А если я хочу обжечься?

На следующий день после снегопада я пришёл на смену с лёгким сердцем. Впервые за долгое время. Вспоминал, как Женя поправил мне воротник, его слова «тебя я не боюсь», то почти неуловимое напряжение между нами. Думал: может, сегодня всё станет яснее? Я ошибся. Женя сидел на своём месте, уже включил ноутбук. Даже не поднял голову, когда я сел рядом. — Привет, — сказал я. — Здравствуйте, — ответил он. «Здравствуйте». Официально. Холодно. Я замер. Он никогда не говорил мне «здравствуйте». Всегда «привет» или просто кивок. — Ты чего? — спросил я тише. — Работаем, — отрезал он и уставился в монитор. Весь день он меня игнорировал. Не смотрел, не протягивал ручку, не комментировал клиентов. Если я задавал вопрос по работе — отвечал односложно и сухо. «Да», «нет», «не знаю». Ни одного лишнего слова. Я пробовал шутить — он молчал. Я спросил про кофе — он сказал: «Пей свой». Я спросил, не случилось ли чего — он ответил: «У тебя слишком много вопросов». К концу смены я чувствовал себя выжатым лимоном. В голове пульсировала одна мысль: «Что я сделал не так?» Альбина заметила моё состояние, подошла, шепнула: — Он сегодня сам не свой. Ты не переживай. — А что случилось? — Не знаю. С утра пришёл злой. Может, Айдын что-то сказал? Или бывший опять напомнил о себе? Я кивнул, но внутри засела тревога. Это было не просто «злой». Это было намеренное отгораживание. Будто вчерашний вечер для Жени вообще не случился. Или случился — и он испугался. --- Дней пять всё шло по тому же сценарию. Женя — лёд. Я — стараюсь не лезть, но внутренне разваливаюсь на куски. Единственным тёплым лучиком стала… Бота. Она в те дни часто подменяла Альбину на соседней стойке. И почему-то именно Бота начала со мной разговаривать. Не флиртовать — нет, у неё был другой подход. Она задавала вопросы. Слушала. И иногда говорила такие вещи, что я замирал. — Ты заметил, как Женя реагирует, когда ты с кем-то смеёшься? — спросила она однажды, поправляя свои блестящие брюнетные волосы. — Нет. А как? — Он напрягается. Не показывает, но я вижу. Я его давно знаю. Я не понял, к чему она клонит. Но через пару дней случился случай. Мы с Ботой обсуждали аниме — оказалось, она фанат «Клинка, рассекающего демонов», я тоже. Мы увлеклись, говорили громко, смеялись. Я даже не заметил, что Женя вернулся с перерыва. А когда я поднял глаза — увидел его лицо. Он стоял в трёх метрах, сжимая стаканчик с водой. Пирсинг в брови блеснул. Глаза — чёрные, непроницаемые. Но в них что-то мелькнуло. Быстро. И пропало. Он сел за свой ноутбук, не сказав ни слова. Весь оставшийся вечер молчал. Но я заметил, как он пару раз бросил взгляд на нас с Ботой. Короткие, острые взгляды. А потом, когда я вышел курить после смены, ко мне подошла Бота. — Не делай так больше, — сказала она тихо. — Что? — Не показывай, как тебе хорошо со мной. При нём. Он этого не выносит. — С чего ты взяла? Ему всё равно. Бота посмотрела на меня с какой-то взрослой грустью. В свете фонаря её волосы казались воронёными. — Алихан, ты совсем слепой? Женя — человек, который привык держать всё в себе. У него был опыт, когда его использовали. Он боится даже думать о том, чтобы к кому-то привязаться. Но когда ты с кем-то другим… он ревнует. И от этого злится на себя. А потом становится ещё холоднее. — Зачем ты мне это говоришь? — спросил я. Горло пересохло. — Потому что я хочу, чтобы вы оба перестали мучиться. Алихан, он не скажет первым. Никогда. Ты должен либо сделать шаг, либо уйти совсем. Середины не будет. Она развернулась и ушла. А я остался с дымящейся сигаретой и ощущением, что мне только что открыли карты. Но я всё равно не знал, как ходить. --- На выходных у Альбины снова были посиделки — повод был «прощай, февраль, здравствуй, март». Я пришёл, хотя очень не хотел. Знал, что Женя будет. И Айдын, скорее всего, тоже. Так и случилось. Женя пришёл с Айдыном. Они сели на диване, но не касались друг друга — просто рядом. Айдын был в своей обычной роли: улыбался, шутил, поил всех чаем. Женя сидел молча, с каменным лицом. Я держался подальше. Общался с Альбиной и её парнем Данилом, который пришёл с ней и жарил на сковородке картошку (и чуть не спалил кухню, чем насмешил всех). Бота тоже была — она сидела в кресле с книгой, потому что «люблю читать под шум компа». А потом случилось. Я случайно сел на диван рядом с Айдыном — просто потому, что больше мест не было. Айдын повернулся ко мне и начал расспрашивать про Испанию, про гитару, про актёрство. Говорил он красиво, с интересом, смотрел в глаза. Я расслабился, заговорился. И вдруг почувствовал взгляд. Прожигающий. Женя смотрел на меня и Айдына. Его лицо было абсолютно спокойным — слишком спокойным. Как перед бурей. Айдын что-то сказал, я засмеялся, положил руку на спинку дивана (не на плечо Айдына, просто рядом). Женя встал. — Я пошёл, — сказал он. — Жень, ты чего? — Альбина удивилась. — Только пришёл. — Устал. Всем пока. Он вышел, не глядя ни на кого. Айдын посмотрел ему вслед, вздохнул и сказал мне тихо: — Он опять. Ты не обижайся. Это не на тебя. — А на кого? — спросил я. — На себя. И немного на меня. Он почему-то решил, что я с тобой флиртую. А я просто разговариваю. Женя — собственник, даже когда ничего не признаёт. Я встал. Сказал: «Извините, я тоже уйду». И выбежал за Женей. --- Догнал я его на лестнице между этажами. Он спускался, быстрый, злой. — Женя, стой! Он остановился. Не обернулся. — Чего тебе? — Почему ты ушёл? Что случилось? — Ничего. Устал. — Врёшь. Ты смотрел на меня с Айдыном как… — Как? — он резко повернулся. И тут я увидел. В его глазах — не холод. Там горело. Злость, ревность, боль, страх. Всё вместе. Губы сжаты, пирсинг в брови сверкнул под лампой. — Как будто я тебе что-то должен, — закончил я шёпотом. Женя подошёл ближе. Очень близко. Так, что я чувствовал его дыхание — горячее, с горьким запахом кофе. — Ты мне ничего не должен, — сказал он тихо, почти беззвучно. — И я тебе тоже. Но когда ты сидишь так с Айдыном… или с Ботой… или с кем угодно… у меня внутри всё переворачивается. И я этого не хочу. Ясно? Я не хочу это чувствовать. Поэтому я ухожу. Потому что лучше быть холодным, чем снова обжечься. Он развернулся и ушёл вниз по лестнице, оставив меня стоять. Я слышал, как хлопнула дверь на улицу. А потом я сел прямо на ступеньку, достал свою единственную сигарету (хотя уже курил сегодня), закурил дрожащими руками и прошептал в пустоту: — А если я тоже хочу обжечься? Если я уже горю? Ответом была тишина. Только ветер гулял по лестничной клетке, и где-то далеко хлопала дверь такси. Петербургская ночь за окном была холодной, но мне казалось, что я никогда в жизни не чувствовал себя таким горячим. Бота сказала, что он не скажет первым. Что я должен сделать шаг. Но как сделать шаг к человеку, который только что выставил передо мной стену из льда? И за этой стеной — не холод, а пожар. Я затушил сигарету, поднялся. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Альбины: «Ты как? Он ушёл злой, мы не поняли, что случилось». Я ответил: «Нормально. Разберёмся». Она: «Береги себя». Я убрал телефон и вышел на улицу. Снег перестал, небо прояснилось, звёзды — редкие, бледные — мерцали над Невским. «Лучше быть холодным, чем снова обжечься», — повторил я про себя. Но я не хотел быть холодным. Я хотел гореть. Даже если это будет больно.