Ледокол во льдах

После того поцелуя на мосту и ночного звонка, после того как Женя сказал «я хочу попробовать», я жил как в тумане. Губы помнили холод металла, ладони — тепло его пальцев, плечо — тяжесть его головы, когда он заснул на диване, свернувшись калачиком. Но на работе Женя снова включил режим «ледяной коллега». Не грубил, нет. Просто смотрел сквозь меня, отвечал односложно и никогда не оставался со мной наедине дольше, чем требовали рабочие вопросы. В понедельник я попытался заговорить с ним в подсобке. Мы пересчитывали кассу, и я решил, что момент подходящий. — Жень, может, зайдём сегодня куда-нибудь после смены? Не к тебе, просто в кафе. На Василеостровской открыли новое место, говорят, там кормят лучшие сырники в городе. — Некогда, — бросил он, застёгивая красную кофту, даже не взглянув на меня. — Но в субботу ты сказал… — Я много чего сказал, — он резко повернулся ко мне, и я увидел в его глазах не холод, а страх. Настоящий, животный страх, который он пытался спрятать за маской безразличия. Пирсинг в брови сверкнул, как маленькая молния. — Алихан, не дави. Пожалуйста. Я сам разберусь со своими чувствами. Твоя задача — просто быть. Не лезть с вопросами. Он вышел, хлопнув дверью так, что с полки упала пачка бумаг. Я остался стоять с открытым ртом и пустыми руками. — Придурок, — прошептал я себе под нос. — Сам же поцеловал, сам же сказал «хочу повторения», сам обнимал и плакал в плечо, а теперь бегает как ошпаренный кот. Я достал сигарету — свою дневную норму — и вышел на служебную лестницу. Курил, смотрел на серое петербургское небо, на облака, которые неслись куда-то быстро-быстро, как мои мысли. И думал: может, он просто боится? Боится, что если мы начнём встречаться, то он снова попадёт в зависимость, как с Маратом. Снова потеряет себя, снова будет подписывать бумажки, снова поверит, а потом его бросят. И от этого страха он отталкивает меня ещё до того, как я успел приблизиться. — Ты чего нос повесил? — раздался голос сзади. Бота. В джинсах и свитере, с двумя стаканчиками кофе. Она появилась бесшумно, как призрак, и я в который раз поразился её способности оказываться там, где нужнее всего. — Это тебе, — она протянула один стаканчик. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал каток. Причём дважды. — Спасибо, — я взял кофе. Горячий, сладкий — она запомнила, что я люблю с сиропом. — Женя опять в холоде. — Он всегда в холоде, — Бота пожала плечами и прислонилась к перилам рядом со мной. — Но ты же заметил: в субботу он сам подошёл. Сам поцеловал. Сам обнял. Значит, лёд треснул. Просто он отползает в укрытие, чтобы зализать раны. Дай ему неделю. — Неделю? — я усмехнулся. — Мы уже месяц ходим по кругу. Шаг вперёд, два назад. — Ну, может, две, — она улыбнулась, но глаза её были серьёзными. — Терпение, мой друг. Он того стоит. Я вздохнул. Бота была права, как всегда. Женя действительно того стоил. Вопрос только, хватит ли у меня самого терпения. --- Наш стажёр с голубыми глазами, Эльдар, оказался настойчивым парнем. Во вторник он подошёл ко мне снова, когда я раскладывал карточки с тарифами и думал о том, что Женя сегодня даже не поздоровался. — Алихан, я всё думал про твоё выступление в баре. Ты очень талантливый. Честно, я не ожидал, что ты так поёшь. — Он говорил искренне, и это было приятно. Вот только смотреть в его голубые глаза было неправильно. Как будто я предавал кого-то, хотя не предавал. — Вот, — он протянул билет. — На квартирник в эту пятницу. Будет много музыкантов, уютная атмосфера, свои люди. Пойдём вместе? Я взял билет, не зная, что сказать. С одной стороны, мне льстило внимание. С другой — я не хотел давать Эльдару ложную надежду. И с третьей — я видел, как из подсобки вышел Женя и замер в дверях с папкой в руках. Его лицо было каменным. Абсолютно. — Я подумаю, — ответил я, глядя на Эльдара, но чувствуя Женин взгляд спиной. — Отлично! — Эльдар просиял. — Дай знать, ладно? Я очень надеюсь, что ты придёшь. Когда он отошёл, я обернулся. Женя уже отвернулся, сел за свой ноутбук и что-то печатал с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. Я заметил, как его пальцы дрожат над клавишами. Вечером, уже перед закрытием, когда клиентов не было и Альбина ушла на перекур, Женя спросил как бы между делом, не глядя на меня: — Что тот парень тебе дал? — Билет на квартирник. — Пойдёшь? — в голосе ни интонации, ни эмоций. Просто вопрос. Как будто он спрашивал, который час. — Не знаю. А ты что думаешь? Он помолчал. Так долго, что я уже решил — не ответит. Потом сказал, всё ещё не глядя: — Дело твоё. Ты никому ничего не должен. — Даже тебе? — спросил я тихо. Женя резко поднял голову. В его глазах — смесь злости и боли. И чего-то ещё, такого хрупкого, что я боялся дышать. — Особенно мне, — отрезал он и ушёл в подсобку, хлопнув дверью. Я остался сидеть, сжимая билет в руке, и чувствовал, что совершаю какую-то ошибку. Но какую — не понимал. Может, не туда смотрю. Может, не того слушаю. --- В среду Бота подловила меня в коридоре. Она ждала у кофейного автомата, сложив руки на груди, и выглядела как судья на заседании. — Ты идёшь на квартирник с Эльдаром? — спросила она без предисловий. — Ещё не решил. — Не ходи. — Почему? — Потому что это ранит Женю. А он и так на пределе. — Бота понизила голос. — Марат вчера опять писал — теперь уже с угрозами. Говорит, что если Женя не встретится с ним, он подаст в суд на клевету. Это ложь, конечно, но Женя ночью не спал, я слышала, как он ходит по квартире. Туда-сюда, туда-сюда, как тигр в клетке. А тут ещё ты с каким-то красавчиком на квартирник. — Я не собираюсь флиртовать с Эльдаром, — сказал я. — Он просто пригласил. — Алихан, ты наивный, как ребёнок. — Бота вздохнула, как учительница, уставшая объяснять прописные истины. — Эльдар хочет с тобой познакомиться поближе. Это очевидно всем, кроме тебя. И если ты пойдёшь, Женя решит, что ты выбрал не его. А он уже один раз был брошен ради другого. Ты хочешь стать для него триггером? Я задумался. Чёрт возьми, она права. Женя и так недоверчивый, а после истории с Маратом любое проявление внимания к другому парню будет для него знаком, что его снова променяли. Что он снова недостаточно хорош. Что его снова выбросят, как старую вещь. — Хорошо, — сказал я. — Я не пойду. — Умный мальчик. — Бота потрепала меня по плечу, как нашкодившего щенка. — А теперь иди, скажи Эльдару вежливо, что занят. И сделай это так, чтобы Женя видел. Я так и поступил. Подошёл к Эльдару при Жене, вернул билет и сказал: «Извини, не смогу. У меня другие планы». Эльдар огорчился, но виду не подал — пожал плечами, убрал билет и сказал: «В другой раз». Женя, услышав это, опустил голову и уткнулся в монитор, но я заметил, как его плечи чуть расслабились. Совсем чуть-чуть, но расслабились. Маленькая победа. Или не победа, а просто шаг. Шаг навстречу. --- В четверг Айдын заехал на работу не к Жене — ко мне. Я как раз сидел на стойке один, Женя ушёл на обед. Айдын подошёл, сел на стул напротив и посмотрел на меня своими тёмными глазами. — Слушай, — начал он, понижая голос. — Я знаю, что вы с Женей поцеловались. Бота рассказала. — Она что, сплетница? — возмутился я. — У неё язык без костей? — Нет, она волнуется за вас обоих. И правильно делает, между прочим. — Айдын поправил свой дорогой шарф, хотя в помещении было тепло. — А я хочу тебе кое-что объяснить про Женю, чего он сам не расскажет. — Объясняй. — Когда Марат бросил Женю с долгами, он не просто исчез. Он перед этим сказал Жене, что тот «скучный», «не умеет любить», «с ним невозможно построить отношения». И Женя поверил. — Айдын говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась сталь. — Он до сих пор думает, что это он виноват, что его бросили. Поэтому он боится открыться тебе. Он ждёт, что ты тоже в итоге скажешь, что он слишком холодный, слишком закрытый, слишком сложный. И тогда его мир рухнет окончательно. — Он не сложный, — сказал я. — Он просто… напуганный. — Именно. — Айдын улыбнулся своей модельной улыбкой, и на секунду я понял, почему девушки сходят по нему с ума. — Ты понимаешь. Поэтому не сдавайся. Но и не торопи. Пусть он сам делает шаги. Твоя задача — не убегать, когда он отталкивает. И не лезть, когда он прячется. — Тяжело, — признался я. — Любовь вообще тяжёлая штука, — Айдын хлопнул меня по плечу, и его ладонь оказалась тяжёлой, как кирпич. — Будь мужиком. И не вздумай обидеть его, а то я тебя найду и сделаю больно. Даже если ты милый и играешь на гитаре. Он сказал это с улыбкой, но в глазах была сталь. Я понял, что он не шутит. --- В пятницу, после смены, я сидел дома, готовился к экзамену по сценической речи. Заучивал монолог Чацкого, путался в словах, злился на себя, переписывал, снова путался. В полночь зазвонил телефон. Я посмотрел на экран — Женя. — Алихан, — его голос был тихим, хриплым, как будто он плакал или курил пачку за пачкой. — Ты спишь? — Нет. Что случилось? — Марат приехал к моему дому. Стоит внизу, требует, чтобы я спустился. Я вызвал полицию, но они едут долго. А он орёт, что разобьёт окна машиной. У меня похолодело внутри. Всё — и подготовка к экзамену, и монолог Чацкого, и усталость — вылетело из головы. — Я сейчас буду, — сказал я, уже натягивая джинсы. — Не выходи. Жди в квартире. Дверь не открывай. — Зачем ты? Он агрессивный, может и тебе… — Пусть попробует, — перебил я. — Я бегу. Я вылетел из дома, даже не застегнув куртку. Поймал такси за две минуты — спасибо, приложение, в этот раз ты работало быстрее обычного. Всю дорогу трясся не от холода, от злости. Какой-то мразь смеет угрожать Жене? Смеет появляться там, где его не ждут, и пугать человека, который и так еле держится на плаву? Я приехал за десять минут. У подъезда на Лиговском стояла чёрная иномарка с тонированными стёклами, рядом — высокий светловолосый парень в дорогом пальто. Марат. Он стучал по домофону и кричал так, что стекла дрожали: — Женя, выходи, трус! Поговорим как мужчина! Я подошёл сзади. Не бесшумно — специально громко, чтобы он услышал. — Эй, — сказал я. — Отойди от двери. Он обернулся. Окинул меня взглядом — средний рост, волосы до плеч, красная кофта Каспи (я не переоделся после смены), никакой особой угрозы. Его губы скривились в усмешке. — Ты кто такой? — Алихан. Друг Жени. — Я смотрел ему прямо в глаза. — А ты — Марат, бывший, который ему жизнь испортил. Полиция уже едет. Советую убираться, пока не приехала. — Ой, какой грозный, — Марат сделал шаг ко мне, поигрывая ключами от машины. — Слушай, мальчик, не лезь не в своё дело. Это между мной и Женей. Иди, поиграй на гитарке, не мешай взрослым дядям разговаривать. — Нет, это теперь и моё дело, — я не отступил. — Ты оформил на него кредиты, ты его бросил, ты же теперь ещё и угрожаешь? Ты кто после этого, человек или кучка дерьма в дорогом пальто? Он побелел. Потом покраснел. Потом сделал шаг ко мне и попытался схватить за грудки, но я успел отступить. Я не боец, но драться умел — в Испании пришлось научиться, там по ночам на улицах было небезопасно. — Руки убрал, — сказал я спокойно, хотя внутри всё дрожало. — А то пожалеешь. Вдали завыла сирена. Марат выругался матом, плюнул на асфальт, сел в машину и уехал, визжа шинами. Полицейская машина проехала мимо — они искали его, но он уже скрылся за углом. Я поднялся к Жене. Позвонил в домофон. Он открыл сразу, даже не спросил кто. Он стоял в прихожей — бледный, с трясущимися руками, в старой футболке и трениках. Волосы ёжиком торчали в разные стороны, пирсинг в брови блестел в тусклом свете лампочки. Увидел меня — и бросился на шею. Это был первый раз, когда он меня обнял. Сам. Крепко, до хруста в рёбрах. — Ты пришёл, — прошептал он в моё плечо. — Ты реально пришёл. — Я же обещал, — сказал я, гладя его по жёстким волосам. — Никуда не уйду. Мы стояли так долго. Я чувствовал, как он дрожит, как его сердце колотится — быстро-быстро, как у испуганного зверька. Потом я отстранился, заглянул ему в глаза. — Женя, ты как? Сильно испугался? — Не испугался, — он провёл рукой по лицу. — Я просто… устал. От него, от долгов, от этой бесконечной войны. — Он посмотрел на меня, и в его глазах была такая усталость, что у меня сердце сжалось. — Спасибо тебе. Если бы не ты, я бы, наверное, спустился. И он бы… не знаю, что бы сделал. — Теперь не спускайся. Никогда. Договорились? — Договорились. Он взял меня за руку и повёл на кухню. Налил чаю. Мы сидели за маленьким столиком, держась за руки поверх кружек, и молчали. Не неловко, не тяжело — просто устало и спокойно. — Алихан, — сказал он тихо. — Я, кажется… я хочу попробовать. С тобой. Не сразу, не быстро. Но попробовать. Ты не против? — Я давно уже попробовал, — ответил я. — Ждал только, когда ты догонишь. Он улыбнулся. Настоящей улыбкой, без стали, без защиты. И я увидел на его языке пирсинг — серебряный шарик, блеснувший при свете лампы. Мы не целовались в ту ночь. Просто сидели, пили чай, разговаривали о музыке, об аниме, о глупостях. О том, что он любит чёрный кофе без сахара, а я — латте с сиропом. О том, что его любимая группа — Radiohead, а моя — вообще непонятно, я меняю их каждый месяц. О том, что он боится грозы, а я — замкнутых пространств. Простые, человеческие вещи, которые говорят люди, когда перестают притворяться. А под утро я уснул на его диване, и он укрыл меня пледом. В полусне я чувствовал, как он поправляет мне волосы, убирает их с лица, и улыбается — я слышал это по его дыханию. Уходя, я оставил на столе одну сигарету Mevius — свою дневную норму. И записку: «Не бойся. Я здесь». Он прочитал, усмехнулся и спрятал бумажку в карман. Не выбросил. Сохранил. В тот день я понял, что мы, кажется, наконец-то сдвинулись с мёртвой точки. Не сильно, не быстро — но сдвинулись. Как ледокол во льдах: медленно, тяжело, но необратимо. И это было главное.