2. Хранители
30 мая 2026, 10:06 Интересный факт о Нацу, который она знала, но не могла аргументировать, состоял в том, что, если бы ее спросили, хочет ли она быть мафиози, она бы ответила «нет», но, если бы ее спросили, хочет ли она уйти из мафии, ответ был бы тот же.
Нацу вырастили узкие улочки и палящее солнце знойной Италии, тяжелые руки отца, оставляющие после себя раны, с которыми было страшно идти в больницу, и страстное нежелание умирать задаром. Не было времени, когда она не знала, как и куда бить, где спрятаться и кого не жалко убивать. И на фоне отсутствия любых других талантов, Нацу была очень живучей и имела представления о чести, которым еще ни разу не изменила. У нее были качества, нужные мафиози, и эти самые качества заставляли ее с легким презрением смотреть на гражданских.
Не было варианта, что Нацу потеряется где-нибудь в большом городе и больше никогда не увидит ничего из прежней жизни – для знающего человека было так просто угадать систему и еще проще в ней увязнуть.
Нацу умела признавать за собой грехи и недостатки. Спустя год жизни в Намимори она нашла еще один (и грех, и недостаток в одном флаконе) – она совершенно не могла приспособиться к тихой жизни маленького городка. Она хотела куда-то бежать, что-то делать, отвечать на очередные вопросы, которые подкидывала жизнь. Чего ради сидеть в этом болоте? Эти люди не понимали, что на жизнь отведено слишком мало времени, чтобы спать и по сто с лишним раз пережевывать еду, они мыслили узкими категориями и страшно боялись проблем (которые, поверьте девочке, повидавшей много дерьма в своей жизни, не были настоящими проблемами). Одноклассники Нацу боялись лишний раз поднять руку, чтобы не ошибиться и не получить плохую оценку, и почти во всех взрослых, которые ее окружали, Нацу видела этих самых детей.
(Ошибка для мафии могла стоить жизни, но трусость всегда выходила еще дороже.)
Но в Намимори тоже были исключения. И одним из них, как это ни странно, оказалась ее сестра.
Перед приездом Реборна Нацу не спала всю ночь, точно зная, что что-то случится, а в соседней комнате тоже не спала Тсуна. Тогда еще никто (по крайней мере, не Нацу) не знал, кто это будет, но выбор был невелик, да и варианты были – один хуже другого, как на подбор (Нацу молилась, чтобы не Лар Милч, у нее все еще временами болело бедро, из которого пришлось вытаскивать нож).
Тсуна как раз свалилась с лестницы на проходящую мимо и пытающуюся на дать ей убиться Нацу, когда перед ними возник странный малыш в смокинге. (Нацу не поняла, она это дернулась, или Тсуна, но обе они как-то резко застыли перед опасностью.)
– Хей, малыш, ты что, потерялся? – спросила Тсуна, глупо улыбаясь, пока Нацу пыталась скрыть дрожь и не смотреть на желтую пустышку. – Где твоя мама?
Пока Аркаболено Солнца бил Тсуну по голове неизвестно откуда взявшимся зеленым молотком, приговаривая, что он известный репетитор-киллер и прочую чушь, Нацу проклинала отца на всех известных ей языках.
«Гребаный ублюдок», – думала она, – «лучше бы ты прислал психопатку Лар».
Реборн был проницательным и хитрым киллером с большим именем уже тогда, когда Емицу еще даже не планировался. Трудно было сосчитать количество убийств, которые приписывались этому человеку, но он промышлял и делами помельче – организовывал под настроение революции в маленьких странах, громил банки, устраивал теракты и прочую мелочь. Человека, наводившего ужас на всю Европу в теле младенца, нужно было обходить десятой дорогой и в лучшие времена (а уж тем более в нынешние). У Нацу были большие сомнения в том, что она сможет что-то скрыть даже при большом старании (будет ли он достаточно добрым, чтобы пристрелить ее за обман сразу?).
Вопреки ожиданиям, у Нацу все еще не ломило спину от желания выпрыгнуть в окно и бежать куда глаза глядят (как это было с Лар), да и с Тсуной Реборн вел себя удивительно терпеливо и вежливо (только глухой на Сицилии не слышал, как стонал Наследник Каваллоне, когда учился у Реборна), а на саму Нацу едва ли обратил внимание. (Тсуна улыбалась и говорила глупости, а Реборну, очевидно, нравилось лупасить ее по голове своей игрушкой.)
Когда Тсуна зашла на второй круг криков о том, что взрослых нельзя бить, Нацу прервала ее:
– Мы опоздаем в школу, Тсуна, – а потом улыбнулась Реборну, – хочешь, мы попросим маму тебе помочь? – Всегда было приятно прикидываться дурочкой.
– Я вас провожу, – невозмутимо ответил малыш, скрывая глаза за полами шляпы. Нацу прикусила губу.
Тсуна заверещала, подхватывая Реборна на руки.
– Быстрее, быстрее, мы же можем попасться Хибари-сану, в этот раз он меня не простит! – и вылетела на улицу, оставив этот настораживающий комментарий висеть в воздухе.
Нацу смотрела ей вслед, слегка наклонив голову, и делала вид, что ее совсем не пугает заинтересованный взгляд Реборна.
В обед Нацу едва ли притронулась к еде, которую собрала с утра, глядя в окно.
Кресло босса, конечно, было заманчивым и солидным, но была причина, почему многие киллеры (даже не такие талантливые, как Реборн), предпочитали вести одинокий образ жизни. В семьях было много рамок, много ответственности, строгая иерархия и правила, которые нельзя было не соблюдать. Да, сотня человек выживала легче, чем один, и все-таки… У Тимотео Вонголы было три сына, претендующих на трон, все они ходили под защитой сильнейшей семьи Альянса, а теперь наследника для Королевской семьи собирались везти с другого конца света. Если это не было показателем, то что было?.. (Тимотео закатал в лед приемного сына за то, что тот не соответствовал каким-то только Вонголе известным критериям. Что он мог сделать с совершенно чужим человеком?)
Нацу видела это в своем отце – Семья была бременем больше, чем что-либо еще.
А Нацу не хотела взваливать на себя такую ношу. Она знала – жизнь наследника Вонголы или босса Вонголы стояла на совсем другом уровне, совсем не ограничивалась ответственностью и страхом лишь за собственную жизнь (совсем не ограничивалась только собственными грехами).
В хрониках не осталось, но слухи ходили – как умирала Даниела Вонгола рассказывали с ужасом даже в самых лютых подворотнях мафиозных кварталов. Что сделал Тимотео, чтобы дожить до своих седин, было страшно даже представить.
Но претендентов больше не было (кто-нибудь хочет узнать, почему?..). Поэтому не удивительно, что они прислали Реборна. В конце концов, Нацу слышала слухи перед отъездом: уже год назад начали шептаться о том, что Вонгола вот-вот останется без головы, а семьи Альянса спали и видели, как бы урвать кусок побольше. Нацу была последним козлом отпущения, последней жертвой, которую можно было принести ради традиций, мнимого спокойствия и продолжения больших игр.
(Без всяких интуиций и сплетен со стороны, Нацу думала, что Тимотео Вонгола готовил себе безбедную и защищенную старость. Занзас был идеальным преемником во всем, кроме крови, но он был очевидным потомком Второго Вонголы, который правил Семьей железной рукой больше сорока лет, – у этого парня были офигенные гены, если разобраться. Единственным реальным недостатком Занзаса в глазах Девятого могло быть только то, что приемный сын его ненавидел. Так что выводы Нацу были довольно просты.)
После уроков ее встретил Реборн.
– Так, значит, – медленно подбирала слова Нацу, – мама наняла тебя к нам репетитором? – было нетрудно изображать недоумение, потому что сильнейший атрибут Аркаболено за почти целый день так и не соизволил ничего объяснить. Нацу разрывалась между тем, чтобы послать его в далекие дали (как минимум, обратно до Италии) и поддержанием «ничегонезнающего» вида.
– Я сделаю из тебя следующего босса Вонголы, никчемная Нацу, – без предисловий сказал он.
– Это типа… компания? – не пришлось даже изображать удивление, хотя оно и было связано с кое-чем другим. Какого черта, думала Нацу, тупые прозвища – прерогатива ее сестры. И вообще – «никчемная»? Это так воспитывают будущих королев мафии, что ли?
– Это типа, – хмыкнул с очевидной издевкой Реборн, – мафиозная семья.
Нацу кинула на него скептичный взгляд. «Да ладно, – хотела сказать она, глядя на младенца, шагающего рядом по низкому забору, – расскажи побольше, в это же так легко поверить». Пришлось промолчать.
Аркаболено тяжело вздохнул и начал объяснять, что же такое Вонгола, а Нацу шла и думала, как сильно ей влетит, когда выяснится, что она прекрасно знает и Вонголу, и все остальное. Видимо, жизнь научила ее не только быстро бегать и сильно бить, но и оставила пару мазохистских замашек.
Реборн вел ее мимо тех же одинаковых домов (Нацу не особенно приглянулся этот городок, который заканчивался так быстро, что терялось всякое ощущение цивилизации) к небольшому лесу совсем рядом.
– Начнем с разминки, – сказал он, оглянувшись как будто в первый раз. – Двадцать кругов вокруг.
– Вокруг поляны? – как-то глупо переспросила Нацу.
– Вокруг Намимори, – улыбнулся Аркаболено, пряча злобный блеск глаз за полями шляпы. Что ж, это был маленький городок, но не настолько маленький.
Нацу стиснула зубы. День и так выдался не очень, так еще и репетитор подливал масло в огонь. Был ли он здесь, чтобы тренировать маленькую беспомощную девочку или чтобы выжать из нее все соки?
Тренировки быстро стали частью рутины, а Реборну нравилось давать какие-то уж совсем дикие невыполнимые задачи: поднимись на отвесную скалу, обгони водопад, достань сокровище с неизвестного места на дне реки – и сделай это так, чтобы в конце продемонстрировать прогресс, а не очередную травму. Не было какой-то очевидной системы или ритма во всем этом, в основном в Нацу боролись желание упасть замертво и тошнота. Реборн даже умудрился прогнать её вокруг Токио во время злосчастной олимпиады по математике, и, уж конечно, не велось даже речи о том, чтобы поразвлечься с кем-то из знакомых.
В остальном… не было чего-то необычного. Очевидно, Емицу постарался вбить в неё основы выживания и оферты, и, хотя Нацу и не была гением, учеба была привычной даже в таких условиях, тем более, Нацу нравилось временами забивать свой мозг зубрежкой или читать книжки сложнее школьных учебников. (Репетитору не к чему было придраться, и его это очевидно разочаровывало).
Нацу заметила несколько других интересных вещей. То, как у неё волосы на загривке вставали дыбом от некоторых взглядов Аркабалено. Как много людей внезапно стало в Намимори. Как стала пропадать из дома сестра. Как иногда пропадал Реборн. Что-то било по позвоночнику всякий раз, как Тсуна ставила на стол чашку с кофе и булочки, и Нацу отказывалась и отнекивалась, не обращая внимания на осуждение матери.
– Тебе не нравится, сестра? – расстроенно и нервно спрашивала Тсуна всякий раз, когда Нацу пыталась встать из-за стола раньше остальных. Будучи большой сладкоежкой, Нацу не могла привести настоящих аргументов.
– Сегодня что-то не хочется, – говорила она, или: «Я уже наелась», или: «У меня опять появилась аллергия на сладкое», или любую другую неправдоподобную ерунду. Нацу знала, – знала, – сестре нечем и незачем травить еду, которую она готовит на всех, но что-то не давало спокойно сидеть, и толкало в спину, и тянуло колени, как от плохой погоды. Как бы подозрительно ни смотрели мать, сестра или Реборн, не было сил перебороть глупый страх.
В зеркале в ванной на Нацу с каждым днем смотрели все более прозрачные глаза.
Квартира в Италии, с её картонными стенами, шаткой дверью и беспорядком, – начинала понимать девочка только сейчас, – была пристанищем, убежищем и настоящей крепостью по сравнению с родительским домом. Здесь, в этом маленьком городе, спокойном, тихом, было некуда бежать и негде прятаться, негде взять оружие или укрыться от зорких взглядов соседей. Каждый шаг, каждый неверный жест мог быть по-своему истолкован и подан окружающим, и не было ни секунды перерыва.
Нацу приходилось слушать Реборна каждый день по дороге в школу. Конечно, у самого именитого киллера Европы было много интересной информации и иногда нестандартный взгляд на вещи, но Нацу-то прикидывалась гражданской, поэтому и Реборн рассказывал совсем уж о простых и понятных вещах. Бывали, однако, случаи, когда даже само облачение некоторых явлений в слова было интересным:
– У любого уважающего себя босса есть внутренний круг, ближайшее окружение, то есть люди, которых принято называть хранителями. Если уж мы сравниваем с бизнесом, – опуская эти несмешные комментарии, Реборн всегда ехидно ухмылялся, – о них можно думать, как о совете директоров. Важные люди, делающие важную работу и принимающие важные решения. Всего их должно быть шесть…
В мире мафии было много боссов без полного круга хранителей, а иногда и даже без единственного – кого-то убивали, кто-то был слишком слаб, кто-то слишком свободолюбив и т.д. Не существовало ни одного официального документа или хотя бы негласного правила, по которому босс без хранителей – не босс. Скорее уж это был вопрос статуса и престижа. Тем не менее, Реборн подавал это как необходимую и естественную вещь, что само по себе настораживало.
– … Итак, Небо и шестеро хранителей составляют верхушку семьи. Твоя первостепенная задача в роли босса – найти их.
Нацу думала об этом несколько дней. Реборну, как будто, было все равно, чем она занимается и с какими проблемами сталкивается, он продолжал лишь упорно пытаться найти самую опасную для жизни локацию в округе, чтобы испытать свою ученицу. Но вот так просто, по желанию, найти шестерых хранителей в маленьком городе было практически нереально. Связь Небо-Хранитель не образовывалась на пустом месте и по прихоти, люди называли это чем-то вроде судьбы.
«Что-то не так», – думала Нацу, решая домашнее задание по математике. «Что-то не так», – билось в голове, пока она бежала очередной круг на утренней пробежке. «Что-то не так», – крутилось перед глазами, пока она благодарила продавца за банку сока. Это «что-то» не давало ей покоя постоянной маленькой мыслью на фоне всей остальной жизни.
Первой в Намимори появилась Бьянки, которая с порога начала осыпать Реборна признаниями в любви и угрозами женитьбы. Это могло бы быть мило, если бы Реборн не был буквально младенцем и у него на груди не висела соска, так что по большей части Нацу просто сбегала в свою комнату, не желая быть свидетелем тошнотворной сцены. В любом случае, Бьянки предпочитала вести разговоры о любви с Тсуной, пряча громкий шепот в темноте за тонкой дверью.
Нацу же отравителей, да еще и таких открытых, терпела с большим трудом. Ядов не было в ее личном репертуаре, но Лар любила такие трюки.
Затем Тсуна вернулась домой с «потерявшимся» Рейтинговым Фуутой, мальчиком с самим наивным выражением лица и безошибочной книгой в руках. Ребенок прятался за юбку сестры, смотрел настороженно, и Нацу сочла за благо просто не лезть к ним.
Реборн задумчиво смотрел на Тсуну, играя с Леоном на кухонном столе. В третий или четвертый раз, глядя на этот пронзительный взгляд, Нацу поняла, почему никак не может расслабить плечи. И Фуута, и Бьянки были не простой проверкой, они были кандидатами в семью.
Нацу хотела рассмеяться от такого глупого вывода, который внезапно всплыл в голове. Фуута был ребенком, а Бьянки – наследницей другой семьи, хотя ее отец был еще не так стар и очевидно любил свою дочь, раз позволял ей бегать по округе за младенцем вместо надлежащего образования, и он даже не был союзником Вонголы (по крайней мере, не открытым). Можно было отдаленно представить, что Фуута станет хранителем солнца, но Бьянки... даже не смешно.
Глупость глупостью, но эти двое продолжали жить в ее доме, а Реборн продолжал кидать вокруг многозначительные взгляды.
Затем, с грохотом, криками и слезами, в доме появился Ламбо. Он залез ранним утром в окно в спальне сестры, грозясь убить Реборна и размахивая розовыми гранатами, которые, помимо цвета, были абсолютно настоящими. Маленький идиот, над которым взрослые посмеялись, вытащил чеку и продолжал держать страшную игрушку в руках, а все вокруг, включая Реборна, просто смотрели. Нацу едва успела вытащить гранату из маленьких рук, сжимая пальцы до синевы, пока вытаскивала шпильку из волос и пыталась заменить чеку.
– Ты, маленький... – Нацу дернула рукой, когда ногти больно впились в ладонь. – Вытаскивай свои игрушки прямо сейчас, или я выкину тебя из этого дома со всеми переломанными костями.
– Сестра! – возмущенно крикнула Тсуна откуда-то из-за спины.
– Я собираюсь убить Реборна! – крикнул Ламбо, как будто это все объясняло, как будто Нацу не было глубоко насрать, кого он собирался убивать и собирался ли умереть сам, но в доме были другие дети, были ее мать и сестра, была сама Нацу, которая знала, видела, что делают гранаты с людьми.
– Я сказала, – рычала Нацу, опускаясь на уровень его глаз, – вытаскивай. – Ее лицо было достаточно страшным, чтобы Ламбо разревелся.
– Нацу, он же всего лишь ребенок! – Тсуна посмотрела на нее грустными разочарованными глазами и кинулась успокаивать маленького идиота. Нацу даже не обратила на нее внимания.
– Все его оружие – собственность семьи Бовино, – сказал Реборн, пряча глаза за полами шляпы. Нацу знала, что он не пропустил ни одного ее движения или слова.
– Тогда он может вернуться к своей семье и играть в эти игры в их доме, – отрезала Нацу.
Реборн просто ушел. Прибежавшая на шум мама разрешила Ламбо остаться, а его оружие так никто и не забрал.
Нацу не могла спать по ночам, зная, что в доме есть бомба замедленного действия. Ламбо не казался осознанным, понимающим или хотя бы послушным ребенком: он много плакал, много дурачился, много кричал, мешал всем вокруг и устраивал истерики на ровном месте. Его воспитание, впрочем, было проблемой второстепенной, тем более что все, кажется, принялись потакать маленькому ублюдку после произошедшего – ему ничего не запрещали и все спускали с рук, и каждый раз, когда Нацу пытался заставить его слушаться, на нее смотрели с таким упреком, что легче было просто уйти. Нацу не было до этого дела, она пряталась от его криков за наушниками, а в ее комнату Ламбо боялся заходить сам. Нет, проблема была в том, что мальчишка по любому поводу хватался за гранаты и базуку десятилетия (которая, очевидно, была чем-то вроде приданого).
Реборн без конца читал ей лекции на тренировках: о важности семьи для мафиози; о христианских принятии и прощении; о том, что дети вырастают, чтобы стать важными и полезными взрослыми; о важнейшей способности босса видеть потенциал. Нацу забиралась на очередной склон без страховки и любого другого оборудования и сжимала зубы до скрежета.
В конце концов Реборн, раздраженный молчанием, поставил ее перед фактом:
– Ламбо станет хранителем грозы.
– Нет, не станет, – тихо ответила Нацу, тейпируя ноющее колено. После появления Реборна ее рюкзак был полон полезных вещей.
– Дети вырастают, Нацу, – Реборн сложил руки на груди и наклонил голову. – Ему не всегда будет пять лет.
– Что ж, – Нацу замерла, думая над ответом. – Тогда он может прийти на собеседование через тринадцать лет.
Реборн раздраженно скривил губы. Нацу знала, что ей и самой нет восемнадцати.
– Думаешь, его семья просто закроет на это глаза? Думаешь, у него будет счастливое детство, если он будет бесполезен? Никто в мафии не будет ждать тринадцать лет, чтобы пустить ему пулю в голову.
– Я не собираюсь становиться его няней, защитником и палачом, – Нацу потянула тейп слишком сильно и поморщилась.
– Его семья отдала его Вонголе, чтобы он стал хранителем. Если он не будет полезен семье, он умрет.
– Хорошо, – ответила Нацу, складывая вещи в рюкзак. – Пусть это будет на них, а не на мне.
После этого отношения с Реборном совсем пошли под откос. Нацу видела его чаще с сестрой, которая возилась с Ламбо и их новой соседкой Ипин. Реборну нравилось давать Нацу задания и забывать о ней. В первый раз после дикой пробежки она прождала его на назначенном месте больше двух часов, прежде чем догадаться, что он не собирается приходить. Итак, Реборн стал следовать простой схеме: он прибегал, давал дикое задание и убегал. Нацу выполняла то, что было хотя бы отдалённо возможно и шла заниматься своими делами. Без Реборна все было не так экстремально, не так весело, и то странное чувство удовлетворения от совершения невозможного исчезло, но Нацу не жаловалась, она вернулась к самостоятельности и одиночеству, её учителя были безмерно счастливы, что у неё снова появилось время на школьную деятельность.
Ей не обязательно было признавать, что она завидовала смеху и шуму в комнате сестры, глядя бессонными ночами в потолок.
По большей части Нацу просто ждала следующего шага, который предпримет Реборн. Он не мог просто сбежать, когда ему удобно, если сам Девятый назвал имя Нацу.
Следующим событием стал перевод ученика-иностранца в их класс. У него было странно японское имя и горячий нрав. Нацу бесил его высокомерный взгляд, которым он прошелся по головам одноклассников.
Гокудера Хаято, как его представила учительница, прошел мимо Нацу и толкнул её вместе с партой так, что все её вещи полетели на пол. Учительница смотрела испуганными глазами, и Нацу, сломав карандаш, который держала в руке, пыталась сдержать злую ухмылку. Если это был план Реборна, то это был дерьмовый план.
Ей помогли собрать вещи и вернуть парту на место одноклассники, странно напряжённые в своих движениях.
– Что ты ему сделала? – удивленно спросил Кито, её сосед с передней парты.
– Еще ничего, – ответила Нацу, – но сделаю.
Гокудера получил выговор, на который едва ли обратил внимание. Разумеется, этого было недостаточно.
Но Нацу повезло больше, потому что этот придурок сам к ней полез. Она как раз возвращалась из кабинета Дисциплинарного комитета, где зачем-то постоянно требовали от нее отчеты о достижениях, когда наткнулась на Гокудеру на заднем дворе школы.
– Гокудера Хаято один из самых перспективных мафиози Италии, – пискнул Реборн откуда-то с ветки дерева. Нацу стояла, чуть склонив голову, пытаясь вспомнить это имя. – Его называют Дымовая бомба Хаято.
Гокудера выбрал именно этот момент, чтобы усмехнутся и показать восемь динамитных шашек, зажатых между пальцами. Нацу было интересно, где же он прятал их все это время, но она все равно не помнила никого с таким мудреным прозвищем.
– Если он победит тебя в бою, Гокудера станет Десятым Вонголой, – сказал Реборн.
– Какая-то мелкая девчонка не заслуживает такого звания. Почему бы тебе просто не сдаться, и сможешь уйти домой целой? – Гокудера был по-итальянски самоуверен.
Сказать по правде, Нацу с большим удовольствием проиграла бы ему. Было даже интересно, как собирается выкручиваться Реборн из подобной ситуации. Но дело было в том, что утром Гокудера знатно поразвлекся за ее счет, и она собиралась спросить оплату.
– Думаю, – Нацу осторожно опустила сумку на землю, – мы посмотрим, кто из нас уйдет целым.
… целым из заварушки ушёл Реборн. Что ж, Нацу сама была идиоткой, поверившей, что мальчик, специализирующийся на раскидывании шашек, будет плох в ближнем бою, поэтому пропустила первый удар. Спасибо, что успела дёрнуться в сторону, получив огромный синяк на плечо, а не лицо. Саму Нацу, очевидно, недооценили, как девчонку (сколько раз это спасало ей жизнь в подворотнях). Гокудера Хаято много болтал и много думал, и, если бы кто-то спросил Нацу, она бы не поверила, что он вырос на улицах. Может, он был умен и дерзок, но его удары и выпады были слишком отточены, как будто он научился им в хорошо оснащённом спортзале под руководством профессионала, а не в месте, из которого нельзя уйти на своих двоих, никого не наебав. Итак, Нацу использовала несколько трюков, которые (как она надеялась) не сильно бросились бы в глаза Реборну, и свалила идиота с ног за шесть ударов. (Синяк от неуча грозился вырасти в повод для депрессии.)
Потом Нацу подняла сумку, отряхнула юбку и тонко улыбнулась одними губами:
– А я-то думала, что не каждый неудачник может стать наследником.
Если бы можно было убивать взглядом, Гокудера Хаято мог бы стать последним претендентом в боссы Вонголы. Нацу дёрнула бровью, очевидно попав в больное место. Были ли этот парень папиным сыном?.. Странно, конечно, обычно такие в дела Вонголы старались лезть от слова «совсем нет», наученные заботливыми родителями.
Когда она подняла голову, Реборн уже упорхнул со своей ветки.
От вертящихся в голове мыслей у Нацу начинала болеть голова. Таблетки не помогали, утром она приложила холодное полотенце ко лбу и на секунду вздохнула с облегчением, но только на секунду, потому что дом был полон людей, а в школу с мокрой банданой на голове она бы не пошла ни за что на свете.
– День – дерьмо, – тихо вынесла вердикт Нацу, глядя на бутерброд, упавший, как и полагается, маслом вниз. Сидеть в школе на голодный желудок было совсем не привлекательно, поэтому она достала шоколадный батончик, спрятанный от детей на верхнюю полку, зубами порвала упаковку и откусила почти половину, натягивая лофферы.
Больше всего Нацу раздражало, что утренняя пробежка провалилась на самом раннем этапе, когда она не смогла вовремя оторвать голову от подушки.
– Доброе утро, Джу!.. – кричащее нечто в лице Гокудеры Хаято преградило Нацу путь. Человек этот ей не особенно нравился (вообще не нравился), но в последнее время он постоянно крутился где-то рядом, сверкал хитрыми зелеными глазами, много кричал и вечно порывался драться. На Нацу он посмотрел так, будто увидел по меньшей мере нациста.
– В нашем доме завелся кто-то по имени Джу? – риторически поинтересовалась Нацу.
Хаято фыркнул: – Не твое дело, – проскользнул в дом и хлопнул дверью прямо у нее перед носом. Нацу поморщилась от громкого звука. Где-то наверху закричали дети.
Нацу добиралась до школы рекордно долгое время. Только сев на свой привычный неудобный стул она поняла – голова болела от позвонков на шее. Такие знаки никогда не предвещали ничего хорошего.
После третьего урока в класс влетела какая-то девочка из параллели и закричала изо всех сил, что Ямамото – тот самый популярный улыбчивый спортсмен Ямамото – собирается прыгать с крыши, и что все уже там, и чего вы сидите, его же надо спасать.
На крыше уже что-то вещала умничке-спортсмену сестра. Она говорила, что важно не сдаваться, что будет еще куча соревнований, что рука быстро заживет.
Нацу не вслушивалась. Она прислонилась к стене и прикрыла глаза. Сама не до конца понимала, каким ветром ее сюда занесло.
– Не хочешь помочь? – раздался рядом голос Реборна.
– Толкнуть его, что ли? – Нацу выгнула бровь, не поднимая на него глаз. По долгой паузе можно было уловить недовольство репетитора.
Она не видела его с той недо-драки с Гокудерой, прошла уже почти неделя, и Нацу не собиралась принимать во внимание недовольство человека, способного так легко исчезнуть из ее жизни. Даже если это был лучший киллер Италии.
– Помочь твоей сестре убедить Ямамото не прыгать.
– Кто я, чтобы его останавливать? – Нацу пожала плечами. – И здесь всего два этажа. Нужно быть большим везунчиком, чтобы просто умереть, прыгнув с такой высоты.
– Человеческая жизнь – это не шутки, – назидательно сказал он. Нацу хотелось засмеяться.
– Но человеческая смерть – может быть, – весело фыркнула она в ответ.
Раздался тяжелый скрип стальных листов, на которых Ямамото стоял вместе с Тсуной. Толпа ахнула. Листы прогнулись, и Тсуна со спортсменом рухнули вниз с диким грохотом и облаком пыли. Кто-то закричал, и поднялся дикий гам, кто-то побежал вниз, кто-то стал звать медиков.
Нацу осталась стоять, где стояла, ни разу не дернувшись.
Она поняла только тогда, когда увидела перебранку Гокудеры и Ямамото с сестрой в центре в качестве бесталанного миротворца: Ямамото был кандидатом в Хранители.
Не удивительно, что у нее так сильно болела голова.
Нацу в очередной раз смотрела, как Тсуна, пытающаяся казаться незаметной (или пытающаяся привлечь внимание), кралась в сторону кабинета Дисциплинарного комитета с коробкой домашней выпечки в руках.
У сестры был редкий талант к созданию кулинарных шедевров, при условии, что обычная еда вроде супа или онигири превращалась в её руках в безвкусную субстанцию. Сама Нацу, напротив, готовила просто средне: достаточно, чтобы не жить на одной лапше, но недостаточно, чтобы забыть о полуфабрикатах и маленьких дешёвых кафе.
Итак, Нацу смотрела и знала, что где-то там, в этом кабинете, сидит ещё один кандидат в Хранители. У Тсуны была удивительная интуиция на людей, выбираемых мафией. Забавно, что она ещё не привела в дом ни одного гражданского ребёнка.
В последнее время по школе бегало много волнительных слухов. Поговаривали, что кто-то начал нападать на подростков. Поэтому глава Дисциплинарного комитета, Хибари Кея, ходил мрачнее тучи, распугивая всех детей в округе.
С Нацу делились сплетнями все, кому не лень: кто кого проводил до дома, кто взял у папы биту, кто решил стать народным героем, а кто боялся выходить из дома, едва солнце начинало садиться. Что ж, Нацу не была хотя бы отдалённо хорошим хакером, но была – профессиональной сплетницей, которой люди легко и с охотой открывали множество тайн. Нацу умела слушать и слышать, поэтому мимо неё не проскочил тихий страшный шепот:
– Сасагаву увезли в больницу после ночной драки.
Нацу знала (просто знала, и все), что это делали не гражданские.
Сасагава Рехей был профессиональным спортсменом, победителем с полсотни соревнований, активистом, заводилой и звездой этой тихой школы больше, чем кто-либо ещё. Кроме того, к большому удивлению Нацу, его воспитали как настоящего парня: он всегда выступал за справедливость, не давал в обиду слабых, открывал двери для девочек, не грубил учителям, помогал старушкам переходить дорогу. Ещё он был очень громким, диким и назойливым, но в остальном – пример для подражания.
Он был… Солнцем.
Но в то же время было настоящей глупостью – нападать на представителя семьи. Кто, кроме Вонголы, мог подойти к этому городу ближе, чем на десяток километров? Кому вообще могло понадобиться это захолустное место? А ведь местные мелкие банды никогда не трогали Сасагаву, и, подозревала Нацу, не без причины.
Итак, ещё раз, Тсуна кралась к кабинету Дисциплинарного комитета с выпечкой в руках.
Нацу перебирала и перебирала в голове слухи и сплетни. Что-то не давало ей покоя.
Разве Дисциплинарный комитет не пустовал с началом всех этих нападений? Хибари разогнал всех своих подручных патрулировать улицы, да и сам как будто спал вполглаза, демонстрируя такие синяки под глазами, что его жалели едва не всей школой. И ученики, и учителя, и обычные местные выражали много надежд на то, что именно Кея, школьник, пусть и с нечеловеческой силой, разберётся с творящимся в городе ужасом.
И тогда Нацу вспомнила (как будто кто-то молотком по голове ударил) – Хибари Кея и Сасагава Рехей выросли в соседних домах. Они ходили в один детский сад, закончили одну начальную школу, а в средней и старшей каждый год попадали в один класс. Старшеклассница Ханамия рассказывала, как они каждый урок и каждую перемену наблюдали, как Хибари выбивает из слишком шумного Сасагавы воздух. (И все-таки, все-таки… Хибари ни разу не отправил Сасагаву в больницу).
Нацу взяла учебники и пошла в сторону кабинета Кеи, а затем едва заметным жестом разбросала их чуть дальше от двери, как раз там, где было легко, повернув голову вправо, увидеть издалека странную беседу двух таких разных людей.
Тсуна что-то говорила, переминаясь с ноги на ногу, а Кёя слушал, странно терпеливо, только смотрел каким-то тяжёлым взглядом. Слов было не разобрать, и Нацу быстро собрала учебники, встала и ушла.
Это было Облако. Ураган – Гокудера, Дождь – Ямамото, Гроза – Ламбо... Солнце, очевидно, – Сасагава. Не хватало только Тумана, а сильных иллюзионистов было тяжело найти и в лучшие времена.
Шестерка атрибутов, собранная едва ли не за неделю, была странным и даже страшным явлением. Помимо мрачного восхищения влиянием Королевской семьи, Нацу тоже ощущала ледяную дрожь в лопатках. В такой спешке не было смысла, а значит – должна была быть какая-то необходимость. Если бы только она была на Сицилии, то уже знала бы даже самые бредовые сплетни с портовых улиц, но она была в Японии, в этом проклятом богами месте, под наблюдением сотен недоверчивых глаз.
Нацу остановилась около своей парты, сложила учебники и подняла руку над столешницей. У нее были тонкие девчачьи руки с чутка кривоватыми пальцами и хрупкими запястьями. Иронично, что Кольцо Вонголы рассчитывалось на мужской размер. Оно слетело бы с нее с той же легкостью, с какой предназначенные ей атрибуты были очарованы сестрой.
Вонгола готовила этих людей, очевидно, из нужды, а Нацу совсем не на кого было положиться. Как и всегда. Только теперь за ней не стоял отец с его нравоучениями и советами. Она была одна в этом городе, и в этом доме, полном людей, и в этой школе, со всеми ее общительными учениками. Нацу умела заводить знакомых, связи, должников, партнеров, но не друзей, не Хранителей и не семью.
– Ты сделал ставку не на того ребенка, папа, – прошептала она в пустоту пустого класса.
Она осталась убраться в классе, потому что была дежурной, решила задачки по математике, написала текст по английскому. Потом долго смотрела в окно.
Возвращаться домой с каждым днем становилось все тяжелее. Она оттягивала этот момент изо всех сил: готовила младшеклассников к олимпиадам, помогала историческому кружку организовать выставку, участвовала в тренировках легкоатлетов. Ей всегда улыбались ученики, учителя и администрация при встрече, пара девочек из начальной школы приходила к ней на большой перемене поделиться своими важными секретами, с ней вежливо здоровались люди, которых она не могла запомнить, и все же... Нацу никогда не была так одинока, как в этот момент.
Итак, пришлось с усталым вздохом собрать сумку, накинуть теплый джемпер и выйти на улицу. Что-то толкнуло Нацу пойти по другому, более длинному пути. Сначала она подумала, что хвалёное шестое чувство велит ей не возвращаться домой слишком рано, но потом поняла, что нет. Идти нужно было... дальше. Туда, за деревья.
Нацу пожалела, что не взяла с собой даже парочку кастетов. Или пистолет.
<…>
Реборн вскрыл конверт с подписью Ноно Вонголы, пробежался глазами по строчкам и досадливо поморщился. Он помнил, конечно, о планах Тимотео, но все-таки думал, что все начнется немного позже. Он, в конце концов, киллер, а не волшебница, способная сделать из гражданской девчонки бойца по взмаху волшебной палочки. Тем не менее, письмо обязывало его доставить Наследницу на оговоренный полигон. Реборн, конечно, все понимал – Семья не могла упустить иллюзиониста уровня Мукуро, тем более, что его освобождение им дорого обошлось. А все-таки девчонка не была готова к такому противнику. Да еще и в одиночку – помрет раньше, чем успеет осознать, во что вляпалась. Натянув шляпу пониже на глаза, Аркаболено отправился искать свою глупую ученицу. Нацу не было дома (что и не удивительно. Дом она вообще, как будто, недолюбливала). Не было в школе, не было ни в одном кабинете спортивных клубов или уже разошедшихся по домам научных кружков, не было в библиотеке, ни в одном из ее любимых кафе, ни в магазинах. Реборн бегал по городу, проклиная проблемную идиотку, пока не понял, что больше не знает, где искать. У Нацу даже друзей сколько-нибудь близких, у которых она могла спрятаться, не было, да и вообще коммуникативные способности она имела сильно избирательные, такие, с какими не заводят лучших друзей. Реборн в третий раз вернулся к дому Савад, злой, как черт, и в тяжелых раздумьях. Ему нужно было вести Наследницу на испытание (может быть, она хотя бы с отбитым на голову Туманом смогла бы найти общий язык). Видит дева Мария, у Нацу было отвратительное умение проебывать все шансы, которые так старательно вкладывал ей в руки Реборн. Но Наследницы нигде не было, а часы тикали. И тогда Реборн увидел, как из дома выбегает злобно кричащий Ламбо, а за ним – Тсуна. Девочка с тысячей секретов, неплохими навыками и невероятной способностью к доброте. В борьбе с человеком, озлобленным на весь мир, стоило ли сделать ставку на девочку, готовую толкнуть суицидника к краю, или на ту, кто его спас?..<…>
Чего многие почему-то предпочитали не понимать о Хибари Кёе, так это то, что, хотя он и был невероятно сильным, ловким и в чем-то очень жестоким, он все еще был человеком. Нацу натянула вторую лямку рюкзака на плечо, едва заметив впереди людей. Сначала она тоже не поверила собственным глазам – Хибари Кёя проигрывал в схватке, пусть и против нескольких противников. Двое странных парней, один с какими-то дикими собачьими повадками, а другой с видом потрепанного отличника, дрались в ближнем бою, явно с трудом принимая на себя атаки тонфа. Издалека периодически раскручивал огромный стальной шар на цепи мужчина средних лет со странной прической. Нацу все равно думала, что их маловато для того, чтобы удержать самого Хибари Кёю. Потом она заметила еще два страшных тела на земле, сочащуюся по белоснежной рубашке от школьной формы Кеи кровь и – девушку. Рыжая европейка, явно выделяющаяся в этом море хаоса. Она стояла дальше всех, и в тот момент, когда Кёя уже занес руку, чтобы если не убить, то сильно покалечить одного из этих троих, она заиграла на флейте. Кто дал девчонке оружие массового поражения она не знала, но от взрыва заложило уши. Нацу пригнулась, и одна из стен заброшенного здания недалеко от нее рассыпалась, подняв облако пыли. Кёя пошатнулся, как будто это его ударили, и подставился для удара. Он пропустил несколько прямых кулачных ударов от блондина и удар тяжелыми йо-йо от отличника, прежде чем пришел в себя. Казалось, ему становилось все труднее стоять на ногах. Нацу повезло, наверно, что она осталась незамеченной, а может, сказывался многолетний опыт. Она сняла рюкзак и побежала в обратную сторону, чтобы обогнуть здание незамеченной. Хаотичными взрывами девчонка сама себе создала кучу слепых зон. Что ж, когда противник один и находится у тебя прямо перед глазами, это не имеет большого значения. Нацу забралась на каменный выступ и прижалась спиной к остаткам уцелевшей стены. Нужно было не проворонить правильный момент. Не дай ей дева Мария высунуться тогда, когда Хибари может принять ее за врага. Она уже видела это один раз. Хибари быстро начал одерживать верх, бил все сильнее и жестче. Парень с железным шаром начал раскручивать цепь в руках, а рыжая поднесла флейту к губам. Нацу отошла на два шага, которые смогла сделать в ограниченном пространстве, разбежалась, оттолкнулась от края, насколько хватило сил, и приземлилась прямо на девчонку. Затем обхватила одной рукой шею, второй схватила метнувшуюся в попытке защиты руку противница и принялась душить, молясь, чтобы девчонка потеряла сознание побыстрее. «Господи, – подумала Нацу, – как же не хочется никого убивать». Хибари увернулся от шара на цепочке и в четыре удара вырубил двоих своих противников. Не кинув на Нацу ни единого взгляда, подошел вплотную к последнему и бой затянулся ещё на несколько мгновений. Нацу успела уложить бессознательную девушку на землю. На всякий случай сунула её флейту в карман. Как-то очень тяжело давался Кёе этот бой. Он двигался для самого себя слишком плавно, слишком расчётливо и медленно, словно на руках и ногах у него висели гири. Нацу знала это чувство – отец любил устраивать подобные испытания на выносливость. Нацу поднялась, разбежалась и, уворачиваясь от шальных атак, легко пригибалась, прыгала и отскакивала назад и в сторону. У этого шара был большой недостаток – траектория полёта, которую Нацу, конечно, не умела просчитывать, она все же не была великим математиком, но могла чувствовать. Она подошла на расстояние удара за пару минут. – Осторожно, сзади! – хрипло крикнул Хибари, и Нацу едва успела уклониться от атаки другим концом цепи. Было бы очень проблематично потом из неё выпутаться. – Спасибо, – хрипло выдохнула она и нанесла несколько резких ударов. Парень легко пошатнулся. Рукопашный бой, конечно, всегда был её сильной стороной, но тяжело повалить противника, целиком состоящего из мышц. Пришлось обменяться с ним еще парочкой ударов. В голове отстраненно пронеслась мысль о том, что эти синяки ей дорого обойдутся. Немного с опозданием Хибари приблизился к ним и заблокировал ещё одну атаку своими тонфа. Нацу успела сменить положение, развернуться и со всей силы ударить противника по шее. Парень мешком свалился на землю. – Неплохо, – пробормотала она. Хибари издал какой-то недовольный хриплый звук. Тогда Нацу подняла на него взгляд и на секунду перестала дышать. Что ж, конечно, все азиаты были бледными, но оттенок кожи Хибари начал отдавать нездоровый синевой. По вискам бежал пот, и его волосы были влажными, а вокруг глаза отчётливо просматривались красные пятна. Нацу заметила, что его трясло мелкой дрожью и что он очень неуверенно стоял на ногах. – Тебя отравили, – констатировала она. Хибари злобно на неё оскалился. А затем пошатнулся. Нацу подбежала и удержала его на ногах. – Пойдем-ка, – сказала она и повела его к месту, где бросила рюкзак. Весил Хибари как типичный молодой парень – достаточно, чтобы быть чертовски тяжёлым, если не мог самостоятельно унести свой вес. Ему повезло, что рядом была Нацу, а не какая-нибудь обычная девчонка, иначе они оба уже валялись бы на траве. В сумке нашлась бутылка с водой и пара таблеток от отравления. Нацу таскала их с собой (как и другую часть своей походной аптечки) на случай настолько непредвиденный, что казался мифическим, но вот он. Они были слабыми и вряд ли способными полностью разобраться с токсинами, но внушали маленькую надежду. – Я вызову скорую, – сказала Нацу, доставая телефон. Она проигнорировала пропущенные, открывая набор. Хибари схватил её за запястье так, что стало больно. – Я справлюсь сам, травоядное. – Ты вот-вот помрешь, – вид Кёи, бледного, едва дышащего, полностью отрицал возможность бояться его в этот момент. – И, может быть, тебе никто не сказал, но мёртвым ты мало что хорошего сможешь сделать. – Нацу протянула ему таблетки и бутылку с водой. – Пей. Хибари продолжал смотреть на неё тяжёлым взглядом. Нацу раздражённо закатила глаза. – Если бы хотела, чтобы ты умер, просто оставила бы тебя здесь. Пей, говорю, – удивительно, но суровый парень её послушал. – Я пойду проверю, что там дальше, – сказала Нацу через некоторое время. – Я пойду, – Хибари все не отпускал её руку. Нацу почувствовала раздражение, потом волнение, потом страх. Что она будет делать, если он умрет у неё на руках? – Ты не можешь. Если тебе станет хуже, ты упадёшь и уже не встанешь. – Не указывай мне, травоядное, – прорычал он, – загрызу до смерти. – Если выживешь, – рявкнула Нацу в ответ. Потом вздохнула, успокаиваясь. – Ладно, – сказала, – давай подождем. Если тебе станет лучше, пойдём вместе. (А если хуже, не сказала она, закажем катафалк). Хибари прикрыл глаза. Нацу сочла это молчаливым согласием. Время текло бесконечно долго. Нацу сняла свою толстовку и накрыла ею дрожжащие плечи парня. На Хибари эта толстовка, конечно, казалась совсем игрушечной, но сидеть и ничего не делать было совсем уж невыносимо. Ему, очевидно, было достаточно плохо, чтобы ничего не сказать об этом. Нацу издалека наблюдала на бессознательные тела их противников, стараясь не пропустить ни малейшего шороха, но Хибари, даже в худшем состоянии, делал свою работу очень профессионально. За почти год жизни в Намимори Нацу успела начать забывать о том, что бывают такие ситуации. – Меня зовут Нацу, – зачем-то сказала она вслух. Последовала долгая-долгая тишина, а затем: – Я знаю, – ответил Хибари. Спустя ещё какое-то время он тяжело поднялся на ноги. Нацу встала следом, подхватила с земли свою толстовку и пошла за этим безнадёжным человеком. Было интересно, что заставляет его, гражданского, пусть и с невероятными боевыми навыками, идти навстречу собственной смерти. Для мафиози это была неотъемлемая часть жизни, конечно, но для Хибари?.. Заброшенный торговый центр был похож на лабиринт. Где-то в конце пути, очевидно, прятался минотавр, но само блуждание по старым тёмным комнатам с падающей штукатуркой и выбитыми окнами тоже не было курортным развлечением. Полы скрипели и местами были разрушены настолько, что приходилось долго и нудно искать обходные пути. – Сюда, – махнула рукой Нацу, наткнувшись на уцелевшую лестницу. Она была покосившейся и шаткой, но Нацу все равно сделала шаг, потом ещё один, а Хибари пошёл следом. Приходилось постоянно оглядываться. Что-то толкало и толкало Нацу в районе лопаток, какое-то ощущение опасности, которую нельзя было пропустить. В темноте коридоров было тяжело что-то рассмотреть, хотя на улице ещё не село солнце. Нацу стала прислушиваться к каждому шороху и дуновению ветра. Когда по коридору пронёсся мрачный гулкий смех, она вздрогнула и едва удержалась от девчоночьего визга. Хибари не дёрнул ни единым мускулом, так и продолжил тяжело вышагивать вперёд. На руках у него темнели синяки. – Травоядное, – позвал он Нацу, которая все это время шла на два шага впереди. Она обернулась, и Кёя толкнул её назад. – Я пойду первым. Нацу не возражала, но смотреть на Хибари было страшно. Казалось, он вот-вот упадёт, и, если честно, Нацу рассчитывала в случае столкновения с неизвестным противником отбить первый удар. Хибари двигался на голом упрямстве, а его реакция явно оставляла желать лучшего. Смех все повторялся, отскакивал от стен и разлетался эхом по страшным комнатам. Они шли, обходя провалы в этажах, горы обвалившегося камня и шаткие конструкции в полу. Нацу подняла пару камней. Она хотела спросить, в порядке ли Хибари, но знала, что это глупый и ненужный вопрос. Её руки постоянно дергались в поисках оружия, которое она с собой не взяла. Чёртов Аркаболено столько раз перерыл её комнату, что Нацу от греха подальше перепрятала все подарки отца, а о том, чтобы носить что-то в сумке или одежде не могло быть и речи. Настал момент, когда за эту подстраховку приходилось дорого платить. Хибари дёрнулся от атаки в сторону, а Нацу взмахнула рукой, как при бейсбольной подаче, и кинула горсть камней во взявшиеся из ниоткуда щупальца. Иллюзия рассыпалась дымным облаком, как будто кто-то потерял над ней управление. – Что за чертовщина, – Хибари кинул на нее злой взгляд. Нацу сжала зубы. Чёртов иллюзионист. Почему именно иллюзионист?.. – Это иллюзия, – зашептала она. Внимательно выражение лица в исполнении Хибари пугало больше всех его злобных слов. Нацу подошла ближе, перекинула, вопреки сопротивлению, одну из его рук через плечо, и продолжила ещё более тихим шепотом: – Иллюзионисты способны влиять на восприятие. Некоторые могут создавать вещи, которые не рассыпаются так просто, как эта картинка. Всё, что они показывают, ложь, за которой может скрываться что угодно – реальные объекты, правда или другая ложь. Нужно следить за… Стены затряслись, было слышно, как кирпичи многолетней кладки стучат друг об друга. Потом пол накренился, сначала в одну сторону, затем в другую. Хибари больно вцепился в её плечи, изо всех сил пытаясь вернуть равновесие. – Смотри на меня! – Нацу дёрнула его в свою сторону и встряхнула изо всех сил. Черт возьми, она понятия не имела, что с ними может сделать Туман такого уровня. – Смотри на меня – я стою ровно, прямо на земле, – Хибари посмотрел на её ноги. Пол продолжал наклоняться, но Нацу стояла и стояла намного легче, чем он сам. – Как ты это делаешь? – кажется, она смогла удивить самого страшного человека этого города. – Там, где я выросла, пришлось научиться. – Ты знаешь, кто это? – Нет, – Нацу вздохнула, продолжая держать его в вертикальном положении. Первый опыт с иллюзиями всегда был не из приятных. – Нет, и это очень плохо, потому что людей с такими способностями в мире мало, а этот наверняка сможет сделать из нас отбивные. – Я собираюсь загрызть его до смерти за то, что появился в моем городе, – прорычал Хибари в ответ. Нацу закатила глаза. – Что ж, я помогу тебе до него дойти. Хибари сверкнул диким взглядом в ее сторону. У него была только одна проблема – он все ещё нетвердо стоял на ногах даже с помощью Нацу. – Ладно, вот тебе совет от эксперта, – она не собиралась терпеть балласт в такой сложной ситуации. – Выбери точку в пространстве. Предмет, который не плывёт и не прыгает. – Хибари осмотрелся, сильнее сжал её плечо, и Нацу закусила губу, предвкушая немаленький такой синяк на этом месте. Потом он кивнул. – Отлично. Теперь смотри на него – раз он не двигается, значит, и остальные не должны. Сделай маленький шаг вправо. Хорошо. Ноги оказались на одном уровне? – Да, – ответ сквозь зубы. – Хорошо, – повторила Нацу. Чертовы иллюзии жгли глаза. – Теперь маленький шаг в другую сторону. Нужно убедить свой мозг, что опора не двигается. Хибари быстро понял принцип и вскоре уже намного спокойнее стоял на ногах. Нацу немного завидовала такой скорости обучения и восприятия. Ее-то отец просто кинул в гущу иллюзий, конечно, без всяких подсказок, и все-таки… поразительно, как быстро этот ещё совсем подросток смог справиться с иллюзиями подобного уровня. Впору было чувствовать себя идиоткой. Все это время Нацу чувствовала, как Хибари мелко дрожит и тяжело дышит. Она промолчала. Иллюзия обернулась серым туманом, и они двинулись дальше, снова в том же порядке: сначала Хибари, потом, на два шага позади, Нацу. Смех сопровождал их без перерывов. – Хибари, – Нацу схватил Кёю за край белой школьной рубашки. Тот уже обернулся, готовый то ли отбиваться, то ли послать её в далёкие дали, но замер, глядя на широко распахнутые серые глаза и напряженное выражение лица. – Он там, – без капли сомнений сказала Нацу, глядя в глубину тёмного зала. Хибари растянул на лице дикую улыбку и толкнул Нацу в сторону. – Оя-оя, разве так приятно относиться к радушным хозяевам, в чей дом вы врываетесь? – из темноты на нее смотрели насмешливые демонические глаза – темно-синий и красный с чёрным иероглифом, как будто выжженным над радужкой. – Ты Рокудо Мукуро, – сказала Нацу. – Слава бежит впереди меня, – он театрально развёл руки в сторону и как будто скорбно склонил голову набок. – А вот кто вы? – Я собираюсь загрызть тебя до смерти, травоядное, – прорычал Хибари, бросаясь на нового противника. Нацу знала: в таком состоянии Хибари ему не соперник, едва ли лёгкое развлечение, но не смогла остановить. Да он бы и не стал слушать. Чёртов демон Рокудо, страшная сказка для детей в подворотнях. Разве он не был заключённым нижних этажей Вендикаре, человеком, перебившим небольшой провинциальный город в Италии в порыве гнева? Что он делал на свободе, как его вообще отпустили? Она даже ни разу не слышала, что из этой тюрьмы можно письмо получить, не говоря уже о том, чтобы сбежать или выйти на своих двоих. Пока Рокудо игрался с Хибари, Нацу кинула взгляд в сторону, где, как ей показалось, пробежала какая-то тень. «Так вот почему ты, Сасагава», – подумала она, глядя в напуганное лицо Сасагавы Киоко и её подружки, Курокавы Ханы. За ними сидела дрожащая девочка лет шести с яркими резинками в растрепанных волосах. По её лицу бесконечным тихим потоком текли слезы. Нацу сглотнула тяжёлый ком в горле. Хибари был занят дракой, в которой уже начинал сдавать позиции, а на нее с ужасом смотрели три пары глаз. Там, сзади, было разрушенное здание, похожее на лабиринт. Там были люди, которых они оставили без сознания, но которые могли очнулся в любой момент. Безлюдные дороги и черт знает какой радиус без телефонной сети теперь, когда Рокудо знал о них наверняка. Нацу сделала шаг в их сторону, и перед ней взорвался столб огня. Девочки закричали. Тогда, кажется, на них отвлёкся Хибари. Он сделал удар, повернул голову и едва не пропустил ответную атаку. – Смотри на него, а не на нас! – крикнула ему Нацу. – Оя-оя, а у твоей девочки властный характер, – рассмеялся Рокудо, пытаясь проткнуть Хибари странной палкой, похожей на трезубец. – Не отвлекайся, травоядное. Нацу вздохнула. Чёртова иллюзия все-таки её обожгла. Рука покрылась волдырями, и в нос ударил запах паленой плоти. – Киоко и Хана, правильно? – сказала она, не пытаясь сделать ни шагу в сторону. Девочки закивали. – Вам надо пройти по стене до выхода. Очень медленным шагами. Там опасно сейчас находи… Нацу резко отпрянула назад и схватила трезубец прямо перед своим лицом. Она сначала перевела взгляд на Рокудо, а только потом повернулась к нему. Малышка с Киоко и Ханой заплакала сильнее. – Думаешь, я куда-то их отпущу? – спросил Рокудо, в красной радужке его взгляда бешено сменяли друг друга чёрные линии. – Они гражданские, – сказала Нацу. Знала, что без толку, но все равно попыталась. В конце концов, именно за Омерту Рокудо и засунули так глубоко под землю. – Они просто дети. – Твой дружок тоже гражданский, – Мукуро кивнул в сторону Хибари. Он был ещё бледнее, чем прежде, и изо всех сил занимался рану в правом боку. – А ты, – Рокудо усмехнулся, – видимо, нет. Трезубец в её руках растворился, чтобы оказаться в руке Мукуро, протянутой точно в направлении её сердца. Нацу ринулась в сторону, потом ещё, и ещё, и ещё. Рокудо совсем не уставал от атак и как будто не нуждался в передышке. А Нацу все смотрела, искала иллюзии, боясь попасть под воздействие пламени Тумана. – Савада-сан, осторожно! – крикнул кто-то из девочек, но Нацу и так уже наклонилась вперёд, буквально позвоночником почувствовав опасность. Она развернулась, прижав руки ближе к груди, и пнула Рокудо в живот. Понадеялась, что ублюдок не нашёл времени в Вендикаре накачать пресс. Отдышаться он пытался достаточно тяжело, чтобы Нацу почувствовала каплю удовлетворения. Краем глаза Нацу заметила, как Курокава зажимает Сасагаве рот рукой. – Ты видишь сквозь иллюзии, – прохрипел Рокудо. – Только по вторникам, – Нацу не отводила от него взгляд. Рокудо рассмеялся, и его смех был до мурашек нормальным: – А мне казалось, что сегодня среда. Столбы огня взрывались со всех сторон, но чаще всего – прямо под ногами. Нацу едва успевала убегать, иногда наступала в уже наполовину взорвавшееся месиво, сбивала дыхание. – Назови свое имя, – сказал Рокудо, появившись прямо за её спиной. Нацу ждала его там, успела ударить локтем, но второй удар пришёлся по приманке, рассыпавшейся горсткой пауков. – Иди нахер, – ответила она, сдувая мешающиеся волосы с лица. Её догнали несколько новых вспышек огня. От одной она успела увернуться, но другая внезапно взорвалась ворохом камней и откинула её к стене. Нацу услышала хруст в ребрах и стукнулась головой об каменную кладку. В голове загудело, перед глазами поплыло. Нацу подумала, что только этого ей и не хватало. Чёртов иллюзионист и так без конца проверял её на устойчивость восприятия. Ей нужна была твёрдая опора не только под ногами, но и в голове. Её спас блеск начищенных заботливым хозяином тонфа и толчок в спину. Нацу едва успела выкинуть руку и зажечь огонь пламени в ладони. Атаки Хибари физически превосходили любой из ударов Рокудо в несколько раз. Так было недолго остаться и без руки. Ее контроль над пламенем все еще нуждался в улучшении. Отец просил, заклинал и требовал, чтобы она не вызывала огонь без причины не просто так. Это, конечно, история для другого раза, но все-таки – дозированнно выпускать пламя было тяжело. Было слишком много факторов для концентрации: и иллюзии Рокудо, и удары свои и Хибари, и крики девочек, и собственная воля, грозившая перетечь в бесконечный поток. – Оя, так ты и есть будущая Вонгола, – голос Рокудо потерялся где-то в пространстве. Нацу некогда было о нем думать, потому что напротив неё Хибари изо всех сил размахивал своими железками, а Нацу едва успевала покрывать руки пламенем для блоков. Он бил изо всех сил: трещало железо, а воздух разбивало свистом от скорости. Совсем не похоже на человека, недавно дрожащего от отравления, едва стоявшего на ногах, а потом получившего ранение, которое не позволило сражаться вопреки желанию. – Что за… – Нацу окинула Хибари взглядом. Его белоснежная школьная рубашка пропиталась кровью и грязью, а глаза и лицо стали больше похожи на кукольные, не живые. – Нравится, Вонгола-тян? – Рокудо шепнул ей прямо на ухо. Нацу махнула рукой вправо, пытаясь его достать, а левой едва успела заблокировать удар тонфа. Рокудо сбежал, а в левой руке что-то хрустнуло. Нацу скривилась от боли, сжав зубы до скрежета. Все болело, голова раскалывалась и с каждым новым движением становилось сложнее дышать. Она слышала всхлипы из того угла, в котором сидели Сасагава, Курокава и маленькая девочка. Ноги подкашивались от усталости (Нацу не знала, но прошло уже несколько часов с тех пор, как она оказалась в этом проклятом месте). Позволить себе отключиться значило умереть. Нацу держала тонфа в руках до белых косточек пальцев, а напротив неё странно неподвижно стоял Хибари. Иллюзии вокруг пошатнулись. Где-то вдалеке недовольно и неразборчиво что-то бормотал Рокудо. – Бей, – Нацу сначала не разобрала, так тихо Хибари сказал это сквозь едва разомкнутые губы. – Бей сильнее. Нацу растянула губы в улыбке, чтобы не дать пролиться слезам. Мотнула головой в стороны. – Прости, не могу. И сил не было, и воли – совсем ничего. Нацу никогда не нападала на союзников, да даже на просто хороших знакомых, а тем более на гражданских. А Хибари был гражданским, Хибари едва дышал, когда она привела его сюда (это все было её виной, разве нет? Разве она не должна была знать лучше? Разве она не должна была быть сильнее, чтобы справиться с этим?..). Если она ударит его сильнее, думала Нацу, она может ударить так, что он больше не встанет. А ещё нужно было уберечь его от ненужного урона. Под контролем Рокудо он не контролировал пространство, в котором находится, а сам иллюзионист ни капли не заботился о выживании врага. Нацу умудрялась отталкивать его от стен и от края обрыва, Нацу толкнула его в сторону, когда потолок начал обваливаться, и сама едва унесла ноги из-под завала (спину саднило так, что хотелось кричать. Это не было похоже на сигналы шестого чувства, и Нацу даже не хотела знать, что там). Приходилось отбивать атаки и от девочек. Уводить от них не только Хибари, но и эпицентр иллюзий и пламенного воздействия. Они без конца визжали, кричали и плакали, мешая сосредоточиться, а Нацу все пыталась и пыталась уйти от них подальше. Борьба продолжилась в этой страшной агонии. – Как это забавно, – эхом по огромному залу вещал Рокудо, – умереть из-за собственных идеалов. Если всех в мафии будет так легко убивать, то я не зря здесь оказался. Он постоянно смеялся. Как будто все это было какой-то глупой игрой. Он говорил о немощности мафии, о возмездии и правосудии, о куче других глупых вещей. С каждым его словом Нацу чувствовала все больше и больше жара в груди. Она не хотела никого убивать. Но она тоже не хотела умирать сама. Ей как будто было куда возвращаться. Она не все успела сказать отцу. Она недостаточно много времени провела с мамой. Не успела помириться с сестрой. Ни разу не была в горах, не попробовала всю ту еду с уличных магазинчиков… Она так и не успела разобраться в своём одиночестве. Хибари ударил её по голове. В ушах зазвенело. Смех Рокудо отдавался набатом боли прямо по нервам. Когда Нацу открыла глаза, она увидела, как Хибари стоит на месте, а по его лицу градом катится пот. – Оя, это так мило, – фыркнул Рокудо. Но Нацу знала, чувствовала, что он в бешенстве. – Так проявляется настоящая любовь? – Я разберусь быстро, – пообещала она и резко ударила Хибари по сонной артерии. – Не слишком ли много ты на себя берёшь, Вонгола?! – Рокудо взбесился. Его иллюзии заполнили комнату: и огонь, и взрывы, и змеи, и все, что только могла придумать больная фантазия. Нацу делала то, что умела лучше всего, – уворачивалась. – Никто из вас не уйдёт отсюда живым. Нацу заставила себя смотреть прямо. Заставила себя игнорировать плывущие пятна перед глазами. Рокудо кинул в неё трезубец, и Нацу вскинула руку, сжигая пламя Тумана собственным огнём. Если бы могла, она бы увидела испуг на лице иллюзиониста, но не увидела. В груди все горело. «Дева Мария, – повторяла Нацу у себя в голове, не размыкая губ, – не дай мне их сжечь. Клянусь, я не хочу никого убивать». Она смогла подойти к нему достаточно близко, чтобы втянуть в рукопашную. В открытой борьбе Рокудо был не так хорош. Нацу умудрилась ударить его в челюсть, и на бледной коже тут же начал расплываться синяк – это хорошо (значит, не иллюзия, значит, настоящий). Нацу умудрилась схватить его за запястье. Почти успокоилась. Рокудо кинул ещё одну иллюзию трезубца в сторону девочек, и от контроля Нацу не осталось даже пылинки. Её пламя, разгораясь и разгораясь, жгло сердце, лёгкие, руки, и разбегалось по пространству страшным заревом. Пламя было на языке, в воздухе, которым она дышала, в глазах, наполненных оранжевым светом, в раскалывающейся от нестерпимой боли голове. Нацу услышала, как тяжело отсчитываются секунды. Пламя заполнило комнату, сжигая иллюзии, заставляя гореть и обращаться в пепел редкие предметы мебели, плавя камни. Киоко с Ханой изо всех сил обнимали девочку, закрыв ей глаза. Киоко с ужасом смотрела на приближающуюся стену огня, когда она… остановилась. Нацу било крупной дрожью, а глаза горели неоновым оранжевым светом. Ноги, совсем ватные, перестали её держать. Девочки были в порядке, на Хибари не было ни одной лишней царапины. Только Рокудо кричал, пытаясь расцарапать горло бледными пальцами. У Нацу от его криков только больше болела голова. Она схватилась руками за волосы. – Прекрати, – прошептала она хриплым голосом. Рокудо перестал биться и кричать, развалившись на грязном полу сломанной куклой, и остался лежать на месте, глядя в потолок стеклянными глазами. Нацу почти испугалась, но увидела, что его грудь поднимается и опускается. Она повалилась на бок от усталости. Она хотела сказать «спасибо» – деве Марии и Пламени, которое её в этот раз послушало, – но сил не было. Звон цепей и скрипучее «неплохо» ей приснились.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!