «жуткой, но по-детски, от этого особенно противно». Набналина любила её именно за это. Прошла две части, нашла все секретки и разозлилась на очередной баг с физикой. Заодно — пока игра загружалась — она успела «развести» двоих мужчин в переписке. Один прислал ей три тысячи просто за «доброе утро» с эмодзи цветочка. Другой обещал перевести десять, если она пришлёт голосовое сообщение с пожеланием спокойной ночи. Она отправила записанное полгода назад «спокойной ночи, милый», адресованное вообще Киттизавру, когда кот не давал ей спать, она записала это в шутку, а потом поняла, что можно использовать. Мужчина растаял. Деньги поступили через минуту. Набналина посмотрела на экран банковского приложения, вздохнула и выключила телефон. Ей не нужны были эти деньги — у неё было достаточно. Но процесс давал странное удовлетворение, как если бы она собирала пазл, где каждая деталь — это чужое доверие, разбитое на кусочки. Три часа. Джестера не было. Набналина выключила Xbox, встала с дивана, подошла к окну. На улице уже смеркалось. Летние сумерки тянулись долго — небо было ещё серым, но фонари уже зажглись, разбрасывая оранжевые пятна на асфальт. Она не волновалась. Нет. Набналина не волновалась никогда. Или почти никогда. Но внутри что-то шевельнулось — нечто похожее на мышь в углу сознания. Она отогнала это чувство, как отгоняла всех, кто пытался к ней приблизиться. Потом зазвонил телефон. На экране — «Джестер (идиот)». Она сбросила. Он позвонил снова. — Что тебе нужно? — спросила она ледяным тоном. — Мне нужна твоя помощь, — голос его звучал необычно — без привычной игривости. Он звучал… серьёзно? — Приходи по адресу, который я скинул в сообщении. Это важно. — Если это очередная шутка, я… — Не шутка. Обещаю. Сброс. Набналина посмотрела на сообщение. Адрес был на другом конце города. Ресторан «Чёрный лебедь». Пятизвёздочный. Тот самый, куда она когда-то хотела попасть, но не пошла, потому что «не с кем, а одной не хочется, это выглядит жалко». Она помедлила секунду. Потом скинула платье, которое было на ней, открыла шкаф и достала то самое — длинное чёрное, с высоким разрезом. То, которое она назвала «для похорон». — Ну что ж, — сказала она Киттизавру, который наблюдал за ней с кресла. — Посмотрим, что этот клоун задумал. Кот моргнул и зевнул. Такси ждало у подъезда. Вечерний город проплывал за окном: сначала спальные районы с серыми панельными домами, потом центр с его старыми особняками и дорогими машинами, припаркованными у бордюров, наконец — район ресторанов и бутиков. «Чёрный лебедь» оказался зданием в стиле модерн — с колоннами, витражными окнами и приглушённым светом, который сочился наружу, как расплавленный янтарь. У входа стоял швейцар во фраке — настоящий, не картонный, — который открыл перед ней дверь с лёгким поклоном. Внутри было ещё красивее. Высокие потолки, люстры из чёрного хрусталя, столики, накрытые белыми скатертями, и ни одного свободного места — везде сидели пары, семьи, деловые люди. Воздух пах дорогими духами, трюфелями и деньгами. Набналина подошла к хостес — высокой блондинке в строгом чёрном платье. — Меня пригласили, — сказала она. — Должен быть заказан столик. — Имя гостя, который пригласил? Набналина замялась на секунду. Говорить «Джестер» было бы глупо. Сказать «Шут» — ещё глупее. — Биттергиггл, — произнесла она полное имя, от которого Джестер обычно отмахивался, называя его «чрезмерно драматичным». Хостес пробежала пальцами по планшету, нашла запись, и её брови удивлённо поднялись. — А, да. Ваш спутник уже здесь. Прошу за мной. Она провела Набналину через весь зал — мимо столиков, где люди оборачивались, потому что длинное чёрное платье с разрезом и два аккуратных пучка с зелёным бантом смотрелись как заявление, а не как просто наряд. Набналина шла ровно, с идеальной осанкой, не глядя по сторонам. Она не стеснялась внимания. Она просто считала его своим законным правом. И вот — столик в углу, у огромного окна с видом на вечерний город. Свечи. Розы в хрустальной вазе. И Джестер. Набналина остановилась. Он был… другим. На нём был тёмно-фиолетовый костюм — пиджак, жилетка, брюки. Не шорты, не джинсы, а настоящие классические брюки со стрелками. Под жилеткой — рубашка цвета слоновой кости с запонками в виде маленьких зелёных черепов. Волосы были уложены — вьющиеся пряди лежали мягкими волнами, одна сторона фиолетовая, другая зелёная, но теперь это не выглядело клоунским. Выглядело почти что… элегантно. Он стоял, когда она подошла, и отодвинул ей стул. Как джентльмен. Настоящий. Набналина села, не веря своим глазам. — Ты что, — спросила она тихо, — с ума сошёл? — Возможно, — ответил Джестер, садясь напротив. Его голос был ровным, без обычной издевки. — Но я подумал… Ты сказала утром, что чувствуешь себя богатой старушкой с молодым мужем-альфонсом. И я понял, что ты не шутила. Ты правда так себя чувствуешь. Она молчала. — Я не хочу, чтобы ты так себя чувствовала, — продолжил он, глядя ей прямо в глаза. — Я не альфонс. Я… я просто придурок, который не умеет выражать что-то, кроме шуток. Поэтому сегодня — никаких шуток. Заказывай что хочешь. Ценник безлимитный. Я плачу. — Твоими деньгами? — спросила Набналина с лёгкой усмешкой. — У тебя их нет. — Были. Я продал коллекционные фигурки из «Звёздных войн». Тишина. Набналина знала, сколько они для него значили. Он собирал их пять лет. Некоторые были редкими, в оригинальной упаковке. Он показывал их ей только один раз, когда был пьян и сентиментален, а потом сделал вид, что ничего не было. — Ты дурак, — сказала она. — Мы это уже установили, ты повторяешься, — он улыбнулся, но не своей обычной кривой ухмылкой. Мягко. Почти несчастно. — Но ты заслуживаешь хотя бы один вечер, когда тебя не считают самкой богомола. Она отвернулась к окну. В отражении стекла она увидела себя — чёрное платье, чёрные глаза, зелёный бант. И вдруг поняла, что бант выглядит глупо. По-детски. В ресторане, где свечи и хрусталь. Она медленно подняла руку к голове, вытащила шпильки, сняла бант. Положила его на стол. Волосы рассыпались по плечам чёрным водопадом — без пучков, без заколок, без этой защиты. — Вот так, — сказала она. — Теперь ты видишь настоящую меня. Джестер смотрел на неё. Долго. Так, что она почти отвела взгляд. — Ты красивая, — сказал он. — Всегда была. Но сейчас… сейчас ты выглядишь как человек, а не как кукла. Мне нравится. Набналина почувствовала что-то странное в груди. Она подавила это чувство, как всегда, но оно не ушло. Оно устроилось там, свернувшись колючим клубком. — Закажем вино? — спросила она, чтобы сменить тему. — Закажем что угодно. Они заказали бутылку пино-нуара, закуски, горячее. Набналина выбрала утку с вишнёвым соусом — блюдо, которое она хотела попробовать два года, но никто не предлагал ей его. Джестер взял стейк с кровью. Ели медленно, почти молча, но молчание это было не тягостным. Оно было как усталость после долгого дня — тяжёлое, но правильное. — Извини, что я требовал PlayStation, как маленькое дитё, — сказал Джестер, когда они уже допивали вино. — Я просто… я иногда хочу быть ребёнком. Потому что ребёнком быть легко. А ты всегда заставляешь быть взрослым. — Кто-то должен, — ответила Набналина. — Твоя мать не справилась. Они оба замерли, а потом Джестер засмеялся — настоящим смехом, не тем, которым он обычно прикрывал обиды. — Вот она, моя девочка, — сказал он. — Самка богомола вернулась. — Она никуда не уходила. Доели десерт — шоколадный фондан с шариком ванильного мороженого. Набналина облизала ложку — не элегантно, а по-детски, и Джестер засмеялся снова. Она не ударила его. Даже подумала, что он смеётся не над ней, а вместе с ней. Такси вызвал он. В машине Набналина смотрела в окно на огни ночного города и думала о том, что этот вечер не изменил ничего — и в то же время изменил всё. Она всё так же будет разводить мужчин на деньги, он всё так же будет раздражать её своими шутками, они будут ссориться, ненавидеть друг друга, а потом заниматься этим на кухне, в спальне, в душе. Но теперь в ней жила маленькая, глупая, отвратительная мысль: а вдруг он не альфонс? А вдруг он правда… любит? Она отогнала мысль. Дома Киттизавр встретил их у порога, требовательно мяукая — миска была пуста. Набналина насыпала корма, пока Джестер снимал пиджак и разувался. — Спасибо, — сказала она вдруг. Он обернулся. — Что? — Ты слышал. Она стояла в прихожей, прислонившись к стене, в своём платье, без бантика, с чёрными волосами, рассыпавшимися по плечам. Освещение в коридоре было тусклым, и она казалась почти призраком. — Я не расслышал, — соврал Джестер. — Повтори. Она шагнула к нему. — Благодарю. — Теперь её голос был тихим, почти шёпотом. — Это было… хорошо. Он не знал, что ответить. Поэтому не ответил — просто наклонился и поцеловал её. Поцелуй начался мягко — не так, как всегда. Не с укусов, не с ярости, не с «ненавижу». Начался с осторожности, с вопроса. Но Набналина ответила — и вопросов больше не осталось. Он прижал её к стене — медленно, не грубо. Её руки легли ему на плечи, скользнули по вороту рубашки. Она расстегнула две пуговицы, не глядя, потому что знала каждую на ощупь. — Шут, — прошептала она в его губы. — Да-да, моя королева? Он подхватил её под бёдра — она обвила его ногами, легкая, почти невесомая в этом платье. Пронёс через коридор, мимо Киттизавра, который сидел у миски и смотрел на них с укоризной, как старый профессор на распущенных студентов. В спальне он опустил её на кровать — не сбрасывал, не бросал, а опустил, будто она была хрупкой. А она не была хрупкой. Никогда не была. Он навис над ней, опираясь на руки, глядя сверху вниз. Её лицо в тусклом свете уличных фонарей было бледным, почти белым, чёрные глаза смотрели внимательно, без страха, без смущения. — Ты переоделся, — сказала она. — Я заметила. — Я заказал костюм. Пришёл на пункт выдачи. Ты думала, футболка? — Я думала, ты заказал плейстейшн. — Я не настолько безнадёжен. Она провела пальцами по его щеке — царапающе, нежно одновременно. — Сегодня можно без ненависти? — спросил он шёпотом. — Сегодня — можно, — ответила она. И он опустился ниже. Она не была из тех, кто отдаётся без сопротивления. Но сегодня она не сопротивлялась. Лежала, раскинувшись на тёмных простынях — платье задралось, обнажая бледные бёдра. Волосы разметались по подушке чёрным веером. Она прикусила губу, когда он поцеловал её внутреннюю сторону бедра — сначала одну, потом другую. — Джестер, — сказала она негромко. — М? — Не останавливайся. Он не собирался. Он целовал её везде — медленно, почти благоговейно, как если бы изучал карту сокровищ, где каждое пятнышко было отмечено «здесь больно, но хорошо». Она изгибалась под его губами, то замирая, то выгибаясь дугой. Её пальцы вцепились в его волосы — но не отталкивали, а притягивали ближе. Она смотрела в потолок, когда он закончил — или почти закончил, потому что потом всё переросло в нечто большее, в то, что между ними всегда было: хаос, смешанный с нежностью, боль, смешанная со страстью, и тишина, в которой можно было не говорить «я тебя люблю», потому что это было и так понятно. После, лёжа в потной темноте, Джестер обнимал её со спины, уткнувшись носом в её затылок. Киттизавр зашёл в спальню, демонстративно прыгнул на кровать и улёгся у них в ногах, повернувшись к ним задом. Она не ответила. Но её рука — та, что лежала поверх одеяла — накрыла его пальцы. Всего на секунду. А потом она убрала руку, будто ничего не было. Но он видел. И улыбнулся в темноту. Первый раз за день — искренне, без дурачества.