Наступил Февраль

Февраль в Петербурге оказался не лучше января. Те же серые дома, тот же ветер с Невы, только теперь добавился гололёд — идёшь на работу и чувствуешь себя героем ледового шоу, только без коньков и грации. Я всё так же надевал красную кофту Каспи, поправлял бейджик, клал в рюкзак одну сигарету Mevius (иногда две, если день был совсем паршивым) и ехал в ТЦ «Галерея» на Невском. С Женей мы работали в одном ритме, но я старался не лезть. Держал дистанцию. После той фразы «как коллега» внутри что-то сломалось — или, наоборот, затвердело. Я решил: хватит. Мне двадцать один, я взрослый человек. Буду просто работать. Но тело не слушалось. Каждый раз, когда Женя наклонялся к монитору, я краем глаза замечал, как падает свет на его пирсинг в брови. Каждый раз, когда он молча протягивал мне распечатку или ручку, наши пальцы почти касались, и у меня перехватывало дыхание. И в начале февраля случилось странное. Мы сидели на двойной стойке, я заполнял отчёт, Женя консультировал клиентку. Обычная женщина лет сорока, с огромной сумкой и вопросами про кредитку. Женя отвечал вежливо, ровно, как всегда. Но когда она ушла, он вдруг посмотрел на меня. Не так, как обычно — мельком, для дела. А задержался взглядом. Секунду. Две. Я поднял глаза. — Что? — Ничего, — сказал он и отвернулся. Но я заметил. Впервые он посмотрел на меня первым. Раньше я всегда ловил себя на том, что пялюсь, а он не отвечает. А тут он сам. Маленький, крошечный сигнал. Как первый снег в ноябре — вроде бы летит, а растает через минуту. Я не придал значения. Решил, что показалось. Но на следующий день Женя пришёл на смену с двумя стаканчиками кофе. Один протянул мне. — Ты же пьёшь латте? — спросил он, будто это само собой разумелось. — Да. Откуда ты… — Ты каждый день на перерыве берёшь в «Кофе Like». Я запомнил. Сердце пропустило удар. Я взял стаканчик. Горячий. Пенка сверху — сердечко. Бариста, видимо, было скучно. Я посмотрел на сердечко, потом на Женю. Он уже уткнулся в ноутбук, делая вид, что ничего не произошло. — Спасибо, — сказал я тихо. — Не за что, — ответил он, не глядя. В тот день я не курил свою одну сигарету. Просто не захотелось. Вкус кофе был слаще дыма. --- К середине февраля я наконец-то нормально познакомился с девушками. Раньше они были просто «коллегами с соседней стойки», но после посиделок у Альбины мы стали чаще пересекаться на обедах. Альбина — рыжая, огонь-девушка. Волосы до груди, кудрявые, вечно падают на лицо, она их сдувает и смеётся. Громкая, хлопает по плечу, знает все сплетни. У неё есть парень, Данил — высокий, лысоватый, вечно улыбающийся, она его постоянно упоминает («Данил вчера опять сгорел на кухне», «Данил подарил мне плюшевого хомяка»). Никакой романтики с ней, она просто душа компании. Бота — брюнетка, волосы тоже до груди, прямые, блестящие. Спокойная, умная, с хитринкой в глазах. Она работает на нашей же точке, но в другую смену, поэтому вижу её реже. Она дружит с Женей так же близко, как и Альбина — они могут переписываться, смеяться над мемами, а один раз я видел, как Бота поправила Жене воротник красной кофты, и он даже не дёрнулся. Раньше меня это бесило. Теперь я знал: они просто друзья. Но осадочек оставался. Однажды в обед мы сели в фудкорте вчетвером: я, Женя, Альбина и Бота. Альбина уплетала вок с курицей, Бота пила матча-латте, Женя ковырял рис. Я просто сидел с бутербродом, потому что бюджет после оплаты учёбы был не резиновый. — Алихан, ты чего такой грустный? — спросила Альбина, жуя. — Я не грустный. Я задумчивый. — О чём? — О смысле бытия, — ляпнул я, чтобы отмазаться. Женя поднял голову. Посмотрел на меня. И вдруг уголок его губ дрогнул. Не улыбка, но что-то близкое. — Ты всегда такой, — сказал он тихо. — Какой? — Громко думаешь. Даже молчишь — а слышно, как у тебя в голове шестерёнки скрипят. Альбина засмеялась, Бота улыбнулась. А я покраснел. Потому что в голосе Жени не было издёвки. Было что-то тёплое. Едва заметное, но тёплое. После обеда мы вышли на служебную лестницу — я хотел покурить свою одну сигарету. Женя вышел за мной. Без слов. Просто встал рядом. Я закурил. Он смотрел, как дым уходит в серое небо. — Ты знаешь, — сказал он вдруг. — Я в последнее время заметил, что ты… меняешься. — В каком смысле? — Не знаю. Стал тише. Но не скучнее. Просто… другим. Он не добавил «хорошим» или «плохим». Просто констатировал факт. И ушёл обратно в зал, оставив меня с догорающей сигаретой и миллионом вопросов. Что это было? Замечание? Комплимент? Или он просто размышлял вслух? Я перестал понимать что-либо. --- Через пару дней приключилась сцена, которая выбила меня из колеи. Я пришёл на смену пораньше, зашёл в подсобку переодеться. Дверь была приоткрыта, и я услышал голоса. — Жень, ну правда, он симпатичный, — это Альбина. — И вроде нормальный парень. — Альб, я не ищу никого, — ответил Женя. Устало. — Да кто говорит про поиски? Я просто говорю: Бота заметила, что ты на Алихана чаще смотришь в последнее время. И я тоже. Я замер. Рука на дверной ручке. Сердце — где-то в горле. — Вы обе с ума сошли, — голос Жени стал жёстче. — Мы коллеги. Я на всех смотрю одинаково. — Ага. А кофе только ему носишь, — хихикнула Альбина. — Потому что он забывает поесть. У него бюджет на бутерброды и сигареты. Я не хочу, чтобы он падал в обморок на стойке. — Ой, Женечка, какая забота… — Всё, заткнулись. Работать надо. Я отпрянул от двери, быстро отошёл к стойке, делая вид, что проверяю ленту. Внутри всё кипело. Они заметили. Девушки заметили, что Женя на меня смотрит. Но Женя отрицает. Говорит «коллеги». Говорит про бюджет, про бутерброды. Но зачем тогда кофе? Зачем тот взгляд на лестнице? Зачем всё это? Я ничего не понимал. Через пять минут вышли Альбина с Женей. Альбина подмигнула мне — так, что я чуть не подавился воздухом. Женя сел за ноутбук, не глядя на меня. Но я заметил: его уши покраснели. Совсем чуть-чуть, под волосами-ёжиком. Женя никогда не краснел. В этот момент я понял, что либо схожу с ума, либо мир переворачивается. Но спрашивать прямо было страшно. Вдруг он опять скажет «как коллега»? Я не выдержу второго раза. --- В последнюю неделю февраля случился сильный снегопад. Город встал, пробки, люди матерились в соцсетях. Мы с Женей закрывали «Галерею» — охрана уже выгоняла последних посетителей. — Как ты домой? — спросил он, надевая куртку. — Автобус, если повезёт. А ты? — Пешком. Тут недалеко. Мы вышли на улицу. Снег валил стеной, фонари светили сквозь него как сквозь марлю. Женя достал пачку сигарет — своих, не японских, а каких-то обычных. Закурил. Я не стал просить — у меня была моя одна, я её уже выкурил днём. — Алихан, — сказал он, глядя в снег. — Ты… ты почему никогда не спрашиваешь про моё прошлое? Про бывшего, про кредиты? — Не моё дело, — пожал я плечами. — Если захочешь — расскажешь. Он замолчал. Докурил. Затушил бычок о металлическую урну. — Я ему доверял. А он набрал микрокредитов на моё имя. Пятнадцать штук. Потом исчез. Айдын помог найти юриста, но это долгая история. Я до сих пор выплачиваю. Поэтому я такой… закрытый. Боюсь людей. — А я? — вырвалось у меня. — Ты меня боишься? Женя повернулся ко мне. В свете фонаря его лицо было мокрым от тающего снега. Пирсинг в брови блестел. И глаза — тёмные, глубокие — смотрели прямо на меня. — Нет, — сказал он медленно. — Тебя я не боюсь. В этом и проблема. — Какая проблема? Он не ответил. Вместо этого сделал шаг ко мне. Очень маленький шаг. Такой, что расстояние между нами сократилось до вытянутой руки. Я чувствовал его запах — снег, табак, что-то горьковатое. — Ты дрожишь, — сказал он. — Холодно, — соврал я. Он усмехнулся. И поднял руку — медленно, как будто давая мне время отвести взгляд или отшатнуться. Я не отвёл. Он дотронулся до воротника моей куртки. Поправил. Потом убрал руку. — Просто проверял, — сказал он. — Ты всегда ходишь с расстёгнутым воротом. Простудишься. И пошёл вперёд, не оборачиваясь. Я стоял под снегопадом, смотрел ему в спину и чувствовал, как в груди разрастается что-то огромное, тёплое, страшное. Он дотронулся до меня. Первый раз. Не по-дружески, не по-коллежески. А так, что у меня колени задрожали. И он сказал: «Тебя я не боюсь. В этом и проблема». Что это значит? Что он боится не меня, а своих чувств? Или того, что я могу ему понравиться? Или уже нравлюсь? Я не знал. Но впервые за всё время я подумал: а вдруг ответ — «да»? Питерский ветер срывал с карнизов снег, и мне казалось, что он смеётся надо мной. Но я знал: завтра снова смена. Завтра я снова увижу его. И теперь я не просто хотел быть рядом — я хотел понять, что происходит между нами. И почему он смотрит на меня так, будто я не просто коллега. Снег падал на плечи, на шапку, на ресницы. Я проводил его взглядом до угла, а потом пошёл к метро. «Коллега, — вертелось в голове. — Просто коллега. С которым можно курить одну сигарету на двоих». Но я чувствовал, что это неправда. И, кажется, он тоже это чувствовал. Просто боялся признать. Как и я.