Глава 31: Татуин

Жар ударил в лицо сразу, стоило мне сделать шаг за обрез люка. Это не было похоже на душную тяжесть Нал Хатты; здесь воздух оказался сухим и стерильным, как в перегретой духовке. Он мгновенно выпил влагу с губ и заставил кожу на скулах стянуться. Когда я сошёл на бетон, подошвы ботинок почувствовали тепло, идущее от земли — планета за день накопила столько энергии, что теперь отдавала её обратно, не дожидаясь заката вторых суток. Я не стал оглядываться. Краем глаза я фиксировал ржавые колья ограждений, облепленные слоями серой пыли, и остовы соседних машин. Слева догнивал старый транспортник с вырванными двигателями, справа стояло нечто приземистое, чья обшивка давно превратилась в сплошную корку окалины. Навстречу нам уже шагал разумный. Тощий, в замасленном тюрбане, обмотанном вокруг головы без всякого изящества, он не смотрел нам в лица — только в свой планшет. — Посадочная площадка семь-Б, — произнёс он скрипучим голосом, даже не замедляя шага. — Стоянка. Пятьсот пеггатов в неделю. Предоплата. Он остановился в двух шагах, выжидательно выставив локоть с зажатым в руке устройством. В его позе и тусклом взгляде читалась бесконечная готовность услышать очередную ложь. Я открыл было рот, чтобы что-то ответить, но слова застряли в пересохшем горле. В карманах у меня было пусто. Ни пеггатов, ни кредитов, ни даже медной чешуйки — только холодный датачип Кессила, который здесь не стоил ничего. Коул сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Он не повышал голоса и не угрожал, но в его осанке появилось нечто, заставившее диспетчера замереть. — Мы заплатим при отлёте, — произнёс Коул. Фраза прозвучала мягко, но с каким-то внутренним весом, словно он не предлагал вариант, а констатировал неоспоримый факт. — Ты согласен. Диспетчер моргнул. Его взгляд, до этого тусклый и заученно-равнодушный, на мгновение расфокусировался. Секунду он смотрел сквозь Коула, а потом его зрачки сузились, и лицо разгладилось, утратив привычную маску раздражения. Будто из его головы стерли старую запись и тут же наложили новую, единственно верную. — Вы заплатите при отлёте, — послушно эхом отозвался он. — Я согласен. Он кивнул сам себе, развернулся и побрёл прочь к низкому зданию терминала, даже не оглянувшись. Нас для него больше не существовало. Я проводил его взглядом, чувствуя, как внутри шевельнулось странное предвкушение. Я прикинул, смог бы я повторить это — просто надавить на чужую волю, не ломая её, а перекраивая. Нет, пока точно нет. Слишком тонкая работа, слишком специфический резонанс. — Что это было? — спросил я, когда диспетчер скрылся за дверью. — Обман разума, — коротко ответил Коул. Он уже смотрел в сторону города, прищурившись от солнца. — Работает на слабовольных. Эффект временный — если он вспомнит, у нас будут проблемы. Он произнёс это так буднично, будто убрал в кобуру разряженный инструмент. — И сколько продержится? — Дней десять, — Коул на секунду замолчал, оценивая перспективу. — Может, меньше. Это не было предупреждением об опасности — скорее уточнение срока годности решения, которое он только что применил. Нам нужно было найти деньги раньше, чем в голове у тощего человека в тюрбане закончится запас прочности нашей лжи. За ржавой калиткой посадочной площадки город начался сразу, без переходов и буферных зон. Узкая улица, зажатая между низкими домами из желтоватой глины, была залита ослепительным светом, от которого не спасали даже выцветшие тенты, натянутые между крышами. Под ногами скрипел песок — он был здесь повсюду: в щелях мостовой, в складках одежды прохожих, в самом воздухе. После ядовитого неона и вечного смога Нал Хатты это место казалось вывернутым наизнанку. Там дно Галактики было влажным и технологичным, здесь оно оказалось сухим и первобытным. Навстречу нам проплыл итореанец — его плоская голова-молот мерно покачивалась, а из дыхательных трубок вырывался свист. Тройка джав, закутанных в бурую ветошь, о чем-то яростно спорила на углу, сверкая из-под капюшонов желтыми линзами глаз. Мимо протащилась тяжело груженная банта, оставив после себя густой запах навоза, который тут же перемешался с ароматом пережженного масла и резкими нотами неизвестных мне специй. В Силе это ощущалось как смена давления при глубоком погружении. Оглушительный, грязный рев миллионов душ Нал Хатты исчез, сменившись горячей, почти физически осязаемой пустотой. Жизнь здесь не кипела, она медленно тлела под солнцами, не тратя лишней энергии на шум. Коул шел чуть впереди, по диагонали от меня. Он двигался иначе, чем на хаттской барже — плечи были расслаблены, но взгляд постоянно сканировал крыши и проемы дверей. Он читал этот город по признакам, которые я пока не улавливал: по тому, как люди обходили определенные переулки, или по тому, как замолкали торговцы при нашем приближении. Я просто шел следом, впитывая этот жар и пыль. Ошейники я заметил не сразу — они слишком естественно вписывались в местный пейзаж. Сначала это был просто блик на шее грузчика-человека, тащившего ящик к лавке. Потом — матовое кольцо на горле молодой тви'лечки, замершей у входа в кантину. Здесь их не прятали под воротниками и не выставляли напоказ как символ власти; рабство в Мос-Эспа было такой же обыденностью, как пыль на сапогах или налог на воду. Примерно каждый пятый в толпе носил на себе это клеймо собственности. Моя шея без ошейника казалась непривычно легкой, почти незащищенной. Я коснулся пальцами кожи, где еще недавно ощущалось холодное давление металла, и тут же одернул руку. Всего ничего прошло с тех пор, как мы с Коулом избавились от своих «украшений» в канализации Билботуса. На мгновение перед глазами всплыло лицо Кессила. Дурос остался там, в сыром полумраке барака на Нал Хатте, под присмотром надзирателей и ошейника совсем другой конструкции — более грубой, со взрывчаткой внутри. Я обещал вернуться. Датачип в моем кармане жег бедро, напоминая о цене этого обещания, которое сейчас, на раскаленных улицах Татуина без единого пеггата в кармане, весило меньше, чем горсть песка. Я отвел взгляд от очередного раба, чинившего навес над лавкой, и прибавил шагу. Сочувствие здесь было бесполезным ресурсом, который только сжигал внутренние силы. У нас была своя задача, и я просто шел дальше, слой за слоем принимая правила этого мира. Мы потратили несколько часов, обходя кантины в окрестностях космопорта. Коул надеялся найти соглядатая от Ордена — кого-то, кто мог бы передать весточку в Храм, не привлекая внимания местных властей или охотников за головами. Мы заглядывали в душные залы, наполненные визгом инструментов и гомоном на десятке языков, но Коул лишь едва заметно качал головой. Он не выглядел расстроенным; для него это была лишь сухая вероятность, шансы пятьдесят на пятьдесят, которые не оправдались. Теперь было окончательно ясно: помощи ждать неоткуда, и рассчитывать придется только на свои силы. К вечеру мы вернулись к кораблю. Я сел на край остывающего трапа, чувствуя спиной далекий, затихающий гул Мос-Эспа. Город за спиной готовился к ночи, наполняя воздух звоном металла и криками погонщиков, а передо мной расстилалась тишина посадочной площадки. Два солнца уходили за горизонт с коротким интервалом. Первое, более крупное, уже скрылось, оставив после себя густую оранжевую дымку. Второе еще цеплялось за рваный край пустыни, окрашивая ржавые остовы кораблей в кроваво-красный цвет. Тени удлинились, становясь резкими и глубокими. Я не оборачивался на город. Мой взгляд был прикован к открытому технологическому люку в хвостовой части. Смотреть туда было незачем — я и так помнил каждую оплавленную жилу и треснувший изолятор гиперматериального мотиватора. Это была константа нашей задачи, её ядро. Рядом в трюме стоял один из не вскрытых ящиков, которые изначально были на корабле. Замок оказался капризным: дешевая электронная защелка забилась мелкой татуинской пылью и намертво заклинила. Я прижал ладонь к холодному металлу корпуса, закрыл глаза и потянулся вниманием внутрь механизма. Через меху-деру замок отозвался неохотно, ощущаясь как набор сухих, трущихся друг о друга деталей. Я мысленно «смазал» заевший ригель, заставив крошечный сервопривод провернуться вопреки засору. Раздался сухой щелчок. Внутри в несколько рядов лежали матовые свертки. В нос ударил резкий, маслянистый запах сушеных трав и горького корня. Специи. Не самый ценный груз в Галактике, но и не мусор. Я нажал на крышку, защелкивая замок обратно. Это был ресурс — не решение всех проблем, но первая монета, которую можно было бросить на весы в завтрашнем торге. Первый день на Татуине заканчивался, и его итоги умещались в одну строчку: мы застряли, нас никто не спасет, и у нас есть пара килограммов пахучей травы, чтобы обменять ее на что-то полезное. Коул подошел ближе и сел рядом на металлическую ступень трапа. Его движения были скупыми и точными, он словно экономил каждое усилие в этом неподвижном, перегретом воздухе. Плечом к плечу мы смотрели на догорающее второе солнце, которое уже почти коснулось горизонта, превращая пески в багровую кашу. Коул не стал тратить время на вводные слова. — Варианты? — спросил он, глядя куда-то вдаль, поверх ржавых ограждений порта. Я не задумывался — структура сложилась в голове сама собой еще в тот момент, когда мы переступили порог грузовика. — Первый, — начал я, загибая палец. — Купить новый мотиватор. У официальных дилеров или крупных поставщиков. Это легально, надежно, и мы получим гарантию, что нас не разнесет на атомы при первом же прыжке. Проблема в том, что деталь редкая, а пеггатов у нас нет вовсе. Это долго и запредельно дорого. Я сделал паузу, давая цифрам, которых у нас не было, повиснуть в воздухе. — Второй. Найти совместимый блок у перекупщиков или на свалках лома в промзоне. Это значительно дешевле, и есть шанс уложиться в несколько дней, если повезет. Но это лотерея по срокам и состоянию железа. Нам всё равно понадобятся деньги и тот, кто выведет на нужных людей. Я посмотрел на свои руки, испачканные в масле и татуинской пыли, и озвучил последнее. — Третий. Угнать другой корабль. Тот, у которого гипердрайв в порядке. Это быстро. Это не требует ни одной монеты. И это избавит нас от лишних вопросов в порту. После этих слов наступила тишина. Она не была тяжелой или осуждающей; скорее это было техническое затишье, необходимое для калибровки системы. Я покосился на Коула. Он не вздрогнул, не прочитал мне лекцию о морали и даже не изменился в лице. Он просто принял этот вариант как одну из существующих переменных в уравнении, не имеющую в данный момент приоритета, но и не исключенную из расчетов. На Нал Хатте мы уже перешли черту, за которой простые понятия о законе перестали работать. — Начнём с первых двух, — наконец произнес Коул, поднимаясь. — Согласен, — отозвался я, чувствуя, как остывает металл под ладонями. — Пока что. Это «пока что» осталось висеть между нами как предохранитель, который мы еще не сорвали, но уже нащупали пальцами во тьме. Мы оба понимали, что если Татуин откажется отдавать то, что нужно по-хорошему, нам придется брать свое силой. Это был элементарный здравый смысл, особенно учитывая, что Коулу нужно было попасть назад, к своим. Я поднял голову, глядя на то место, где в сгущающихся сумерках небо Татуино приобрело чернильный оттенок. Сквозняк, гулявший по взлетной площадке, теперь казался почти прохладным, хотя песок на трапе все еще отдавал дневной жар. — Есть еще один путь, — произнес я, скорее проверяя логику на прочность, чем предлагая готовое решение. — Пойти в криминальные кварталы напрямую. Мои руки, твои... способности. Предложить услуги какому-нибудь местному воротиле и выбить мотиватор в счет будущей работы. Коул слушал меня внимательно, не перебивая. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня, лишь глаза отражали тусклый свет приборной панели из открытого люка. Он не спешил с ответом, и я в очередной раз отметил про себя, как он воспринимает этот мир: не как враждебную стихию, а как сложную экосистему со своими правилами входа и порогами доступа. — Можно, — наконец ответил он. — Но в таких местах доверяют либо своим, либо тем, кого боятся. Сейчас мы для них — никто. Перекати-поле, выплюнутое космопортом. Если мы явимся к серьезному перекупщику без рекомендации и без весомых козырей, нас в лучшем случае выставят за дверь. В худшем — используют как расходный материал и выбросят в пески. Чтобы дверь открылась сама, нужно сначала стать полезными. Нам нужна репутация. Я кивнул. Его слова ложились в общую схему без зазоров. Это была та же физика, только в области социальных связей: нельзя приложить усилие к рычагу, если у тебя нет точки опоры. Репутация на Татуине была валютой не менее твердой, чем пеггаты. — Значит — работа, — подытожил я. — Работа, — эхом отозвался Коул. Над пустыней сгущались странные, ломаные сумерки. Одно солнце уже провалилось за край мира, оставив после себя багровый провал на западе, а второе еще висело низко над горизонтом, заливая восточную часть неба тусклым, болезненно-желтым светом. Из-за этого тени во дворе космопорта двоились, накладываясь друг на друга, а пыль в воздухе казалась густой, почти осязаемой взвесью. Огни Мос-Эспа проступали сквозь это марево неровными точками: город не затихал, он просто менял дневной гул на ночной шепот. Я вытер ладони о штаны, глядя на россыпь огней впереди. — Завтра — на рынок, — произнес я, не оборачиваясь. — Ящики со специями продадим, если сможем. Это будет наш начальный капитал. Коул поднялся и направился вглубь корабля. У входа в каюту он на мгновение задержался, его силуэт четко обрисовался на фоне внутреннего освещения грузовика. — Я найду, где их можно продать с умом, — отозвался он. Голос прозвучал глухо, но уверенно. — Ты — смотри, где можно найти работу. Дверь за ним закрылась, и я остался на трапе один. На Татуине не было привычной по другим планетам свежести, которая приходит с темнотой; жара просто стала неподвижной, застоявшейся, как вода в старом колодце. Откуда-то со стороны города донесся протяжный, вибрирующий вой зверя — тоскливый звук, который тут же затерялся в механическом лязге порта. У нас появился план. Маленький, конкретный, рассчитанный всего на один день, но этого было достаточно, чтобы хаос вокруг обрел структуру. Завтра нам предстояло выйти в этот город не как беглецам, а как игрокам, и этот переход от ожидания к действию приносил странное, холодное спокойствие. Я посидел еще минуту, впитывая запах раскаленного камня и дешевого топлива, а затем поднялся и ушел внутрь, оставляя двойной закат догорать за спиной. Ночь прошла в липкой духоте каюты, а утро не принесло прохлады — лишь косые лучи солнц, сразу начавшие раскалять обшивку. Мы не стали засиживаться. Пересчитав свертки со специями, мы уложили их в видавшую виды сумку и вышли в город. Рынок Мос-Эспа встретил нас плотной волной запахов: жареное мясо, разогретый пластик, резкий пот и пряная пыль. Это был не торговый центр и не парадная площадь, а бесконечный лабиринт из глинобитных стен и выцветших тентов, где жизнь кипела без всякого намека на порядок. Здесь не существовало моральных границ: на одном прилавке могли лежать сочные плоды неизвестного мне дерева, а в метре от них, в тени навеса, сидели на корточках люди и гуманоиды в кандалах, ожидая оценки покупателя. Рядом с грудой ржавых дроидов-астромехаников торговали тяжелыми бластерными винтовками, и никого не смущало это соседство. Коул шел впереди. Он двигался уверенно, безошибочно сворачивая в нужные проулки, словно прожил здесь половину жизни. Глядя в его затылок, я понимал: пока я вчера завороженно рассматривал приближающиеся пески Татуина через иллюминатор, он уже сканировал город, примечая кварталы перекупщиков и намечая маршрут. Мимо нас проковыляло существо на четырех суставчатых ногах, бережно прижимая к груди охапку мерцающих трубок; я так и не понял, было ли это животное или разумный торговец. Галактика продолжала подкидывать загадки, но останавливаться и разглядывать их не было времени. Мы шли к цели, не тратя сил на праздное любопытство, — в этом раскаленном муравейнике выживали только те, кто знал, за чем пришел. Сумка, набитая свертками, ощутимо оттягивала плечо. Мы взяли с собой лишь малую часть груза для презентации — несколько фунтов самого чистого корня и коры, чтобы не светить всем объемом сразу и иметь возможность наглядно показать товар. Основная масса специй так и осталась запертой в трюмных ящиках на корабле, дожидаясь своего часа. Лавка перекупщика оказалась тесной нишей, втиснутой между двумя высокими стенами. За прилавком, занимая почти все свободное пространство, возвышался массивный бесалиск. Его чешуйчатая кожа имела нездоровый сероватый оттенок, а четыре мощные руки двигались с неожиданным изяществом: две перебирали какие-то микросхемы, третья придерживала датапад, а четвертая лениво почесывала костяной гребень на затылке. Мелкие глазки-бусинки уставились на меня с нескрываемым пренебрежением, когда я выложил образцы на стойку. — Пыль с окраин, — пророкотал он, едва коснувшись пальцем одного из свертков. — Сто восемьдесят за всё, что у вас есть. И это из жалости к вашим пыльным рожам. Цифра показалась мне вполне приемлемой — это было больше, чем ничего, а перспектива быстро избавиться от груза и получить хоть какие-то деньги манила. Я уже открыл рот, чтобы кивнуть и согласиться, как вдруг почувствовал на плече тяжелую ладонь Коула. Он не толкал меня, не выказывал раздражения, но это движение было настолько весомым, что я невольно отступил на шаг, уступая ему место. Коул не стал повышать голос. Он просто замер, глядя бесалиску прямо в глаза, и выдержал паузу такой длины, что торговец начал ерзать на своем табурете. В воздухе словно разлилось холодное, колючее напряжение. Коул произнес всего пару слов о качестве обработки корня и текущем дефиците на логистических маршрутах — сухим, техническим тоном человека, который знает цену каждой пылинке в этой Галактике. Торг закончился быстро. Бесалиск, ворча что-то на своем языке, перевел на наш счет триста пеггатов и подтвердил, что через час его посыльные заберут ящики прямо с посадочной площадки. Сделка на доверии — здесь это означало, что наше слово теперь подкреплено репутацией купца. Когда мы вышли в жаркий переулок, Коул заговорил не оборачиваясь. Голос его был тихим, лишенным всякого нравоучения. — Он зашел со ста восьмидесяти. Никогда не хватайся за первое предложение, Марк. Тем более здесь. Я лишь молча кивнул, переваривая услышанное. Никакой обиды или ущемленного самолюбия — только сухая, ценная информация, которую я аккуратно уложил в голове. На Татуине торговля была наукой, и сегодня я увидел, как работают ее законы. Мы миновали еще несколько рядов, заваленных выцветшим текстилем и сомнительного вида электроникой, когда мой взгляд зацепился за вывеску над низким, утопленным в стену входом. Надпись на ауребеше была выполнена небрежно, кустарно, но суть передавала четко: «Грикк. Ремонт всего. Дешево». Слово «дешево» здесь явно служило не столько рекламой, сколько предупреждением о том, что чистоты и сервиса ждать не стоит, но именно такие места на окраинах всегда оказывались самыми живыми. Я притормозил и заглянул внутрь. Из полумрака на меня дохнуло запахом перегретого озона, старой смазки и жженой изоляции — запахами, которые были мне понятны без перевода. Внутри царил контролируемый хаос: мастерская напоминала внутренности огромного механического зверя, которого выпотрошили и бросили под палящим солнцем. Повсюду возвышались груды разобранных дроидов, в углу сиротливо висел на цепях располовиненный двигатель от лендспидера, а полки были до отказа забиты ящиками с деталями, которые явно ждали своего часа годами. Объем скопившейся работы был виден невооруженным глазом; здесь явно катастрофически не хватало рук, способных держать плазменный резак. Я обернулся к Коулу, собираясь указать на этот клондайк запчастей и потенциального заработка, но замер. Он уже вошел в дверной проем, и его внимание было сосредоточено совсем на другом. Коул не разглядывал залежи металла. Он смотрел в глубь помещения, туда, где за высоким прилавком завис в воздухе тойдарианец. Тот был занят тем, что лениво пересчитывал какие-то ржавые шайбы, нервно подергивая крыльями и что-то бормоча под нос. Я в очередной раз осознал, как по-разному мы считываем этот мир: там, где я видел гору неисправного железа и ресурс для сделки, Коул видел живой барьер — существо, которое нужно было понять, прежде чем сделать шаг. Он снова оказался на полшага впереди, считывая ситуацию на уровне, который был мне недоступен в силу меньшего опыта. Заметив мой взгляд, Коул едва заметно кивнул в сторону входа. — Заходи, — негромко произнес он, и в его голосе прозвучала та самая уверенность, которая не требовала лишних аргументов. — Я поговорю. *** Поддержка дело добровольное, если захотите - добро пожаловать на https://boosty.to/stonegriffin/. Это необязательно, здесь работа в любом случае будет выложена полностью)