Часть 29

Глава 29: Формирование  Текст главы Брифинг состоялся ближе к вечеру, когда свет за окнами штаб-квартиры стал более холодным и металлическим, словно сам день уже отдал часть своего тепла тому, что должно было произойти. Слухи распространились по территории задолго до официального вызова. Это, подумал Эрен, было одним из самых утомительных аспектов военной жизни: ничто не оставалось личным, по крайней мере в теории, и при этом самые важные вещи всегда озвучивались в последнюю очередь, после того как все уже несколько часов представляли себе, как все будет плохо. К тому времени, когда по коридору казармы пробежал посыльный, чтобы сообщить кадетам и приданным отрядам, что командир Эрвин ожидает весь экспедиционный корпус в главном зале, все здание уже было готово к этому событию. По дороге туда никто особо не шутил. Конни попыталась, но у нее не получилось. У Жана был напряженный, сосредоточенный взгляд, какой бывает, когда раздражение и нервозность сосуществуют, не делясь друг с другом, кто из них главный. Саша была тише обычного, а значит, о чем-то думала. Армин держал под мышкой блокнот и выглядел так, будто готов был запомнить все возможные указания еще до того, как командир закончит первое предложение. Микаса молча шла рядом с Эреном. Ее присутствие было спокойным, близким, привычным, и почему-то от этой стабильности ему становилось только хуже. Потому что все это время, несмотря на предстоящую экспедицию, напряженную обстановку на базе и сам факт того, что его вызвали на полноценный полевой инструктаж, под его кожей с унизительной настойчивостью пульсировало что-то еще. Леви. Или, скорее, разговор. Или, скорее, дело в том, что Эрен умудрился так неправильно понять разговор, что его собственный капитан теперь обладал достаточным количеством информации, чтобы представлять опасность, но при этом не понимал, что именно ему известно. Это было невозможно. Но все же произошло. Когда они вошли, главный зал был уже наполовину полон. Зал был больше, чем столовая, и холоднее, и предназначался скорее для собраний, чем для комфортного времяпрепровождения. В длинные окна в верхней части стены тонкими бледными полосами проникал последний дневной свет, а вдоль боковых балок и вокруг центрального стола для совещаний уже горели лампы. На столе были разложены карты, разделенные на слои и закрепленные по углам железными маркерами и футляром для компаса. Меловые линии, обозначения маршрутов, сигнальные символы, лесные указатели, предполагаемые зоны плотности атмосферы Титана — все было на своих местах. Солдаты Разведкорпуса сбились в кучки по всему залу, группируясь сначала по принципу знакомства, а затем по званию. Их голоса звучали тихо и отрывисто, как бывает, когда никто не хочет признаваться, насколько его волнует то, что вот-вот будет сказано. Хандж уже был там. Он склонился над одним из концов центральной карты, одной рукой упираясь в стол, а другой оживленно указывая на какие-то обозначения, пока два командира отделений слушали его с выражениями лиц, которые варьировались от заинтересованности до смирения. Петра стояла рядом и тихо разговаривала с Элдом и Гюнтером. Все трое были спокойны, но настороже, как это часто бывает с ветеранами перед вылетом. Олуо тоже стоял рядом, с переменным успехом изображая достоинство. И Леви... Эрен сразу его узнал. Конечно, узнал. Капитан стоял у дальнего края стола для совещаний, закатав рукава и положив одну руку на край карты. Он читал листок с описанием маршрута, пока Эрвин что-то тихо говорил ему с другого конца стола. В свете ламп, освещавших брифинг, на столе, разделявшем их, лежала огромная карта с обозначенными территориями и рисками, а Леви, казалось, дышал властью. Он был именно таким человеком, которого Эрен никогда не смог бы забыть, даже если бы очень хотел. Что он недавно и сделал. Но все равно потерпел неудачу. Эрен слишком быстро отвел взгляд. Армин заметил. Снова. Но Армин ничего не сказал. Это молчание превращалось в своего рода шантаж добротой. По краткому указанию Гюнтера они отошли в левую часть зала, чтобы держаться вместе, но при этом не выглядеть как напуганные кадеты, жмущиеся друг к другу в комнате, полной ветеранов. Это была небольшая милость, и Эрен принял ее. Вместо этого он не сводил глаз с карт. Так было безопаснее. По крайней мере, пока Леви не поднял голову. Эрен почувствовал это раньше, чем увидел, — простое, невыносимое осознание того, что на него смотрят в переполненном зале. Он не должен был этого почувствовать. Не было ни звука, ни видимого движения, которое бы обозначило эту секунду. Он все еще знал. Когда он наконец совершил ошибку и оглянулся, Леви уже наблюдал за ним. Не так открыто, чтобы кто-то другой мог назвать это наблюдением. Просто один из тех прямых, оценивающих взглядов, которыми капитан, казалось, мог одарить, не меняя выражения лица. Спокойный. Контролируемый. Невозможно понять, что у него на уме. Эрен тут же опустил глаза. Но его лицо все равно покраснело. Стоявший рядом с ним Жан пробормотал себе под нос: «Если ты и дальше будешь так пялиться в пол, то пропустишь момент, когда мы умрем». Эрен сверкнул глазами, не поднимая головы. «Это воодушевляет». «Смотри, идиот». Конни перегнулась через них обоих и прошептала: «Как думаете, они покажут нам на карте, где находятся Титаны?» Армин тихо ответил: «Конни, если бы они могли делать это с такой точностью, половина отделения осталась бы без работы». Саша неожиданно серьезно сказала: «Я бы все равно хотела знать, где находятся обозы с припасами». Жан посмотрел на нее. «Конечно, хотела бы». Прежде чем Саша успела ответить, командир Эрвин отошел от стола с картой и повернулся к собравшимся. Этого было достаточно. Звук оборвался почти сразу. Кем бы ни был Эрвин Смит — стратегом, военачальником, человеком, готовым принимать решения, за которыми следовало слишком много крови, — он обладал редким для военного тем, что ему не нужно было привлекать к себе внимание, когда оно само падало на него. Он окинул взглядом собравшихся солдат. Затем начал. «Экспедиция отправится на рассвете». Без предисловий. Без пафоса. Просто констатируя факт. В зале воцарилась тишина. Эрвин слегка повернулся к столу с картой и указал на ближайший участок. «Цель остается неизменной. Мы продвигаемся к внешнему маршруту, который позволит нам начать прокладывать стабильный путь в направлении Шиганшины. Мы не пытаемся отвоевать ее. Мы не совершаем героических подвигов в ее тени. Мы обеспечиваем безопасность информации, передвижения и выживания». Его тон был ровным, но каждое слово, казалось, имело больший вес, чем если бы он повысил голос. Ханг замерла за столом, положив одну руку на нижний угол карты. Ее обычно беспокойное и оживленное выражение лица стало более сосредоточенным. Эрвин продолжил: «Мы будем двигаться в боевом порядке дальнего боя до тех пор, пока не окажемся в лесистой местности, где рельеф будет способствовать частичному сжатию строя. Там важнее будет сигнальная дисциплина, чем скорость. Если вам захочется действовать самостоятельно, подавите этот порыв, пока мы не покинем стены». Эта фраза, подумал Эрен, была обращена к половине зала. А может, и к большему числу людей. Взгляд Эрвина переместился в правую часть зала, где стояли старшие командиры отрядов. «После этого собрания командиры отрядов получат окончательные инструкции по распределению и запасные варианты на случай непредвиденных обстоятельств. Кадеты, впервые участвующие в операции, останутся на закрепленных за ними позициях и не будут выходить за рамки полученных приказов. Любопытство — не лучший полевой навык». Конни, казалось, слегка задело это заявление. Жан, заметил Эрен, не задело. Армин делал пометки так быстро, что карандаш едва касался бумаги. Микаса смотрела на карту. Или, может быть, Леви. Сказать было сложно. Эрвин перешел к следующему участку и указал на отмеченную мелом линию, пересекающую южный подход. «В этой зоне за последние два отчета было зафиксировано самое сильное нерегулярное движение Титана. Это не гарантирует контакта. Это гарантирует лишь то, что если контакт и произойдет, то, скорее всего, он будет быстрым и несвоевременным». — А это любимое лакомство титанов, — пробормотала Ханджи, ни к кому конкретно не обращаясь. Эрвин проигнорировал ее с легкостью, выработанной за долгие годы практики. «Если сигнальная ракета гаснет, вы не становитесь храбрецами. Вы становитесь точными. Если лошадь потеряна, ближайший всадник не покидает строй без приказа. Если строй нарушен, вы не выбираете человека, который вам больше всех нравится, и не умираете рядом с ним. Вы следуете сигнальной структуре и приносите пользу». Эта фраза прозвучала в комнате резче, чем все остальные. Эрен почувствовал это физически. Судя по всему, Армин тоже. Жан напрягся еще сильнее. И хотя Эрен не смотрел в сторону стола для планирования, он был абсолютно уверен, что Леви услышал эту фразу так же, как и он сам. В качестве предупреждения. В качестве инструкции. В качестве исправления, уже указывающего на определенное направление. Рука Эрвина переместилась в центр схемы маршрута. «Роль Эрена Йегера остается неизменной по сравнению с первоначальным планом», — сказал он. В зале что-то изменилось. Негромко. Но заметно. Эрен сразу почувствовал, как вокруг него что-то изменилось, словно каждый солдат в комнате мысленно перераспределил груз ответственности за экспедицию и обнаружил, что Эрен сидит прямо под ним. Эрвин продолжал: «Он не является независимым от командования. Он не освобожден от подчинения. Его присутствие расширяет наши тактические возможности и повышает риски, а это значит, что капитан Леви в любой момент может принять решение о его использовании». Вот оно. Ничего неожиданного. Но все равно от этого у Эрена внутри все сжалось. Леви не шелохнулся. По крайней мере, Эрен так думал. Он не стал проверять. Взгляд Эрвина обежал комнату и на долю секунды остановился на Эрене. «Эрен будет действовать по команде, стоять на месте по команде и подчиняться непосредственно мне на протяжении всей операции». Эрен инстинктивно выпрямился. — Да, командир. — Собственный голос показался ему слишком громким. Затем, потому что мир, судя по всему, еще не исчерпал все способы сделать эту фразу невыносимой, Леви заговорил впервые с начала собрания. — Он будет выполнять приказы. — Это заявление прозвучало со стороны стола с картой — спокойно, сухо и абсолютно уверенно. Это не обещание. Не заверение. Это факт. Звук голоса Леви в той комнате, обращенный к нему, обращенный к тому, кто имел власть над Эреном на глазах у всех собравшихся, ударил по чему-то глубоко внутри, причинив боль и чувство собственной глупости. Эрен ответил слишком поспешно. «Да, капитан». Армин, стоявший рядом, замер. Микаса заметила. Конечно, она заметила. Эрен почувствовал, как она обратила на него внимание, даже не глядя в его сторону. К счастью, Джин, похоже, больше сосредоточилась на том, что успех всей экспедиции отчасти зависел от того, удастся ли уберечь Эрена от взрыва или от того, что его съедят в неподходящий момент. Эрвин принял обмен без видимой реакции и продолжил. Брифинг продолжился. Задания зачитывались вслух, раздел за разделом. Распределение обязанностей. Позиции запасных лошадей. Интервалы для оказания медицинской помощи. Защита обоза с припасами. Иерархия сигнальных ракет. Изменения в зависимости от рельефа местности, когда колонна въезжает в более узкий лесной проход. Хэнг трижды прерывал выступление. В первый раз он спросил, распространяются ли права на наблюдение во время контакта с Титаном в условиях активного преследования. Во второй раз он уточнил, означает ли «возможность захвата» «оптимистичный хаос, но все же научную ценность». В третий раз — потому что она, очевидно, решила, что всем в комнате нужно напомнить, что аномальные Титаны на самом деле не отличаются вежливостью и не уважают логику прохождения. Леви каждый раз пресекал их попытки с сухой, измотанной эффективностью, которая наводила на мысль, что это не первый брифинг, на котором они пытаются превратить неминуемую смерть в возможность для научной работы. — Нет. — Я не об этом спрашивал. — Теперь об этом. — Леви... — Четырехглазый, если ты еще раз перебьешь Эрвина, присовокупив слово «ценный» к рисунку на ногтях Титана, я сам выведу тебя из строя. Ханджи на полсекунды обиделся. А потом обрадовался. Жан смотрел на них, как человек, который сомневается, в ту ли ветвь он вступил. Саша, напротив, выглядел довольным. Микаса, похоже, была раздражена тем, что у кого-то из них еще остались силы на хаос. Тон капитана не смягчился ни на йоту. В таких помещениях это случалось редко. На брифингах, в командных центрах, во всем, что касалось распределения рисков и названий на картах, голос Леви становился тише, холоднее, жестче — по необходимости. Не громче. Просто лишался всего, кроме функциональности. И все же Эрен слишком хорошо слышал каждое слово. Особенно когда эти слова были обращены к нему. В заключительной части брифинга обсуждались запасные варианты на случай провала операции. Это, как ничто другое, разрушило остатки непринужденной атмосферы в зале. Эрвин не драматизировал ситуацию. Он все просчитал. От этого было только хуже. Он говорил о реформировании системы сигналов. О перераспределении лошадей. Об аварийных марках сжатия и отвода. О том, какие сигнальные ракеты важнее, если сразу много всего идет не так. К концу разговора в зале стало так тихо, что шелест страниц карты казался неестественно громким. Наконец Эрвин в последний раз обвел взглядом комнату. «Это все, что вам нужно на сегодня, — сказал он. — Все остальное либо будет роздано непосредственно руководителям ваших отделений, либо будет распределено после того, как ситуация на поле изменится. Отдыхайте, сколько сможете. Мы выступаем на рассвете». И вот оно. Строка, достаточно простая, чтобы завершить повествование, и достаточно весомая, чтобы изменить все, что за ней следует. Движение постепенно возобновилось. Заскрипели стулья. Зашаркали ботинки. Тихие голоса зазвучали снова, но уже осторожными фрагментами. Комната разделилась на группы, выполняющие задания, послышались приглушенные уточняющие вопросы, и вокруг воцарился странный, не совсем хаотичный порядок, в котором солдаты делали вид, что все идет своим чередом. Эрен и остальные задержались на месте чуть дольше остальных. Не потому, что нуждались в наставлениях. Просто все они по-своему сопоставляли услышанное со своим положением. Первой не выдержала Конни. — Что ж, — пробормотала она, — это вселило в меня надежду, но не в том смысле, в каком нужно. Саша медленно кивнула. — Я бы хотела, чтобы о повозках с припасами упомянули еще раз. Жан выдохнул через нос. — Так и есть. Армин закрыл блокнот. «Сегодня вечером нам нужно еще раз проверить снаряжение». Конни посмотрела на него. «От таких слов мне хочется лечь на пол и не вставать, пока все не закончится». Микаса ничего не ответила. Она смотрела на стол для планирования. Эрен совершил ошибку, проследив за ее взглядом. Леви стоял, упираясь одной рукой в край карты, а Эрвин что-то говорил ему слишком тихо, чтобы можно было расслышать. Ханджи наклонился к ним с другой стороны, продолжая говорить, вероятно, о титанах, вопреки здравому смыслу. Петра тоже подошла ближе, прикрыв свои записи рукой. И Леви поднял голову. Снова. Снова его увидел. Взгляд был недолгим, не больше секунды, но этого хватило, чтобы в полной мере, с тошнотворной ясностью, вспомнить весь этот ужасный разговор прошлой ночью. Со мной ты ведёшь себя по-другому. Тебе пятнадцать. Ты меня неправильно понял. Эрен так быстро отвел взгляд, что на этот раз Жан заметил. — Что? Эрен уставился в пол. — Что, что? Жан нахмурился. — Ты продолжаешь в том же духе. — Я не понимаю, о чём ты. — Это, — сказал Жан, неопределённо указывая на лицо Эрена, — неубедительный ответ. К счастью, Армин вмешался в разговор, прежде чем ситуация стала совсем безнадежной. «Нам пора идти». Этого было достаточно. Они направились к выходу вместе с остальными посетителями, выходящими из зала, и скрылись в вечерних коридорах штаб-квартиры, где уже горели лампы, а за окнами последний отблеск серого дня уступал место настоящей ночи. На обратном пути они почти не разговаривали. Не потому, что ни у кого не было мыслей. Потому что у каждого их было слишком много. Эрен держался в середине группы и изо всех сил старался сосредоточиться на практических вещах: маршруте по коридору, запахе лампового масла, предстоящей необходимости еще раз проверить снаряжение, на том, что через два дня все это перестанет быть предвкушением и превратится в действие. Этого должно было хватить. Но не хватило. Потому что где-то позади них, в промежутках между освещенными лампами участками, он продолжал с абсурдным чувством гадать, вышел ли уже Леви из зала. И Армин, стоявший рядом, точно знал почему.