Часть 17

Глава 17: Нестабильное утро  Текст главы Утренние дела проходили в каком-то спокойствии, которое казалось почти оскорбительным. Мир за пределами штаб-квартиры, по всей видимости, решил, что его не касаются проблемы Эрена. Свет лился из восточных окон столовой длинными бледными полосами, с безразличной мягкостью ложась на деревянные столы и потертые половицы. Пыль лениво вздрагивала на балках, когда кто-то проходил мимо. В воздухе пахло свежим хлебом, вареной крупой и горьким травяным чаем, который каждое утро подавали в огромных чайниках, потому что, судя по всему, человеческая раса выжила только для того, чтобы изобретать новые способы разочаровать саму себя. Эрен задержался в дверях на секунду дольше, чем следовало. Он уже перестелил постель. Он уже столкнулся с Леви в коридоре, прижимая к груди сверток с доказательствами собственного унижения, словно преступник, несущий тело жертвы. Он уже несколько раз плескал себе в лицо ледяной водой, пока кожа не начала гореть, и повторял про себя, что будет вести себя как ни в чем не бывало. Ничего не помогало. Потому что проблема была не только во сне. Сон был достаточно жутким. Голос Леви у его уха. Поцелуй. Невыносимая простота, с которой он сказал: «Не называй меня капитаном, когда мы вот так». Одного этого было бы достаточно, чтобы испортить утро. Но поверх всего этого проступала прошлая ночь — размытая по краям, фрагментированная из-за рома, сна и сновидений, но достаточно четкая, чтобы представлять опасность. Обратный путь через двор. Рука Леви, поддерживающая его. Воспоминание о тепле, свете фонаря и ужасающая, неотвратимая уверенность в том, что он действительно обнимал капитана Леви. Возможно. Вероятно. Почти наверняка. Он до сих пор не мог понять, что было во сне, а что — в реальности. Эта неопределенность давила на него тяжким грузом. Из-за нее каждое воспоминание казалось подозрительным. Каждое чувство — тягостным. А Леви, черт бы его побрал, в коридоре не выдал себя ничем, кроме сухого вопроса о том, не болит ли у Эрена голова, что почему-то делало ситуацию еще более невыносимой. Потому что, если Леви все вспомнил и решил ничего не говорить, это было ужасно. А если нет, то Эрен страдал в одиночестве без всякой на то причины, и это было не менее унизительно. Он заставил себя идти. Отряд уже сидел за своим обычным столом. Первой его заметила Петра. Ее лицо смягчилось, и она почти подозрительно нежно улыбнулась. — Доброе утро. — Доброе, — пробормотал Эрен. Потом он увидел Олуо и почти забыл о себе настолько, чтобы хоть за что-то быть благодарным. Олуо выглядел несчастным. Не уставшим. Не потрепанным. Несчастным. Он склонился над столом, прижав одну руку ко лбу, а другой обхватив чашку, словно чай в ней мог лично договориться со смертью от его имени, если бы он только держал ее достаточно крепко. Элд выглядел чуть лучше, то есть как человек, который проспал в канаве, но, по крайней мере, тщательно выбрал место для ночлега. Гюнтер выглядел собранным, как иногда выглядят бывалые солдаты, которые чувствуют себя ужасно и просто решают, что это скорее досадное неудобство, чем что-то серьезное. Петра выглядела на удивление нормально. А Леви... Леви сидел во главе стола с чашкой чая в руке, совершенно невозмутимый, прямой как стрела, совершенно не пострадавший от того, что остальные натворили накануне вечером. Его форма была безупречна. Выражение лица — нейтральным. Его темные волосы, разумеется, не смели растрепаться. Эрен так резко опустил голову, что шея заныла. Новая стратегия. Не смотри на него. Не думай о нем. Ни в коем случае не позволяй своему мозгу вспомнить сон, пока он сидит в метре от тебя. Он скользнул на свободное место рядом с Петрой. Олуо тихо застонал. — Я умираю. Леви сделал глоток чая. «Нет, — сказал он. — У тебя похмелье. Если бы ты умирал, то хотя бы притворился, что тебе плохо». «Жестоко так говорить страдающему человеку». «Это потому, что ты напился как идиот». Олуо прищурился, глядя на него сквозь боль. «Ты тоже пил». «Нет», — спокойно ответил Леви. — Я не предавала.  — Это предательство. — Это осуждение. Эльд издал усталый звук, который, возможно, когда-то был смехом. Петра спрятала улыбку за чашкой. Эрен потянулся за чайником. Его рука была достаточно тверда, пока он снова не ощутил присутствие Леви, которое было мгновенным, всеобъемлющим и совершенно бесполезным. Было нелепо, что капитан занимал так много места одним своим присутствием. Не физически. Что-то похуже. Эрен почувствовал его еще до того, как посмотрел на него. Знал, где он находится, даже не проверяя. Он мог бы мысленно составить карту всего стола, избегая зрительного контакта. Он аккуратно разлил чай. Не поднимай глаз. Не надо... — Ты выглядишь хуже, чем вчера. Эрен поднял голову, не успев себя остановить. Леви уже смотрел на него. Не с насмешкой. Но и не с подозрением. Просто наблюдал за ним с той же доводящей до исступления точностью, с какой делал это всегда, когда решал, что в Эрене есть какой-то изъян, и собирался искать его до тех пор, пока не найдет. Пульс Эрена участился. «Я в порядке». Леви слегка прищурился. «С каждым разом этот ответ звучит все неубедительнее». «Я плохо спал». «Это очевидно». При обычных обстоятельствах в этой перепалке не было ничего примечательного. Леви постоянно так говорил. Сухие наблюдения. Безразличные комментарии. Небольшие поправки, сделанные таким тоном, будто все вокруг должны быть благодарны, что он не сказал ничего похуже. На сегодня хватит. Потому что одного взгляда на него было достаточно. Сон с пугающей скоростью вернулся в его сознание. Лицо Эрена вспыхнуло так сильно, что ему стало почти дурно. Он слишком поспешно схватил свою чашку и чуть не облил руку чаем. У Элда за столом дернулся уголок рта. Петра едва заметно усмехнулась. Леви окинул все это одним взглядом. «Ты опять покраснел, сопляк». Эрен яростно уставился на чай в своей чашке. «Он горячий». Леви посмотрел на свою чашку, потом снова на Эрена. «Это чай, а не расплавленная сталь». «Это не значит, что он не горячий». «У тебя тоже уши красные». Эрену хотелось умереть. «Я в курсе». «Это что-то новенькое», — сказал Леви. — Обычно осознание приходит с опозданием.  — Олуо издал звук, нечто среднее между стоном и обиженным протестом. — Пожалуйста, давайте все перестанем так громко разговаривать. Гюнтер фыркнул в свою чашку. Петра, все еще слегка улыбаясь, потянулась за хлебом. — Съешь что-нибудь, — тихо сказала она Эрену. Он послушался — в основном потому, что нужно было чем-то занять руки. После этого за столом воцарилась непринужденная утренняя атмосфера. Олуо продолжал страдать, и его страдания были по-своему драматичны. Элд дважды поправил его в несущественных деталях. Гюнтер почти ничего не говорил, но быстро выпил две полные чашки чая, что Эрен воспринял как подтверждение того, что мир действительно рухнул в одночасье, а он просто никому об этом не сказал. Петра задала один вопрос о ремонте путей и получила в ответ три разных, все более бесполезных ответа. Эрен сосредоточился на хлебе и старался не смотреть на Леви. Это помогало почти целую минуту. Затем двери столовой распахнулись с такой силой, что зазвенели ближайшие чашки. «Вы все уже в состоянии думать или я пришла раньше времени?» Ханджи Зои ворвалась в комнату, словно гром среди ясного неба. Все повернулись к ней. Леви на мгновение закрыл глаза. «Отстань». Хэнг ухмыльнулась, когда они пересекли комнату, мельтеша копной растрепанных волос, сияющими глазами и невыносимой утренней энергией. «Это не ответ, коротышка». «Ответ, если бы я спрашивала, хочу ли я, чтобы ты здесь был». Петра вздохнула, помешивая чай, с многострадальным терпением человека, который видел эту сцену слишком часто, чтобы удивляться. Олуо выглядел оскорбленным тем, что кто-то может быть таким энергичным. Эрен, все еще не оправившийся от собственных внутренних потрясений, наблюдал за приближением Ханджи со странной смесью настороженности и восхищения. Он, конечно, знал их. Слышал о них еще до того, как познакомился с ними лично. Видел их на суде, видел, с каким интересом они смотрели на него, словно на какой-то странный научный экспонат. Но то, как они ворвались в утро, словно зажженный фитиль, и заговорили так, будто не пили ром всю ночь напролет, все равно застало его врасплох. Ханджи сел рядом с Леви и наклонился над столом. «Хорошо. Вы все в сознании и можете быть полезны». «Звучит как плохая новость», — сказал Гюнтер. «Это отличная новость, — ответил Ханджи. — Для меня». Леви поставил чашку на стол. «Это подтверждает слова Гюнтера». Ханджи проигнорировал его и посмотрел прямо на Эрена. «Сегодня мы проводим эксперименты с титанами.” Стол застонал, как единый организм. Леви заговорил раньше, чем Хандж успел набрать обороты. “Я буду руководить.” Это заставило их так резко повернуться к нему, что их очки сползли ниже. “Ты вызвался добровольцем.” “Я предотвращаю катастрофу.” “Звучит осуждающе.” “Так и было задумано.” Хандж слегка отодвинулся, глядя на него с явным подозрением. “Ты слишком быстро согласился. “Я не соглашался. Я сдержался». «Это такой отвратительный способ описать сотрудничество». Леви посмотрел на них с глубокой усталостью. «Однажды вы назвали взрыв обнадеживающим результатом». «Это было недоразумение». «Это был пожар». Эрен, сам того не желая, почти улыбнулся. Теперь, когда он видел это не в первый раз, обмен репликами приобрел какой-то странный ритм. Леви и Хандж не то чтобы спорили. Не в привычном смысле. Они сталкивались. Снова и снова. Со временем острота столкновений сгладилась и стала почти привычной. Хандж обвиняла. Леви отказывался. Хандж перефразировала. Леви оскорблял ее. Почему-то это считалось прогрессом. Ханджи повернулся к столу. «Перед экспедицией нам нужны базовые контрольные данные». Петра медленно кивнула. «Логично». «Конечно, логично, — сказал Ханджи. — Я же сказал». «Чудеса случаются», — пробормотал Леви. Ханджи продолжил, как будто не слышал его. «Нам по-прежнему нужны более точные данные о времени, более четкие условия трансформации и более полное представление о том, насколько стабилен Эрен сразу после перехода». Олуо обиженно засопел. “Сразу после смены я планирую уехать подальше”. “Это потому, что ты трус”, - весело сказал Хандж. “Это потому, что я раньше видел Титанов”. Леви встал. “Заканчивай свой завтрак. Тренировочный двор через двадцать минут”. Наступило коллективное, тоскливое молчание. Затем послышался скрип отодвигаемых стульев. - - - Прогулка через штаб-квартиру к тренировочным площадкам никак не улучшила душевное состояние Эрена. От этого движения ему стало только хуже. Он отстал от Леви и Ханджи на несколько шагов — отчасти потому, что они уже разговаривали, а отчасти потому, что не был уверен, что сможет идти рядом с Леви и не выглядеть при этом странно. Хэндж, очевидно, пришла в себя настолько, что могла начать день в полную силу, и сразу же приступила к объяснениям. «Я хочу, чтобы первый запуск был простым, — говорила она. — Никакого давления, никакого внешнего вмешательства, только чистая трансформация под наблюдением, чтобы мы могли измерить время запуска и обеспечить ранний контроль». Леви сунул руки в карманы. «Ты говоришь «просто», как будто это слово не меняется от того, что ты его произносишь». «Это грубо». «Это точно». «Я начинаю думать, что ты используешь это слово, чтобы подчеркнуть свою индивидуальность». «Это экономит время». Хэнг фыркнул. «Для начала нам нужна отправная точка. После этого мы можем перейти к решительным действиям.  — Леви взглянул на нее. — Что значит «решительные действия»? — Ничего особенного. — Этот ответ показался мне подозрительным еще до того, как ты его произнесла. Ханджи положила руку им на грудь. — Ты мне не доверяешь. — Это потому, что я тебя знаю, четырехглазка. Эрен шел за ними по прохладному утреннему воздуху и изо всех сил старался сосредоточиться на обычных деталях вокруг. Гравий под ногами. Влажная трава, с которой еще не сошла роса. Вдалеке слышны звуки, с которыми другие солдаты тренируются с помощью ОДС. Впереди него — ряд плеч Леви. Он тут же отогнал эту мысль. Бесполезно. Вот только сегодня утром его собственный разум был настроен на бесполезность. Каждый раз, когда низкий ровный голос Леви доносился до него, какая-то часть тела Эрена реагировала раньше, чем он успевал возразить. Он все еще слишком остро переживал увиденное во сне. Слишком остро переживал вчерашнюю ночь. Слишком остро переживал то, что между ними все еще не все ясно. Утренний разговор в коридоре только усугубил ситуацию. Леви почти ничего не сказал, и Эрен оказался в ловушке собственной неуверенности, не имея под ногами твердой почвы. Он ненавидел все это. К тому времени, как они добрались до тренировочного поля, у него уже слегка подташнивало. Тошноты еще не было. Только неприятное ощущение в животе, которое обычно предшествовало ей. Хэнг развернулся на каблуках, как только они остановились. — Ладно. Там уже собралось несколько солдат, в том числе Петра, Эльд, Гюнтер и ещё несколько человек, которым явно было приказано быть наготове, но не вмешиваться, пока их не позовут. Хандж хлопнул в ладоши. «Первое испытание. Базовая трансформация по команде. Мы измеряем время до начала трансформации, наблюдаем за мгновенной стабилизацией и фиксируем любые отклонения в двигательной реакции сразу после трансформации». Эльд скрестил руки на груди. «Это упрощенная версия». «Да». «Неудивительно, что сложные версии такие пугающие». Ханджи ухмыльнулся. «Вот почему они такие захватывающие». Леви проигнорировал их и посмотрел на Эрена. «Ты справишься». Вопрос был задан без эмоций, по-деловому. Эрен оценил это больше, чем ему хотелось бы. Он кивнул. — Да, капитан. Хэнг уже расхаживал вдоль смотровой площадки, бормоча себе под нос о временных интервалах. «Первый тест мы проведем без помех, — сказала она. — Никаких толп, никаких дополнительных переменных. Я просто хочу посмотреть, как быстро он адаптируется и насколько плавно реагирует Титан после формирования». «Звучит почти ответственно», — сказал Леви. «Не будь таким злым. Я стараюсь». «Вот это меня и беспокоит». Петра тихо рассмеялась. Эрен стоял там, где указала Ханджи, и пытался слушать. Он действительно старался. Но Леви держался рядом. Не слишком близко. Не прикасался к нему. Не делал ничего такого, из-за чего можно было бы запаниковать. Просто стоял достаточно близко, чтобы присматривать за ним. Достаточно близко, чтобы Эрен ощущал его присутствие как давление с одной стороны. Леви всегда так присматривал за ним, когда что-то было не так. Эрен знал это. Знал на рациональном уровне. Леви не нависал над ним, чтобы лично его мучить. Он был здесь, потому что эксперименты Ханджи были опасными и он хотел быть рядом, чтобы вмешаться, если что-то пойдет не так. Ничего не помогало. Ханджи вернулся с блокнотом и окинул Эрена взглядом, склонив голову набок. «Ты бледный». «Я в порядке». Леви, не сводя глаз с Эрена, сказал: «Этот ответ начинает меня раздражать». Эрен сжал зубы. «Я сказал, что со мной все в порядке, капитан». Ханджи прищурился, и в его взгляде появилось что-то подозрительное, отчего Эрену захотелось немедленно сбежать. “У тебя похмелье”. “Нет”. Уголок рта Леви дернулся. “Это было почти убедительно”. “У меня нет похмелья”. Хандж переводил взгляд с одного на другого. “Тогда почему он так выглядит”. “Это потому, что ты раздражаешь, когда возбужден, за глаза”. “Имею в виду. Я не такой, правда, Эрен?” Эрен молчал на один удар дольше, чем следовало. Вместо него ответил Леви, понизив голос почти до шепота: «Что ж. Это ответ на несколько вопросов». Эти слова пронзили Эрена, как нож, вонзившийся в старую рану. И дело было не только в словах. Дело было в тоне. Та же низкая, слегка насмешливая интонация, которая, словно нить, пронизывала весь сон. То же опасное спокойствие. Та же невыносимая близость, когда слышишь голос так близко, что тело реагирует раньше, чем разум успевает защититься. Сон нахлынул на Эрена с новой силой. Губы Леви на его губах. Рука Леви на его талии.  Эрен почувствовал, как у него скрутило живот. Сильно. Он непроизвольно сделал шаг назад. Ханджи моргнула. — Эрен? Двор накренился. Не в прямом смысле. Просто он почувствовал, что теряет равновесие. Чай. Ром, выпитый прошлой ночью, все еще отдает горечью в горле. Сон. Утро. Леви слишком близко. Голос Леви. Невозможное наложение всего, что он себе представлял, и всего, что он уже не мог отчетливо вспомнить. Он зажал рот рукой. «О, черт...» Проклятие прозвучало приглушенно, сквозь пальцы. Леви мгновенно насторожился. «Что случилось?» Эрен едва его услышал. Его снова скрутило, на этот раз сильнее. «Прости, — выдавил он, уже отворачиваясь. — Я...» Он не договорил. Времени не было. Он уже двигался — быстро, неуклюже, в отчаянии — к ближайшему зданию, зажав рот одной рукой. Реальная угроза унизиться на глазах у половины двора подгоняла его сильнее, чем чувство собственного достоинства. Казалось, мир вокруг него замер. Хандж смотрел ему вслед в полном недоумении. «...Это был эксперимент?» Леви медленно потер переносицу. «Ты слишком много болтаешь, четырехглазый». «Это не медицинское объяснение». «Это единственное объяснение, которое у меня есть.» Хандж нахмурился. «Это не было похоже на стресс». «Нет, — ответил Леви. Его голос стал тише. Он задумался. Ханджи повернулся к нему. — Ты что-то заметил. Леви не сводил глаз с того места, куда убежал Эрен. «Слишком много всего, — подумал он. — Коридор сегодня утром. Покрасневшее лицо за завтраком. Длинный непонятный узор, который никак не складывался в осмысленную картину. Он не сразу ответил Ханджи. И чем дольше он смотрел на пустой двор, где исчез Эрен, тем меньше ему казалось, что произошедшее как-то связано с экспериментом.