Насыщение

И вот я снова здесь. В руке я сжимал холодный кухонный нож. На лицо я натянул балаклаву на случай, если всё-таки что-то пойдёт не так. У меня был опыт во взламывании замков, так что проникнуть сюда не составило для меня никакого труда. Она лежала как ни в чём не бывало и читала какую-то книгу, пока я резко не вышел из-за стены, и она, заметив меня, вскрикнула. Это было ожидаемо: и то, как она резко откинула книгу, как уставилась на меня испуганным, почти щенячьим взглядом, как отползла назад, когда я сделал один шаг, как лямка сорочки с её плеча спала, слегка оголяя грудь. Я судорожно вздохнул, почти с вожделением, и сделал один шаг навстречу. Она жадно глотала ртом воздух. — Какого… Что вам нужно? Деньги? Её грудь лихорадочно вздымалась, а глаза стали влажными. В таком виде она выглядела ещё прекраснее. Словно невинный ангел. — Мне не нужны деньги, — холодно произнёс я. Что-то изменилось в её лице. Она словно была озадачена чем-то, но слёзы из её глаз течь не перестали. Я резко поставил колено между её ног и прижал нож к её горлу, чтобы сразу закрыть все пути к её отступлению. — Вы убьёте меня? — всхлипывая, произнесла она. — Тшш, — другой рукой я коснулся её лица, мягко, почти невесомо, вытирая слёзы, большим пальцем задев её губы. — Такие мягкие, — вслух произнёс я. — Что? — в недоумении спросила она. Я впился в её губы. Жадно, грубо, почти кусая её, из-за чего она промычала. Нож всё ещё был у её шеи, почти вплотную, и она, видимо помня об этом, попыталась неловко мне ответить. Я чувствовал на губах солёный привкус её слёз и чего-то сладкого, отдалённо напоминающего… мёд? Она стала чуть смелее, когда я углубил поцелуй. Моя рука опустилась с лица на грудь, я слегка сжал её сквозь и без того тонкую ткань, из-за чего она издала стон сквозь губы. Я почувствовал, что мне вдруг стало жарко. Я отдалился от неё, чтобы глотнуть воздуха, и не заметил, как она резко, несмотря на то, что нож всё ещё был у её шеи, сняла с меня балаклаву. «Чёрт! чёрт! чёрт!» Я запаниковал, но замер, всё ещё помня о ноже. У меня было два варианта: либо прирезать её (чего мне очень не хотелось делать), либо взять силой (этого мне хотелось ещё меньше). Но я замер, ожидая, что она закричит и начнёт сопротивляться, обвиняя меня в том, что я больной ублюдок и маньяк.  И была бы права. Но вместо этого она долго смотрела на меня. По её выражению лица было видно, что она растеряна и удивлена, но… но не напугана. Она внезапно взяла меня за руку, которая всё ещё была на её груди, и прижала её к своему лицу, томно прикрыв глаза, словно вдыхала дым сигарет, который я недавно курил. Я замер, удивлённо наблюдая за ней, словно боясь спугнуть. — Запах дешёвых сигарет и винила… и этот голос, — почти шепотом вырвалось из её губ. Потом она резко поддалась вперёд, рискуя наткнуться на лезвие, и сама поцеловала меня. И рука, в которой был нож, резко опустилась с её шеи. Мне словно открыли второе дыхание. Я был на грани того, чтобы не заплакать от счастья. Я чувствовал внутри облегчение и надежду. Впервые за всё это время. Я всё так же жадно целовал её, как и она меня. Это выглядело со стороны, наверное, как бешеная гонка, кто кого перецелует. Пока я не спустился губами к её шее. Я провёл языком по коже. На вкус она была такой же сладкой, как и на запах — мёд с нотками древесины и корицы. Я слегка прикусил её зубами, пробуя, из-за чего она застонала, опрокинув голову. Я поднял нож, который всё ещё был в моей руке. Она, заметив это, слегка напряглась, судя по тому, как резко изменился её взгляд. Она настороженно уставилась на меня, пока я не разрезал этим ножом её сорочку напополам, открывая вид на её бледное, мягкое тело. Она была прекрасна. Мой взгляд опустился на её небольшую грудь, на тонкую талию, плавно перетекающую в широкие бёдра, и ещё ниже. Я почувствовал, как мне становится тесно внизу. Она, заметив это, притянула меня к себе за ворот футболки. Я навис над ней, стянул ненужную ткань и отбросил в сторону, затем прислонился своим холодным телом к её горячей и нежной коже. Мои волосы неловко рассыпались, задевая её лицо и плечи. Она заправила одну мою прядь за ухо и поцеловала меня. Я оторвался, чтобы обхватить губами сосок на её груди, потом второй, чтобы ещё раз услышать её глухой стон. Я спустился ниже, оставляя влажную дорожку из коротких поцелуев, нарочито медленно, словно дразня её. Я провёл рукой по внутренней стороне её бедра, и её стоны стали громче, когда я языком коснулся её. Но всё ещё звучали мягко, словно пение. Я наслаждался её удовольствием, тем, как она почти больно сжимает мои волосы, то опять разжимает. Это было опьяняюще, но я отстранился, с трудом выпутываясь из её рук. Она недовольно промычала, но затихла, когда я снова  навис над ней, чтобы расстегнуть ремень и стянуть джинсы. Она до боли сжала моё плечо, когда я вошёл в неё резко, почти до основания заполняя её. Я постепенно прибавлял темп, стараясь сделать так, чтобы это не заканчивалось так быстро. В ней было так тепло и хорошо. Она поддавалась моему ритму, и снова эти стоны. Она пыталась уловить мои губы для поцелуя, но я намеренно избегал их, чтобы слышать их снова и снова. Я был в экстазе. Как давно я этого не испытывал? По-моему, никогда. Я не был девственником, но все мои прошлые разы были слишком хаотичными и быстрыми. Я даже не помнил их лиц. Это была попытка забыться. А здесь я испытывал чистый кайф, как первую затяжку или первый наркотик. Она кончила первой, издав самый громкий и самый сладкий стон, выгнув спину. Я кончил следом ей на живот. Она почти сразу уснула, вымотанная и уставшая. Я ещё долго не уходил, прижавшись к ней сзади и слушая её размеренное дыхание. Нож всё ещё был рядом, просто позабытый на кровати. Я не знал, что чувствовать. Мне было хорошо и спокойно, но эти до сих пор неизвестные мне чувства пугали меня. Боже, что я делаю? А что будет дальше? Что дальше делать со всем этим? Мой взгляд снова непроизвольно упал на нож, который всё ещё лежал на краю кровати. Я тихо встал, оделся и ушёл, стараясь не разбудить её. Мне надо было многое обдумать.

***

Она пришла в магазин на следующий день, после той ночи. По ней не было заметно, что она не спала всю ночь, в отличие от меня. Она выглядела свежей. Её волосы красиво обрамляли лицо, на лице свежий макияж и лёгкий румянец, лёгкое летнее платье, подчёркивающее её и без того красивое и стройное тело. Я невольно вспомнил, каково это было, касаться её прошлой ночью, какая она была мягкая и нежная на ощупь. В отличие от неё, я выглядел помятым. Это было заметно по тёмным кругам под глазами. Я не спал, всю ночь размышляя о произошедшем.  Я знал, что переступил черту, я никогда не заходил так далеко. Но самое ужасное было не это, а её реакция. Почему она поддалась мне? Почему не заявила в полицию? Она что, такая же сумасшедшая, как и я? Или я всё придумал, и она сейчас здесь в качестве приманки для моей поимки? Я так вымотался за это время, что ничего не хотел. Её появление даже вызвало во мне раздражение, несмотря на то, что внутри я был всё же рад, что она пришла. — Привет, — она смущённо улыбнулась, и моё сердце застучало быстрее. Чёрт, пожалуйста, только не это, я не хочу это чувствовать. — Привет, — как можно сухо ответил я, смотря на неё исподлобья. — Что-то подсказать? Она слегка растерялась. — Нет, я хотела поговорить с тобой… о том, что было сегодня ночью. — А что было сегодня ночью? Я видел, как её смущение и растерянность сменяются неприятным удивлением. Я не мог по-другому. — Что ты имеешь в виду? — А ты что имеешь в виду? — я осмелился посмотреть ей в глаза, ожидая увидеть там слёзы или печаль, или что-то вроде того, но я лишь заметил её нахмуренные брови. — То есть, — уже смелее начала она, — ты ворвался ко мне с ножом, переспал со мной и сейчас делаешь вид, будто ничего не было? — У тебя нет никаких доказательств, — резко выпалил я. — К тому же, если ты обратишься в полицию, что ты им скажешь?Как сама раздвинула передо мной ноги?  Я сам почувчал горечь от своих слов, но уже не мог вернуть их назад. Она смотрела на меня с минуту. Я подумал, что она вот-вот расплачется, так резко покраснели её глаза и щёки. Но вместо этого она замахнулась и влепила мне пощёчину, такую сильную, что я чуть не упал с прилавка. Я даже не успел опомниться, как она, грозно стуча каблуками, вышла, громко хлопнув дверью, оставляя меня с дырой в душе.

***

Возможно, прошла неделя, а может, месяц? Я не помню. Дни тянулись слишком медленно, серо и монотонно. Даже прежняя работа не радовала. Она тогда ушла, оставив после себя шлейф своего приторного запаха, который въелся настолько, что я почти выдыхал его. Только он и остался. Я думал, что поступил правильно, пусть как полный мудак, хотя я поступал так со всеми, кто приближался ко мне или пытался. Но здесь всё было по-другому, как и она — совсем другая. Я старался не думать обо всём этом, забыть как страшный сон. Я выбросил бинокль. Проходя мимо её дома, старался его игнорировать, словно его и не было, будто вместо него стоит пустырь. Но каждый раз мой взгляд непроизвольно цеплялся за окно её спальни, когда я приближался к своему окну. Я одёргивал себя каждый раз, как непослушного щенка, когда вспоминал о ней или когда снова ловил взглядом движения в её окнах. Я выбросил все песни, посвящённые ей, купил шторы поплотнее и задёргивал их каждый раз, когда находился дома. Я пытался занять себя работой, слушать новую музыку, даже чаще выходить из дома. Так я познакомился с другой девушкой, которая была её полной противоположностью. Кареглазая, высокая блондинка, слишком весёлая и шумная. Её голос резал уши, и я каждый раз вспоминал её голос, почти тихий и мелодичный, её мягкие стоны. Моё тело само отзывалось на эти воспоминания. И всё же почти каждую ночь я трогал себя, думая о ней, надеясь, что это отпустит её образ. Но он только глубже въедался в мою память. Дома было слишком неуютно и холодно, на улице — слишком ярко и шумно. У неё — тепло и спокойно. Я хотел туда вернуться. Блять, я хотел туда вернуться. Почему я всё так усложняю? Она единственная, кто не отверг меня, единственная, кто вернулась даже узнав всю правду, единственная, кто принимает меня таким… странным. Я боялся её реакции. Я боялся правды о ней и того, что будет дальше, если я всё же вернусь или попытаюсь вернуться. Но одно я знал точно. без неё моё существование будет ещё Более отвратительным, чем с ней.