Больше нет секретов.

Оля. Я зашла в туалет. Лена стояла и смотрела прямо на меня, но в ее глазах не было напряжения, даже усталости. Я видела перед собой котеночка, который смотрит на меня так, будто чего то хочет. — Зайди, — тихо сказала она. Я молча зашла внутрь, и она сразу закрыла дверь за моей спиной. Ванная была маленькой, тёплой, освещённой только мягким жёлтым светом над зеркалом. После шумного вечера и бесконечных разговоров тишина здесь казалась почти нереальной. Лена несколько секунд молчала. Потом подняла взгляд на потолок. И вдруг усмехнулась. — Здесь нет камер. Я почувствовала как внутри меня что то сжалось. Но это было не от волнения. Скорее от того как она это произнесла, как будто весь день держала эту мысль в голове. — Ты проверяла? — тихо спросила я. Она кивнула. И впервые за весь этот безумный день я увидела в ней не злость, не тревогу и даже не усталость. А желание наконец перестать бояться хотя бы на несколько минут. Я смотрела на неё и понимала, насколько мы обе вымотались. Съёмки. Камеры. Монтажёры. Этот чёртов материал. Разговоры. Постоянное ощущение, что нас кто-то изучает под микроскопом. И сейчас, в этой маленькой ванной комнате, впервые за долгое время не было никого кроме нас. Лена облокотилась на стену, и просто смотрела на меня. Я подошла чуть ближе к ней и тихо выдохнула, будто отпустила все что накипело за день. Она осторожно коснулась моей руки. И от этого простого прикосновения внутри снова стало слишком тепло. — Я весь день думала только о том, что могло случиться утром, — тихо сказала она. — И знаешь, что самое тупое? — Что? Она усмехнулась уголком губ. — Я испугалась не того, что нас могли увидеть. Пауза. — А того, что ты после этого от меня отдалишься. У меня внутри что-то болезненно дрогнуло. Потому что я боялась ровно того же самого. Я подняла взгляд на неё. И впервые за весь день стало спокойно. Не идеально. Не безопасно. Но спокойно рядом с ней. Лена наклонилась чуть ближе ко мне, и тут уже я не смогла сдержать себя. Я медленно приблизилась лицом к ней и просто поцеловала, но это было так долгожданно и искренне. Мы не просто целовались, мы будто в этот поцелуй вложили все то, что не могли сказать, не могли обсудить и толком даже произнести. Я крепко обняла после поцелуя, и впервые за очень долгое время решила произнести это вслух… — Я люблю тебя, и видимо никогда не переставала… Лена посмотрела на меня, улыбнулась. — Я тоже люблю тебя, до жути, моя кошка. По мне пробежала волна мурашек. «Кошка»… Она так называла меня всегда когда мы были с ней в отношениях, это было ее прозвище для меня. Ночь закончилась поздно. Наверное, ближе к утру. Мы почти не спали — просто разговаривали, иногда смеялись, иногда замолкали, потому что мысли становились слишком тяжёлыми. И впервые за всё время проекта мне не хотелось никуда убегать от собственных чувств. Утро началось ужасно. Кто-то начал стучать в дверь так громко, будто случился пожар. Я резко дёрнулась, почти падая с кровати, а Лена только недовольно застонала и спрятала лицо в подушку. — Девочки! Подъём! Через час общее испытание! — крикнула ассистентка из коридора. — Ненавижу их… — пробормотала Лена хриплым со сна голосом. Я не смогла сдержать смех. И это был первый нормальный смех за последние дни. Через час мы уже стояли вместе с остальными девочками в большом павильоне, куда нас привезли с самого утра. Все выглядели сонными и раздражёнными. Таня пила уже второй кофе подряд. Полина спорила с кем-то из организаторов. Катя сидела на полу, обняв колени, и жаловалась, что её вообще нельзя будить раньше двенадцати. Марина с Настей что-то тихо обсуждали между собой. А Даша просто смотрела на всех с видом человека, который уже заранее устал от происходящего. — Сегодня у вас будет командное испытание, — объявил один из продюсеров. — Посмотрим, насколько хорошо вы чувствуете друг друга спустя столько лет. — Звучит как психологическая пытка, — тихо сказала Катя. — Так и есть, — ответила Полина. Нас разделили на пары. И, конечно же, мы с Леной оказались вместе. Я заметила, как она коротко посмотрела на меня после объявления. И почему-то даже от этого взгляда внутри всё снова перевернулось. Испытание оказалось странным. Нужно было отвечать на вопросы друг о друге, угадывать реакции, вспоминать моменты из прошлого, заканчивать фразы. — Кто чаще первым идёт мириться после конфликтов? — Кто скрывает эмоции лучше остальных? — Кто больше всего изменился за эти годы? Сначала всё шло легко. Смешно даже. Но потом вопросы начали становиться слишком личными. В павильоне вдруг стало подозрительно тихо. Я почувствовала, как Лена рядом слегка напряглась. И поняла: это утро будет намного тяжелее, чем нам казалось. В павильоне вдруг стало подозрительно тихо. Продюсер, стоявший напротив нас с карточками в руках, явно наслаждался моментом. Он специально выдержал паузу, прежде чем повторить вопрос: — Итак… с кем из группы у вас самая сильная эмоциональная связь? Таня тихо прыснула в кулак. Полина закатила глаза так демонстративно, что это заметили даже операторы. — Господи, как же они любят копаться в личном, — пробормотала Катя. Все вроде смеялись, но напряжение уже чувствовалось слишком сильно. Потому что все понимали: вопрос не такой уж безобидный. Особенно для нас. — Отвечаете одновременно, — сказал продюсер. — На счёт три. Я почувствовала, как у меня внутри всё неприятно сжалось. Слишком много всего произошло за последние дни. Слишком многое теперь читалось даже в случайных взглядах. — Раз… Два… Три. — Лена, — одновременно сказали мы. В павильоне наступила короткая тишина. Не драматичная. Но очень ощутимая. Полина медленно подняла брови. Катя перевела взгляд сначала на меня, потом на Лену. Таня тихо сказала: — Ну ахуеть теперь. Лена нервно усмехнулась и отвела взгляд. А я внезапно почувствовала, как жар поднимается к лицу. Продюсер улыбнулся слишком довольно. И мне сразу захотелось врезать ему так же, как это вчера сделала Лена с монтажёром. — Хорошо, — сказал он, делая пометку в карточке. — Следующий вопрос. Испытание продолжилось, но атмосфера уже изменилась. Теперь каждый наш ответ будто слушали внимательнее остальных. — Кто из вас лучше умеет скрывать чувства? — Оля, — сразу сказала Лена. Я повернулась к ней. — Даже не думала? Она усмехнулась. — А смысл? Это же правда. — Это сейчас было мило или как? — Это сейчас было наблюдение. Все вокруг тихо засмеялись. И напряжение на секунду стало слабее. Потом начались задания ещё хуже. Нам дали наушники с музыкой и попросили угадать фразы друг друга по губам. И это было катастрофой. — Что она сказала? — смеялся оператор. — Я не понимаю! Она жрёт окончания слов! — возмущалась Лена. — Я НЕ ЖРУ ОКОНЧАНИЯ! — Вот! Опять! Катя уже буквально лежала на полу от смеха. Полина снимала всё на телефон, несмотря на запреты команды. А Настя сквозь смех сказала: — Вы выглядите как семейная пара после десяти лет брака. И после этих слов мы с Леной одновременно замолчали. Потому что почему-то это ударило слишком близко. Следующее испытание было ещё хуже. Нас посадили друг напротив друга и попросили отвечать только “да” или “нет”. Быстро. Без раздумий. — Вы доверяете друг другу? — Да. — Можете ли вы сказать друг другу то, что не скажете остальным? — Да. — Боитесь потерять связь друг с другом после проекта? Я почувствовала, как внутри всё резко сжалось. Лена ответила первой. Тихо. Но уверенно: — Да. Я посмотрела на неё. И поняла, что у меня нет сил соврать. — Да, — повторила я следом. В этот момент даже организаторы будто слегка растерялись. Потому что до этого всё выглядело как шоу. А сейчас внезапно стало слишком настоящим. После испытания нам дали перерыв. Все сразу разбрелись кто куда. Шум, разговоры, кофе, смех. Но я почти ничего не слышала. Я стояла возле стены с бутылкой воды и пыталась привести мысли в порядок, когда рядом появилась Полина. — Ну вы, конечно, вообще красавицы, — сказала она, усмехаясь. Я устало посмотрела на неё. — Только не начинай. — Да я не в плохом смысле, — она пожала плечами. — Просто это уже невозможно не заметить. Я отвела взгляд. — Мы сами ещё не понимаем, что происходит. Полина неожиданно стала серьёзнее. — Тогда просто не дайте этим долбоёбам превратить это в сюжет ради рейтингов. И почему-то именно её слова остались у меня в голове до самого вечера. Потому что впервые за всё это время я поняла: самое страшное сейчас — не чувства. А то, что кто-то может попытаться сделать из них шоу.