Проблеск прошлого

Я шёл домой после той смены и чувствовал в кармане красной кофты Каспи маленький клочок бумаги. Он грел меня сильнее, чем любой карманный обогреватель. Я достал его на свет уличного фонаря — аккуратный почерк Жени, буковки чуть наклонные, с хвостиками. Адрес сайта с аниме. И короткая фраза: «Посмотри это. Потом обсудим». Внутри всё трепетало. Потому что за две недели ледяного молчания, после его слов «я не хочу это чувствовать», после того, как он отталкивал меня взглядами и односложными «здравствуйте», эта бумажка была как глоток тёплого чая в морозный день. Я не побежал домой — я летел. Зашёл в квартиру, скинул ботинки, налил себе чаю (с ромашкой, чтобы успокоить нервы), сел на диван, открыл ноутбук. Руки дрожали — от холода или от волнения, не поймёшь. Сайт оказался аниме-порталом с кучей тайтлов. Женя не написал конкретное название — просто дал ссылку на раздел «романтическая драма». Я застыл. Там были десятки картинок: парни и девушки, парни с парнями, девушки с девушками. Всё вперемешку. Он не указал пальцем, что именно мне смотреть. Он просто бросил меня в океан и сказал: «Плыви сам». — Хитрый чёрт, — пробормотал я. — Даже тут ты не говоришь прямо. Я прокручивал ленту минут двадцать. Потом наткнулся на одну картинку: двое парней стоят под дождём, один держит зонт над другим, но их лица не видны — только спины, мокрый асфальт, отражения фонарей. Название: «Given». Я вспомнил, что Бота как-то обмолвилась: «Лучшее аниме про музыку и любовь». Нажал «воспроизвести». Первая серия. Парень с гитарой, потерявший интерес к жизни. Другой парень, который пытается его разбудить через музыку. Они смотрят друг на друга, как я смотрю на Женю — с надеждой и страхом. К концу второй серии я понял, что плачу. Не всхлипывая, нет — просто слёзы текут по щекам, а я даже не вытираю. Я понял, почему Женя отправил меня именно сюда. Это аниме было не про геев. Оно было про людей, которые боятся любить, потому что любовь уже один раз разбила им сердце. На следующий день я пришёл на смену за час до начала. Женя уже сидел на стойке, пил кофе из своего термоса. Увидел меня — ни улыбки, ни привета. Но в глазах — ожидание. Хотя он делал вид, что разбирает бумаги. — Я посмотрел, — сказал я, садясь рядом. — И? — он не поднял головы. — Я проплакал четыре серии подряд. Спасибо. Женя медленно повернулся. В его взгляде мелькнуло что-то тёплое — на долю секунды, как вспышка зажигалки в темноте. — Маки — дурак, — сказал он. — Он мог бы сказать Уэной всё раньше. Но боялся. — Как некоторые, — добавил я, глядя прямо на него. Повисла тишина. Альбина за соседней стойкой что-то громко обсуждала с клиенткой про кэшбэк, а между нами будто ток проходил. — Приходи сегодня после смены, — сказал Женя тихо. — Я покажу тебе ещё пару тайтлов. Не здесь. У меня. У меня отвисла челюсть. Он зовёт меня домой? Первый раз за всё время? Я хотел спросить: «Ты точно этого хочешь?», но побоялся спугнуть. — Хорошо, — сказал я как можно спокойнее. Хотя внутри плясали индейцы с бубнами. --- Смена закончилась в девять. Мы вышли из «Галереи», и Женя молча пошёл в сторону жилых кварталов за Невским проспектом. Я шёл следом, как дрессированный пёс — радостный, взволнованный, готовый на всё. В рюкзаке лежала пачка Mevius’а, и я дал себе слово не курить сегодня больше одной — для нервов. Квартира Жени оказалась маленькой, студийной, на пятом этаже без лифта. Мы поднимались, и я слышал, как он тяжело дышит — то ли от усталости, то ли от волнения. Он открыл дверь, пропустил меня вперёд. Внутри было чисто, но аскетично. Серые стены, один диван, телик на стене, кухонный уголок. На подоконнике — банки с магнием и пузырёк с какими-то витаминами. Никаких украшений, никакого уюта. Всё говорило о том, что человек здесь не живёт, а выживает. — Раздевайся, — сказал Женя, и я чуть не поперхнулся. — В смысле, куртку сними. Чай будешь? — Буду. Пока он грел воду, я сел на диван. Заметил на столике фотографию в рамке — Женя и Айдын, на фоне моря, оба смеются. Женя там был другим: беззащитным, открытым. Я впервые видел его таким. Сердце кольнуло — не ревностью, а грустью. Что с ним сделали, что он теперь прячет улыбку за стальным блеском пирсинга? Он вернулся с двумя кружками зелёного чая, сел рядом — не вплотную, но близко. Включил на телике аниме. Другое, не «Given». Про двух парней, которые работают в книжном магазине и не могут признаться друг другу. — Это «Сказание о Йоне и Мокко», — сказал Женя. — Тут нет драмы. Просто… тишина и взгляды. Как в жизни. Мы смотрели молча. Серия шла за серией. Иногда наши плечи почти касались, и я чувствовал его тепло через тонкую кофту. Он не отодвинулся. Я не приближался. Боялся спугнуть. На середине третьей серии Женя вдруг сказал: — Знаешь, почему я тебя позвал? — Чтобы показать аниме? — Чтобы проверить, — он повернулся ко мне. В свете телевизора его лицо было в полутени, пирсинг в брови горел серебром. — Не убежишь ли ты, когда увидишь, как я живу. Многие бегут. Говорят, что я слишком мрачный. Слишком пустой. — Ты не пустой, — сказал я. Голос сорвался на шёпот. — Ты просто спрятал всё внутрь. Я такой же. Только прячу за болтовнёй. Женя усмехнулся — первый раз за вечер. Коротко, почти грустно. — Ты прав. Мы оба чудики. Аниме закончилось. На экране пошли титры. Мы сидели в темноте, только часы на кухне тикали. И вдруг Женя положил голову мне на плечо. Без слов. Без объяснений. Просто устал и положил. Я окаменел. Сердце — где-то в горле. Я не смел дышать, чтобы не спугнуть этот момент. Потом очень медленно, как будто поднимал хрупкую вазу, поднял руку и положил ему на затылок. Волосы у него были жёсткие, ёжик колол ладонь. — Женя, — прошептал я. — Молчи, — ответил он. — Дай мне минуту. Просто побудь. Мы сидели так долго. Может, пять минут, может, полчаса. Я смотрел на его макушку, на серебряную штангу в брови, которая теперь была почти у моего лица, и думал: «Вот оно. Мы почти пришли». Потом Женя поднял голову. Глаза у него были влажные. Он не плакал, нет — просто в них отражался свет уличного фонаря. — Спасибо, что не убежал, — сказал он. — Я никуда не убегу, — ответил я. — Я уже нашёл, где мне быть. Он встал, потянулся, зевнул. Детский какой-то жест, совсем не вязавшийся с его обычной холодностью. — Поздно. Проводить тебя? — Не надо. Я сам. Но… можно я приду ещё? Женя посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул. — В среду. Я буду дома. Я вышел на улицу, достал свою вторую сигарету за день (чёрт с ней, с дисциплиной), закурил и улыбнулся в ночное небо. Мартовский ветер пах сыростью и свободой. --- На следующий день Бота поймала меня в подсобке, когда я переодевался. Она вошла без стука — у неё была такая привычка. — Ну, рассказывай, — сказала она, скрещивая руки на груди. Волосы блестящие, глаза хитрющие. — Что рассказывать? — Как у Жени дома было. Я видела, как ты оттуда выходил вчера. Не ври, что не был. Я в соседнем подъезде живу, забыл? Я покраснел до корней волос. Бота засмеялась. — Расслабься, я не мама. Просто хочу помочь. Вы, мужики, такие тупые в чувствах, без бабского вмешательства никогда не разберётесь. Я выложил всё. Про аниме, про чай, про то, как Женя положил голову на плечо. Бота слушала, покусывая губу, а потом выдала: — Ты понял, что это был его способ сказать «ты мне нравишься»? Он не умеет иначе. Женя — кот. Кот не говорит «люблю», он ложится тебе на колени и урчит. Если он доверил тебе голову — это почти признание. — Но он же не сказал… — Не сказал. И не скажет ещё долго. Но ты должен знать: он сегодня, пока ты шёл на работу, спросил у меня, «нормально ли, что Алихан такой громкий». Он переживает, что раздражает тебя своей тишиной. Это не холод — это страх. Я задумался. Страх. Вот оно что. Ему страшно, потому что бывший не только повесил кредиты, но и разбил доверие. Женя боится, что любой, кто приблизится, в итоге исчезнет или предаст. — Что мне делать? — спросил я. — Продолжай. Приходи в среду. Слушай. Не лезь с признаниями, пока он сам не будет готов. И запомни: когда он злится или становится ледяным — это не против тебя. Это он с собой борется. Бота ушла, а я сидел и думал: «Какая же она умная. И как хорошо, что она на нашей стороне». --- В пятницу Альбина притащила на работу Данила. Её парень — высокий, нескладный, с вечно растрёпанными волосами и добрыми глазами овчарки. Он работал где-то в IT, но выглядел как типичный «муж на час» — настолько он постоянно что-то чинил, подкручивал, переставлял. — Альбина сказала, что у вас тут кофе-машина сломалась, — объявил Данил с порога, держа в руках отвёртку и пассатижи. — Я сейчас починю. Женя поднял бровь. Альбина просияла. — Данил, ты чудо! Пока Данил копался в кофе-машине, периодически вскрикивая «Ага, вот оно!» и «Блин, там пружинка вылетела», Альбина присела к нам на стойку. — Ну что, мальчики, — сказала она, подмигивая. — Я всё знаю. Бота рассказала. Я напрягся. Женя замер. — Что именно? — спросил он ледяным тоном. — Что вы смотрите аниме вместе. Это так мило! А вы знаете, что Данил тоже смотрит аниме? Он от «Атаки титанов» в восторге. Может, устроим совместный просмотр? Вчетвером? Женя выдохнул — незаметно, но я услышал. Он боялся, что Альбина скажет что-то про нас, про отношения. Но она не знала. Или делала вид, что не знает. С этими девушками никогда не угадаешь. — Может быть, — бросил Женя и уткнулся в монитор. Альбина подмигнула мне. И шепнула так, чтобы Женя не услышал: — Держись. Он скоро сломается. Я в тебя верю. Данил починил кофе-машину, она заработала с тройной силой и заодно начала издавать странный свист, но это было уже не важно. Важно было то, что даже такие, как Альбина с Данилом — обычные, весёлые, без особых драм — поддерживали меня. --- В понедельник следующей недели случилось то, чего я боялся. Я пришёл пораньше, чтобы выпить кофе до смены. Сидел в фудкорте, смотрел в окно. И вдруг увидел у входа в «Галерею» парня. Высокий, светлые волосы, дорогое пальто. Он кого-то ждал. Через пять минут из служебного входа вышла знакомая фигура — Женя в своей красной кофте. Парень сделал шаг к нему. Женя остановился как вкопанный. Даже на расстоянии я увидел, как побелело его лицо. Это был он. Бывший. Тот, кто оформил кредиты. Тот, кто сбежал. Я не знал, что делать. Сидеть и смотреть? Пойти туда? Вмешаться? Я выскочил из-за стола, побежал к выходу, но на полпути меня перехватила Бота. — Стой, — она схватила меня за руку. — Не лезь. — Но он же… — Женя сам разберётся. Если ты сейчас вмешаешься, он воспримет это как слабость. Он должен показать этому козлу, что не боится. А ты будешь рядом после. Я замер. Бота была права, как всегда. Из-за угла я видел, как Женя что-то говорил бывшему. Лицо его было спокойным, но кулаки сжаты. Парень что-то втолковывал, размахивал руками, потом достал из кармана конверт. Женя взял, не глядя. Парень попытался его обнять — Женя отшатнулся. Развернулся и ушёл обратно, не оборачиваясь. Бывший постоял ещё минуту, потом бросил взгляд на меня (я спрятался за колонну), сел в чёрную машину и уехал. Я рванул к служебному выходу. Догнал Женю на лестнице. — Женя! Что он хотел? Он стоял, прислонившись к стене, и сжимал в руке белый конверт. Руки дрожали. — Принёс деньги. Половину долга. Сказал, что остальное отдаст через месяц. — Голос у него был пустой, безжизненный. — Думал, я обрадуюсь. А я… я хочу забыть, что он вообще существует. Но он опять появился. Теперь будет маячить. — Ты не обязан его видеть. Пошли к юристу, составь график. Пусть переводит на карту. Без личных встреч. Женя поднял на меня глаза. В них стояли слёзы — сухие, не пролитые, но от этого ещё более страшные. — Почему ты всегда знаешь, что сказать? — Потому что я смотрю на тебя, а не сквозь тебя, — ответил я. Он взял меня за руку. Просто взял — ладонью в ладонь. Сжал на секунду и отпустил. — Пойдём работать. Клиенты ждут. И пошёл вверх по лестнице, выпрямив спину. А я остался на ступеньках, чувствуя, как наши пальцы до сих пор помнят тепло друг друга. --- После смены мы пошли к нему. Я сам предложил — не потому, что хотел чего-то большего, а потому что не мог оставить его одного после встречи с бывшим. Женя молчал всю дорогу. Дома бросил конверт на стол, упал на диван, уткнулся в подушку. Я сел рядом, не касаясь. — Расскажи мне про него, — сказал я тихо. — Не про кредиты. Про то, что он с тобой сделал. Не как с деньгами — как с человеком. Долгое молчание. Я думал, он не ответит. Но Женя заговорил — медленно, с паузами, будто вытаскивал из себя занозу. — Он был первым. Я думал, что любовь — это когда тебе дарят цветы и говорят красивые слова. А оказалось, что это когда тебя постепенно отрезают от друзей, заставляют чувствовать вину за всё подряд, а потом говорят, что без тебя им плохо. Я верил. Подписал бумажки, которые он подсовывал. Думал, это мелочи. Потом он исчез на три месяца. Я нашёл его в другой квартире, с другим. Он сказал: «Ты слишком много ныл». И ушёл. — Ты не ныл. Ты страдал. — Какая разница. Теперь я никому не верю. И себе не верю. Потому что если я такой дурак, что попался на это, значит, со мной что-то не так. — С тобой всё так, — сказал я, чувствуя, как горло сдавливает. — Просто он был хищником. А ты — живым. Живые люди иногда ошибаются. Это не стыдно. Женя повернул голову, посмотрел на меня. Пирсинг в брови блеснул в полутьме. — Ты тоже живой, — сказал он. — И тоже ошибаешься. Например, когда думаешь, что я тебя не замечаю. Он приподнялся на локте. Наши лица оказались в двадцати сантиметрах. — Я всё замечаю, Алихан. Как ты смотришь на мои губы. Как краснеешь, когда я рядом. Как куришь одну сигарету в день и считаешь, что это дисциплина, а на самом деле просто боишься себе позволить больше. Я не дышал. — И что? — выдавил я. — И ничего, — он опустил голову обратно на подушку. — Пока ничего. Я не готов. Не сегодня. Но… ты мне не безразличен. Хватит пока? — Хватит, — прошептал я. — Спасибо. Я лёг на другой конец дивана. Мы так и заснули — не касаясь, но в одной комнате, под одним пледом. Утром я проснулся от того, что Женя переложил мою голову на подушку и укрыл вторым одеялом. Он уже ушёл на кухню. Пахло кофе. — Вставай, соня, — сказал он из кухни. — Опоздаешь на пары в колледж. И в голосе его впервые за долгое время была не сталь, а что-то мягкое. Как мартовский снег, который вот-вот растает.