Глава 32: Татуин

Шагнув за порог, я сразу почувствовал, как воздух стал плотнее. К вездесущему запаху раскаленной пыли добавился густой, маслянистый дух старой гидравлики и едкая гарь от короткого замыкания. В глубине мастерской что-то монотонно постукивало, словно уставшее металлическое сердце, а по полу змеились кабели, наполовину засыпанные песком. Грикк не стал дожидаться, пока мы подойдем. Он сорвался со своего места за прилавком и завис в воздухе прямо перед нами. Тойдарианец оказался грузным, с оплывшим серым животом и выпученными глазами, в которых отражались огни потолочных панелей. Его маленькие крылья работали с сухим, стрекочущим звуком, удерживая его тушу на уровне наших лиц. Он смотрел на нас с той специфической смесью подозрительности и расчетливости, которая бывает только у дельцов, привыкших видеть в каждом встречном либо источник прибыли, либо угрозу кошельку. — Кораблекрушенцы? — проскрипел он. Голос у него был на диво пронзительный, легко перекрывающий лязг из глубины цеха. — Или просто неудачники, решившие, что я раздаю пеггаты за красивые глаза? Он быстро окинул меня взглядом, задержавшись на пятнах масла на рукавах, но на Коуле его взгляд замер на секунду дольше. Грикк явно пытался считать его статус, но натыкался на стену спокойствия. Коул стоял неподвижно, и тойдарианец, привыкший смотреть на всех сверху вниз, на мгновение перестал дергать хоботком. Этот парень был жадным — это читалось в каждом его движении, в том, как он ревностно оглядывал свои завалы хлама. Но он не был дураком. Он не выставлял нас вон, а ждал. Ему нужны были рабочие руки, и он сейчас решал, насколько дешево они ему обойдутся. Грикк не стал тратить время на пустые разговоры. С противным скрипом крыльев он рванулся к одной из заваленных полок, выудил оттуда побитый коррозией агрегат и с глухим стуком швырнул его на верстак прямо передо мной. Это был стандартный влагосборник — изъеденный песком цилиндр, обросший слоями солевых отложений. — Починишь — возьму на работу, — проскрипел тойдарианец, зависнув в метре от моего лица. — Не починишь — проваливай и не отнимай моё время. Тут благотворительностью не пахнет. Я не стал отвечать. Инструменты нашлись в открытом ящике рядом — разбитые, но пригодные. Прежде чем браться за ключи, я на секунду положил ладонь на шершавый корпус. Закрыв глаза, я потянулся к металлу через меху-деру. Сила отозвалась неохотно, пробиваясь сквозь «шум» сухой татуинской статики, но через мгновение внутреннее устройство прибора предстало перед моим мысленным взором как полупрозрачная схема. Я «увидел» затор в узком горлышке фильтрующей мембраны и почувствовал фальшивую вибрацию в месте, где ультразвуковой резонатор соскочил с пазов. Диагноз был готов. Я привычно вскрыл внешний кожух, и в нос ударил запах застоявшейся, затхлой сырости. Десять минут ушло на то, чтобы промыть ячейки растворителем и парой точных движений вернуть блок на направляющие. Когда я замкнул контакты, аппарат отозвался ровным, едва слышным гулом, и контрольная лампа сменила цвет с красного на мягкий янтарный. Грикк выкатил глаза, приземляясь на край верстака, и уже набрал в легкие воздуха, чтобы назвать свою цену, но Коул не дал ему начать. Он сделал шаг вперед, перехватывая инициативу с хирургической точностью. — Двадцать пять пеггатов в день, — произнес Коул тоном, не терпящим возражений. — Плюс процент от сложных заказов. Тойдарианец поперхнулся и замахал крыльями, поднимаясь выше. — Двадцать! — взвизгнул он, тыча коротким пальцем в мою сторону. — И это еще щедро для приблудных! — Двадцать пять, — спокойно повторил Коул, даже не глядя на Грикка, а изучая какой-то прибор на полке. — Или мы прямо сейчас идем к Ваббе, он в квартале отсюда. Ему как раз нужны люди на переборку двигателей. Я мельком взглянул на напарника. Коул назвал цифру так уверенно, что стало ясно: это не импровизация. Пока я разглядывал ржавые остовы снаружи, он уже успел выяснить средние ставки в этом районе. Грикк замер, его хоботок нервно дернулся. Алчность боролась в нем со страхом упустить выгоду. — Двадцать два, — наконец буркнул он, стремительно теряя запал. — И никакого процента. Пока что. Коул на мгновение задержал на нем взгляд, словно взвешивая остатки терпения тойдарианца. — Договорились. Он коротко кивнул мне, и это было единственным сигналом. Переговоры окончены, точка опоры найдена. Я отложил в сторону грязный ключ и посмотрел на следующую гору хлама — теперь это была моя зона ответственности. Пора было зарабатывать на новый путь в этой Галактике. Первые два часа в мастерской превратились в стремительное погружение в изнанку Мос-Эспа. Грикк, едва сделка была скреплена, тут же развил кипучую деятельность: он носился под потолком, выуживая из завалов новые и новые приборы, словно боялся, что мы передумаем и сбежим. Я едва успевал освобождать верстак от отремонтированного хлама. Коул же, не дожидаясь распоряжений, заполнил собой всё пространство, которое не было занято механикой. В эти первые пару часов он стал тенью, обеспечивающей работу системы. Он таскал тяжеленные блоки питания, освобождая мне место, курьерил к прилавку, когда Грикк подзывал очередного клиента, и методично разгребал завалы у входа, чтобы освободить проход для крупногабаритного лома. Наблюдая за ним краем глаза, я видел не павшего рыцаря, а человека, который надел на себя новую личность так же естественно, как старый плащ. Его походка потеряла привычную стремительную легкость; он двигался чуть тяжелее, чуть сутулясь под весом контейнеров, словно песок Татуина придавил его к земле так же, как и всех остальных. В его движениях не было смирения, лишь холодная тактика: быть везде и при этом оставаться никем, тенью на периферии чужого зрения. Один раз, когда я закончил с очередным реле, я заметил, как рука Коула привычно скользнула к правому бедру в ответ на резкий звук упавшего в глубине цеха железа. Пальцы на мгновение замерли там, где раньше висела рукоять меча, нащупав лишь пустую ткань грубой робы. Он тут же убрал руку, и его лицо не дрогнуло. Чуть позже в мастерскую забрел рослый родианец в бронежилете. Он на несколько секунд задержал на Коуле изучающий, тяжелый взгляд, словно пытаясь понять, что в этом простом помощнике не так. Коул почувствовал этот интерес — я увидел это по едва заметному напряжению его плеч, — но он даже не поднял глаз, продолжая сгружать запчасти в ящик. Родианец хмыкнул и отвернулся. Коул снова стал частью пейзажа, инструментом, который никто не принимает в расчет. К полудню мастерская окончательно превратилась в раскаленную духовку, наполненную скрежетом металла и шипением паяльных ламп. Грикк, убедившись, что я не собираюсь портить его имущество, перестал висеть над душой и переключился на клиентов, лишь изредка бросая на меня быстрые, оценивающие взгляды из своего угла. Работа шла плотно. Три влагосборника требовали банальной чистки теплообменников; испаритель оказался сложнее — там прогорела силовая шина, и мне пришлось латать её обрезками проводки, вспоминая, как на Земле мы восстанавливали сгоревшие стартеры из того, что подвернулось под руку. Принципы везде были одни и те же: ток должен течь, а узлы — вращаться без трения. Когда я добрался до привода спидера, солнце уже клонилось к закату. Внутри редуктора обнаружилась горсть спекшегося песка, превратившего смазку в абразивную пасту. Я методично промывал каждую шестерню, чувствуя, как от постоянного напряжения начинает ныть поясница, а пальцы, покрытые слоем въевшейся копоти, теряют чувствительность. К вечеру взгляд Грикка изменился. Когда я отставил в сторону последний восстановленный узел, тойдарианец не стал ворчать или искать изъяны. Он замер в воздухе, сложив свои четыре руки на животе, и молча смотрел на ровный ряд исправной техники. В его выпученных глазах больше не было подозрительности; теперь он смотрел на меня так, как хозяин смотрит на дорогой, надежный инструмент, который неожиданно достался ему за бесценок. В кармане лежали первые заработанные двадцать два пеггата. Невероятно малая сумма по сравнению с (предположительно) тысячами, которые требовались за новый мотиватор, но это были цифры, имеющие под собой твердую почву. Я разогнул спину, слушая, как хрустят позвонки. Первый день в новом мире стоил мне мозолей и ломоты в плечах, но он дал главное — точку отсчета. *** Вторая неделя в мастерской Грикка стерла границы между днями, превратив их в бесконечную череду борьбы с оплавленным металлом и капризной электроникой. Тойдарианец быстро смекнул, что мои руки стоят дороже двадцати двух пеггатов, и начал подсовывать мне «безнадежных пациентов» — те железки, которые до этого месяцами пылились в углу или возвращались от других мастеров с пометкой «в утиль». Первым серьезным вызовом стал навигационный компьютер «Астро-навис». Его кристаллическая матрица была покрыта сетью микротрещин после жесткого скачка напряжения. Предыдущий умелец вынес вердикт о полной замене блока, но я, вооружившись меху-деру и увеличительным стеклом, разглядел, что повреждена лишь внешняя логическая обвязка. Я работал медленно, почти ювелирно восстанавливая разорванные связи токопроводящим лаком. В галактической инженерии топология схем порой следовала логике, которая казалась мне избыточной, но именно эта многослойность позволяла обходить «мертвые» участки, создавая новые маршруты для данных. Это была иная школа мысли, и разбираться в ней было чертовски увлекательно. Следом Грикк притащил генератор щита с тяжелого грузовика. Контуры первичной обмотки выгорели так сильно, что превратились в кусок спекшегося шлака. — Если заставишь это гудеть — заберешь двойную ставку, — проскрипел он, зависнув над верстаком. Я не торопился. Методично, слой за слоем, я вычищал нагар, заменяя сгоревшие элементы самодельными шунтами. Местные мастера часто пасовали перед такими поломками не из-за нехватки навыков, а из-за отсутствия привычки искать нестандартные решения там, где учебник велит просто купить новую деталь. Для меня же, привыкшего на Земле выжимать максимум из изношенного оборудования, эта асимметрия знаний стала настоящим козырем. К концу недели оба устройства ожили. Навигатор выдал чистую сетку координат, а генератор отозвался ровным басовитым вибрированием. Моя спина ныла от многочасового сидения в одной позе, а глаза слезились от яркого света пайки, но внутри росло сухое рабочее удовлетворение. Я не совершил чуда — я просто решил задачу, которую другие сочли скучной или слишком сложной. И теперь в нашем кошельке звенело чуть больше металла, приближая нас к заветному взлету. К концу первой недели воздух в мастерской, казалось, окончательно пропитался металлической пылью и запахом моих усилий. Отремонтированные блоки навигации и генераторы щита, которые я вернул к жизни, не просто стояли на полках — они работали на нашу репутацию. Грикк, обычно предпочитавший кружить под потолком и раздавать ценные указания на расстоянии, в этот раз подозвал меня к своей заваленной хламом конторке. Его маленькие крылья работали тише обычного, а взгляд выпученных глаз был сосредоточен на экране расчетного планшета. — Слушай сюда, — проскрипел он, не глядя на меня. — С завтрашнего дня расчет другой. Будешь получать тридцать пеггатов в день. И... десять процентов от чистой прибыли за все, что сложнее кухонного комбайна. Тойдарианец даже не заикнулся о том, что сам же неделю назад наотрез отказался обсуждать любые проценты. Он просто переписал правила игры, когда понял, что упускать такого работника — прямая угроза его кошельку. Я лишь коротко кивнул. Это не было жестом доброй воли или признанием моих заслуг; для Грикка цифры всегда говорили громче слов, и сейчас они подтверждали мою полезность. В уме я мгновенно прикинул обновленный график. При такой ставке и стабильном потоке сложных заказов срок накопления на гиперматериальный мотиватор становился меньше, правда, еще предстояло выяснить его стоимость. Коул, проходивший мимо с тяжелым контейнером запчастей, замедлил шаг и перехватил мой взгляд. Вечером, когда мы встретились в трюме корабля, он лишь скупо усмехнулся на мою новость. — Он почуял прибыль, Марк. Главное теперь — не давать ему забыть, что без нас эта прибыль превратится в кучу мертвого железа. Я ничего не ответил и вернулся к разобранному приводу. Информация была принята и занесена в расчеты. Мы стали на шаг ближе к взлету, и это было единственным, что имело значение в остывающих сумерках Татуина. Работы впереди было еще много, но теперь у этой работы появилась новая, более весомая цена. Слухи в Мос-Эспа расползались быстрее, чем остывал песок после заката. Я не стремился к популярности и не набивал себе цену, но на планете, где каждая работающая деталь отделяет тебя от голодной смерти, новости о «чужаке с золотыми руками» стали достоянием общественности сами собой. Всё подтвердилось, когда в мастерскую заглянул невысокий человек в оборванном пончо, прижимая к груди блок управления дроидом-погрузчиком. Он проигнорировал Грикка, который уже приготовился спикировать на него сверху, и целеустремленно направился к моему верстаку. — Мне сказали, здесь новый мастер. Тот, со странным говором, — произнес он, оглядывая меня с надеждой. — Говорят, ты оживил навигатор «Астро-навис», когда на нем уже поставили крест. Фраза про «странный говор» заставила меня усмехнуться про себя. Я знал, что мой выговор режет местным слух, но со стороны это звучало почти как торговая марка — знак того, что мастер прибыл из мест, где технику учат понимать иначе. Оказалось, на Татуине не нужно заводить связей или тратиться на рекламу. Достаточно просто делать свою работу чуть лучше, чем принято, и репутация сама найдет тебя в пыльных переулках. Грикк, услышав это, лишь самодовольно щелкнул хоботком и вернулся к своим делам. Для него мои «золотые руки» были всего лишь удачным вложением капитала. Я принял блок у заказчика и кивнул. Известность пришла без приглашения, став побочным продуктом моей полезности. Пока это не пугало — в этом жестоком мире репутация была единственным щитом, который я мог себе позволить. Работа в мастерской стала привычной рутиной, заполнив собой всё пространство между рассветом и палящим полуднем. Грикк, окончательно убедившись в моей полезности, порой позволял себе отвлечься от подсчета прибыли и пускался в пространные рассуждения о местном рынке. Для него это был способ скоротать время, для меня — единственный надежный источник информации о том, как устроена жизнь в Мос-Эспа. Разговор о редких комплектующих зашел случайно, когда мы разбирали партию списанных дроидов. Грикк, брезгливо отпихивая ногой изуродованную сервоприводную ногу, проворчал, что достать серьезные узлы вроде гиперматериальных мотиваторов на этой планете почти невозможно. — Если тебе приспичит найти такой, — он неопределенно махнул рукой в сторону пыльных окраин города, — прямой путь к Нуури. Этот пройдоха держит склад за южным кварталом. У него можно найти даже то, чего никогда не было в каталогах, но и цену он ломит соответствующую. Три тысячи пеггатов за штуку, и забудь о торге. Нуури не из тех, кто слушает нытье о пустых карманах. Грикк не подозревал, что в этот момент он выложил передо мной недостающий фрагмент головоломки. Я продолжал методично вычищать пазы от песка, а в голове уже защелкали цифры. С учетом моей новой ставки и накопленных средств, у нас на руках было чуть меньше четырехсот пеггатов. При самом удачном раскладе, учитывая проценты от сложных заказов и расходы на еду, до нужной суммы оставалось еще месяца полтора ежедневного изнурительного труда. Слишком долго, но теперь у задачи появилось имя и четкая цена. Вечером, когда мастерская погрузилась в относительную прохладу, я пересказал услышанное Коулу. Он сидел на грузовом контейнере, задумчиво глядя в темноту прохода. — Нуури, — повторил я. — Три тысячи без торга. Коул даже не обернулся, его силуэт оставался неподвижным. — Я уже слышал это имя на рынке, — отозвался он глухо. — Говорят, его склад — это крепость, а сам он не любит лишних вопросов. Но три тысячи — это честная цена за билет отсюда. Завтра работаем дальше. Узнаем о нем побольше, когда придет время. Я кивнул. Неопределенность исчезла, сменившись сухим расчетом. Дорога была обозначена, и хотя она была длинной и пыльной, теперь я точно знал, в какую сторону смотреть. Мы больше не блуждали в потемках; у нашего побега появилась материальная стоимость, и это делало цель достижимой. Оставалось только не сбавлять темп. Когда жара в Мос-Эспа наконец сдавалась, уступая место холодному песку и двойным сумеркам, мы возвращались в грузовик. Трюм, который еще неделю назад казался просто пустой металлической коробкой, постепенно наполнялся запахами нашей новой жизни: к густому духу машинного масла и перегретого пластика примешивался едва уловимый, въедливый аромат специй, годами впитывавшийся в обшивку. Обустройство шло само собой, без лишних слов и совещаний. Я просто нашел время и прикрутил к переборке возле койки пару стальных пластин — теперь там на магнитных держателях висел мой основной инструмент, а не валялся в сумке. Коул ответил по-своему: однажды вечером я обнаружил в углу кают-компании подержанный, покрытый накипью нагреватель. Теперь нам не приходилось глотать ледяную воду из бака; она была просто теплой, отдавала дешевым фильтром, но это уже меняло восприятие пространства. Наш ужин состоял из серого брикета прессованного протеина, купленного на рынке за сущие гроши. Я жевал эту безвкусную, похожую на мокрый картон массу, глядя на тусклый свет потолочного плафона, и понимал, что грузовик стал нашей крепостью. Тесной, пропахшей гарью и пылью, но — своей. Здесь не нужно было держать спину или следить за взглядом. Коул молча сидел напротив, изучая какой-то информационный чип, и это молчание не тяготило. Мы не обсуждали уют, мы просто создавали условия, при которых завтрашний день в мастерской Грикка станет чуть менее изматывающим. *** После ужина, когда гул работающих охладителей стал единственным звуком в трюме, Коул отложил датапад и посмотрел на меня. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня, а взгляд был направлен куда-то сквозь переборки корабля, в сторону дворца, возвышающегося над песками. — Тебе стоит понимать, в чьей тени мы работаем, — произнес он, и его голос, обычно сухой и деловой, приобрел специфический оттенок предостережения. — Здесь всё принадлежит Гарге Хатту из клана Дессилиджик. Он главный конкурент Хуббы, и их вражда — это единственное, что пока играет нам на руку. Но есть проблема. Наш грузовик всё еще зарегистрирован в пространстве Хуббы. Если Гарга просканирует площадку — а он делает это регулярно, проверяя каждого пришельца, — он рано или поздно увидит хвосты прежних хозяев. Я перестал вертеть в руках мультиинструмент и поднял голову. Галактическая политика до этого момента казалась чем-то далеким, существующим лишь в новостных сводках, но сейчас она обретала черты вполне конкретной ловушки. — И что тогда? — спросил я. — Он сдаст нас Хуббе? — Нет, — Коул едва заметно качнул головой. — Хатты не занимаются благотворительностью даже ради мести конкурентам. Скорее, он придержит нас для торга или просто конфискует судно вместе с нами. На Татуине всё продается, Марк. Мы для него — просто актив, который можно выгодно обменять или пустить в расход. Нам нужно сменить транспондер. И сделать это быстро, пока наше присутствие не стало для него очевидным. — Как? — коротко спросил я, прикидывая, сколько еще узлов мне нужно перебрать у Грикка, чтобы оплатить подделку кодов идентификации. — Узнаю, — отозвался Коул, закрывая тему. — А ты помни про главное. Нам нужно убраться отсюда раньше, чем Гарга заинтересуется нами всерьёз. Мотиватор — наш приоритет. Всё остальное — лишь способы выиграть время. Я промолчал, принимая эти новые переменные. К бесконечному счетчику пеггатов добавился еще один — невидимый таймер внимания хаттского криминального лорда. И этот таймер тикал с каждым оборотом солнц над Мос-Эспа. Цель оставалась прежней, но теперь у неё появился привкус липкой опасности, исходящей от каждого патруля в порту. Дорога к свободе становилась всё дороже, а время — самым дефицитным ресурсом. Разговор о хаттах и транспондерах оставил после себя неприятный осадок. В этой Галактике безопасность была таким же дефицитным товаром, как и запчасти для гипердвигателя. Я невольно опустил руку к бедру, и пальцы привычно наткнулись на пустой крепеж на поясе. Там, где у любого здравомыслящего обитателя Татуина должен был висеть бластер, зияла пустота. В городе, где рабские ошейники мелькают на каждом шагу, а за неосторожный взгляд можно схлопотать разряд в грудь, это ощущалось не просто как неудобство, а как опасная, тактическая уязвимость. — Нам нужно оружие, — произнес я, глядя на свою пустую ладонь. Коул, не меняя позы, едва заметно кивнул. — Согласен. Но покупать — дорого и слишком заметно. Любой визит к оружейнику в Мос-Эспа — это лишний след, который ведет к нам. Пока подождём. Я нахмурился. Ждать в нашей ситуации казалось сомнительной стратегией, особенно когда речь шла о выживании. — Подождём чего? — спросил я прямо. Коул посмотрел на меня, и в уголке его рта промелькнула тонкая, почти неуловимая усмешка — редкое зрелище для человека, который обычно носил на лице маску ледяного спокойствия. В этой гримасе не было веселья, скорее — горькая ирония того, кто слишком хорошо знал правила игры. — На Татуине оружие приходит к тебе само, Марк, — отозвался он, и в его голосе прозвучала странная уверенность. — Обычно — стволом вперёд. Это не было шуткой, скорее точным прогнозом, который одновременно и тревожил, и странным образом успокаивал. Я убрал руку от пояса и поднялся. Коул был прав: в этом мире неприятности сами находили тех, у кого было что отнять, а значит, и средства защиты долго ждать не заставят. Я подошел к иллюминатору и посмотрел на темный горизонт, за которым скрывались огни города. Первый этап нашего укоренения завершился. У нас была работа, были пеггаты и была цель. Остальное, как и сказал Коул, приложится само. *** Поддержка дело добровольное, если захотите - добро пожаловать на https://boosty.to/stonegriffin/. Это необязательно, здесь работа в любом случае будет выложена полностью)