Что делать?

После того как Женя сказал «ты мне не безразличен», я ходил в облаках три дня. Даже Альбина заметила: — Ты чего лыбишься как дурак? — спросила она, нарезая круги вокруг стойки с какими-то отчётами. — Весна, — ответил я. — Витаминоз кончился. — Ага, — она хитро прищурилась. — Витамин Женя в помощь. Я покраснел и уткнулся в монитор. К счастью, подошёл клиент, и Альбина отвлеклась. Но счастье длилось недолго. В четверг вечером, когда мы с Женей уже собирались закрывать смену в «Галерее», его телефон завибрировал. Он мельком глянул на экран, и я увидел, как его лицо превратилось в гипсовую маску. Та же самая маска, что была при встрече с бывшим у входа в ТЦ. — Что? — спросил я. — Ничего, — он сунул телефон в карман красной кофты, но я успел заметить имя уведомления: «Марат». Марат. Бывший. Тот, кто повесил кредиты. Тот, от кого Женя отшатнулся при попытке обняться. Я промолчал, но вечером, когда мы разошлись по домам, написал Боте: «Бывший Жени начал писать ему. Что делать?» Она ответила через минуту: «Ничего. Женя сам решит. Но ты будь рядом. Если он захочет говорить — слушай. Не дави. И не предлагай решить проблемы за него. Он самостоятельный. Ему нужна опора, а не спасатель». Я убрал телефон и долго смотрел в потолок петербургской хрущёвки. Как быть опорой, когда тебя не подпускают ближе, чем на метр? --- В пятницу Женя пришёл на смену с красными глазами. Не плакал — просто не спал. Магний он, видимо, снова забыл купить, потому что нервы были оголёнными проводами. Мы работали молча. Я боялся лишний раз вздохнуть. В какой-то момент пришла Альбина с каким-то вопросом по отчётам, и Женя ответил ей резче, чем обычно. Рыжая округлила глаза, но смолчала — она уже знала его перепады. Потом случился клиент — мужчина лет пятидесяти, который начал возмущаться, что кэшбэк начислили неправильно. Женя объяснял спокойно, терпеливо, но клиент перешёл на личности: «Вы, молодёжь, ничего не умеете, только в телефонах сидите». И тогда Женя взорвался. — Если вы не понимаете условий договора, это не значит, что я виноват! — сказал он громко, почти выкрикнул. — Возьмите очки, прочитайте мелкий шрифт! Клиент опешил. Я быстро встрял: — Извините, пожалуйста, мой коллега сегодня неважно себя чувствует. Давайте я проверю ваши начисления. Я увёл клиента на свою сторону, уладил вопрос за пять минут. Когда он ушёл, обернулся к Жене. Тот сидел, сжав кулаки на столе, и смотрел в одну точку. — Выйдем, — сказал я тихо. — Пять минут. Он не двинулся. Я взял его за рукав красной кофты — осторожно, как слепого котёнка — и потянул к служебному выходу. Ступеньки вели на Лиговский, где вечно дуло, но сегодня ветер был почти ласковым. На улице он вырвался, прислонился к стене, закрыл лицо руками. Плечи тряслись. Он не плакал — нет, он сдерживал всё, что накопилось: долги, бывшего, страх перед новыми отношениями, усталость. — Женя, — сказал я. — Дыши. Со мной. Вдох-выдох. — Отстань, — прохрипел он. — Не надо меня спасать. — Я не спасаю. Я просто рядом. Он отнял руки от лица. Глаза блестели, но слёз не было. — Марат вчера написал. Говорит, хочет встретиться. Вернуть остаток долга и «поговорить по-человечески». Как будто он вообще умеет по-человечески. — Ты поедешь? — Нет. Но он теперь будет писать каждый день. Я знаю его тактику. Сначала милый, потом начнёт давить на жалость, потом угрожать. И я не знаю, как это остановить. — Через юриста, — сказал я. — Через официальные требования. Игнорируй личные сообщения. Пусть адвокат общается с ним. — У меня нет денег на адвоката, — усмехнулся Женя. — Айдын же помогал с юристом. Попроси его снова. Или… я могу поискать, у меня есть знакомые в юридической клинике колледжа. Бесплатные консультации. Женя посмотрел на меня долгим взглядом. Потом сказал тихо: — Ты правда хочешь помочь? Без выгоды? — Женя, — я шагнул ближе. — Мне от тебя ничего не нужно. Кроме того, чтобы ты перестал мучиться. Твоё спокойствие для меня важнее любых кредитов. Он отвернулся, но я заметил, как дрогнули его губы. Пирсинг в брови блеснул в свете уличного фонаря. — Ладно, — сказал он. — Поговорю с Айдыном. Но ты… не жди от меня ничего за это. Я не умею быть благодарным. — А я и не жду. Пошли работать. Клиенты заждались. Мы вернулись в зал. Альбина, которая видела нашу сцену через стеклянную дверь, только поджала губы и ничего не спросила. Умная женщина. --- В субботу на нашей стойке появился новенький. Его звали Эльдар. Он пришёл из другого филиала на стажировку — высокий, спортивный, с голубыми глазами и обаятельной улыбкой. И он сразу положил глаз на меня. Я не сразу понял. Думал, он просто дружелюбный. Но когда он начал задавать вопросы про мою гитару, про Испанию, про актёрство — и смотреть при этом так, будто я самый интересный человек на свете, до меня дошло. — Алихан, ты сегодня свободен после смены? — спросил он, когда мы остались вдвоём в подсобке. — Может, кофе? Я хочу расспросить про твои выступления на Арбате. Я замялся. Рядом никого не было. Но я чувствовал, что если соглашусь, это будет неправильно по отношению к Жене. Даже если Женя мне никто. Даже если мы просто коллеги. — Извини, у меня дела, — сказал я. — В другой раз, — улыбнулся Эльдар и ушёл. Но я заметил, что Женя видел этот разговор. Он стоял у стойки с документами в руках и смотрел на нас. С каменным лицом. Только когда Эльдар отошёл, Женя подошёл ко мне и бросил: — Новый знакомый? — Стажёр. Просто болтал. — Вижу, как он на тебя смотрит. — Голос Жени был ровным, но слишком ровным. Как струна перед тем, как лопнуть. — Жень, мне никто не нужен, кроме… Я осекся. Чуть не сказал «кроме тебя». Женя выжидал. — Кроме? — переспросил он с вызовом. — Кроме работы, — соврал я. — У меня учёба, гитара, работа. Ни на кого времени нет. Женя хмыкнул и отошёл. Но я видел, что он расслабился. Совсем чуть-чуть — плечи стали не такими напряжёнными. Это был первый раз, когда он проявил ревность открыто. Не в тихих взглядах, не в резких фразах — а в прямом вопросе. И мне это понравилось. Потому что равнодушный человек не спрашивает «кто это» таким тоном. --- В воскресенье Бота устроила «случайную» встречу. Она позвонила мне утром: — Алихан, помоги мне с коробками. Я переезжаю в новую квартиру, нужно перенести вещи. Женя тоже обещал помочь. Вы оба сильные, управитесь за час. Я приехал. Женя уже был там. Бота дала нам задание поднять диван на третий этаж без лифта. Диван был старый, советский, тяжёлый как грех. Мы вдвоём пыхтели, поднимали его, пихали, ругались. В какой-то момент я поскользнулся на лестнице, диван накренился, и Женя, чтобы удержать его, прижался ко мне всем телом. Спиной к груди. Я чувствовал его сердце — оно колотилось быстро-быстро. Или это моё? — Не двигайся, — прошептал он мне в затылок. — Сейчас выровняем. Мы замерли на секунду. Я чувствовал его дыхание на своей шее, запах его кофты (стиральный порошок и дым), тепло его рук на моих плечах (он схватил меня, чтобы я не упал). — Готов? — спросил он. — Да, — выдавил я. Мы дотащили диван. Поставили в комнате. Бота смотрела на нас с непроницаемым лицом, но в глазах плясали чёртики. — Спасибо, мальчики. Вы такие молодцы. Может, чай? — Некогда, — сказал Женя, но почему-то не уходил. Стоял, отряхивал кофту. Я тоже не уходил. Мы топтались в прихожей, как два дурака. Бота вздохнула: — Ладно, идите. Но вечером, кстати, в баре на Рубинштейна будет живая музыка. Алихан, ты же выступаешь иногда? Может, зайдёте оба? Я тоже буду. Она посмотрела на Женю. Тот пожал плечами: — Посмотрим. Мы вышли на улицу. Весна уже чувствовалась — солнце припекало, снег превратился в лужи, отражавшие небо. Я достал сигарету, закурил. Женя стоял рядом, смотрел на проезжающие машины. — Ты пойдёшь вечером? — спросил я. — А ты? — Если ты пойдёшь — да. Он повернулся ко мне. В солнечном свете его пирсинг в брови горел как звезда. — Тогда я, наверное, пойду, — сказал он. И улыбнулся краем губ. Первая улыбка за долгое время. --- Вечером я надел свою любимую чёрную рубашку (она сидела на мне как влитая), волосы распустил — пусть висят. Взял гитару, мало ли, позовут на сцену. Бар оказался уютным местом с живым звуком, диванами и низкими столиками. Когда я вошёл, Женя уже сидел за столиком с Ботой и Айдыном. Напротив него было пустое место — для меня. Он оставил его специально? Или так вышло? Я сел. Заказал чай (не пил алкоголь перед выступлением). Женя пил томатный сок — я заметил, что он вообще почти не пьёт. Наверное, из-за магния. Играла местная группа — джаз, что-то расслабленное. Потом объявили «открытый микрофон», и Бота толкнула меня локтем: — Иди. Давай. Ты же музыкант. Я отнекивался, но Женя вдруг сказал: — Иди. Хочу послушать. Я вышел на маленькую сцену, взял гитару. Песню выбрал простую — «Creep» Radiohead, но на испанский манер, в медленном темпе. Когда я запел, я смотрел только на Женю. Пел про то, что несовершенен, что не вписывается, что хочет быть особенным для кого-то. Женя не отводил взгляда. Пирсинг в брови блестел в полутьме, как сигнальный огонь. Когда я закончил, зал захлопал. Я спустился к столику. Бота и Айдын аплодировали, Айдын даже свистнул. А Женя молчал. Просто смотрел. И потом, под столом, я почувствовал, как его рука накрыла мою. Пальцы переплелись. На секунду. А потом он отдёрнул руку, будто обжёгся. — Ты хорошо поёшь, — сказал он громко, для всех. — Неожиданно. — Почему неожиданно? — Думал, ты только болтать умеешь. А ты… чувствуешь. Айдын и Бота переглянулись. Но ничего не сказали. Они уже поняли, что между нами происходит что-то, что не влезает в слова. Мы вышли из бара втроём — я, Женя и Айдын (Бота осталась с кем-то из знакомых). Айдын уехал на такси, а мы с Женей пошли пешком. Ночь была прохладной, но уже не февральской, какой-то обещающей. Ветер с Невы был сырым, но не колючим. — Мне понравилось, как ты пел, — сказал Женя, не глядя на меня. — Правда. — Спасибо. — И рубашка тебе идёт. Ты в ней… другой. Взрослее. Я не знал, что ответить. Шли молча. Потом остановились у моста через канал, где вода уже почти освободилась ото льда. — Женя, — сказал я. — Я хочу тебя спросить. — Спрашивай. — Ты когда-нибудь… — я запнулся. — Ты думал обо мне не как о коллеге? Долгое молчание. Слышно было только журчание воды и далёкие гудки машин. — Каждый день, — ответил он наконец. — Почти каждую минуту. И это бесит меня больше всего. — Почему бесит? — Потому что я не хочу снова зависеть от человека. А с тобой я чувствую, что если ты уйдёшь — я сломаюсь. А я не могу сломаться. У меня долги, учёба, работа. Я должен быть сильным. — А если я не уйду? — спросил я. Голос охрип. — Ты не можешь этого обещать. — Могу, — сказал я. — Обещаю. Никуда не уйду. Даже если ты будешь выгонять. Женя рассмеялся — первый раз за вечер, тихо, почти беззвучно. — Ты глупый. — Зато свой. Мы стояли на мосту, глядя друг на друга. Фонарь светил нам в спины, делая из нас два чёрных силуэта. Женя поднял руку и коснулся пальцами моего лица — провёл по скуле, по губе, по подбородку. Очень медленно. Как будто запоминал. — Алихан, — прошептал он. — Я не умею говорить красиво. Я умею только молчать и делать. Сейчас я хочу сделать одну вещь. Если ты против — скажи сейчас. — Не против, — выдохнул я. Он наклонился. Я закрыл глаза. Его губы коснулись моих — сначала осторожно, как будто пробуя воду. Холодные от мартовского ветра. Потом теплее. Я чувствовал металл пирсинга на его языке — холодный шарик скользнул по моей нижней губе. Это было странно, ново, необычно. И потрясающе. Поцелуй длился недолго — секунд пять, может, десять. Женя отстранился первым. — Ну вот, — сказал он, сбивчиво дыша. — Сделал. — И как тебе? — спросил я, всё ещё с закрытыми глазами. — Страшно, — честно ответил он. — Очень страшно. Но хорошо. Тепло внутри. Он взял меня за руку — уже не на секунду, а крепко, пальцы в пальцы. — Пойдём, провожу тебя. Завтра рано на смену. Мы шли, держась за руки, по ночному Петербургу. Первый поцелуй свершился. Но интрига не кончилась. Потому что я знал: завтра Женя снова станет холодным. Ему нужно время переварить. И я дам ему это время. --- Утром я пришёл на работу с трепетом. Вчерашний поцелуй всё ещё горел на губах, я не спал всю ночь, перебирал в голове каждую секунду. Женя сидел на стойке, пил кофе. Увидел меня — и… ничего. Не улыбнулся, не сказал «привет». Просто кивнул и продолжил заполнять бланки. Я сел рядом. Сердце колотилось. Мы работали в тишине час. Потом, когда Альбина отошла, Женя сказал, не поворачивая головы: — Тот вечер был… ничего. — Ничего? — я чуть не подскочил. — Не кричи. — Он наконец посмотрел на меня. В глазах — лёд. Но в глубине льда — искра. — Я сказал, что не умею говорить красиво. Вот и не жди от меня признаний. Просто знай: я не жалею. И хочу повторения. Но постепенно. Шаг за шагом. Я выдохнул. Выдохнул так, будто выпустил из лёгких весь воздух, который копил с ночи. — Шаг за шагом, — повторил я. — Хорошо. Он снова уткнулся в монитор, но я заметил: его уши снова покраснели. Совсем чуть-чуть, под чёрным ёжиком волос. На обед он купил мне кофе. Без повода. Просто поставил стаканчик передо мной и сказал: — Пей, пока горячий. И в этой маленькой заботе было больше любви, чем в громких словах. Больше, чем он мог сказать. И я пил, и молчал, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, такое же тёплое, как этот кофе. Петербург за окном всё ещё был серым. Но мне казалось, что в этом городе теперь есть свет. И этот свет — Женя. Даже когда он холодный. Даже когда он молчит. Даже когда его уши краснеют, а он делает вид, что ничего не случилось. Я улыбнулся в стаканчик и подумал: «Шаг за шагом. Мы справимся».