Часть 3. Просто Зуко и Катара

Две недели пролетели как один день. Зуко старался приходить к ней почти каждый вечер — тайно, скрытно, словно вор, крадущий драгоценные часы у собственной короны. Пару раз он даже ждал её у лечебницы.

***

Это было на пятый день их отношений. Он стоял, прислонившись к стене соседнего здания, закутанный в плащ с капюшоном так, что видна была лишь линия подбородка. Он пришел раньше, чем планировал, и теперь наблюдал, как двери лечебницы распахнулись и оттуда выпорхнула стайка девушек-целительниц. Среди них была и Катара — она смеялась, заправляя выбившуюся прядь за ухо, и что-то оживленно рассказывала коллеге. Её синее платье скромно облегало фигуру, и она выглядела такой... обычной. Счастливой. Частью этого города. Она подняла голову, и её взгляд упал на фигуру в бордовом плаще. Катара запнулась на полуслове. Ахнула. На секунду замерла, а затем быстро, почти испуганно попрощалась с подругами: — Девушки, я... мне пора, увидимся завтра! И рванула к нему через площадь, весело, но настороженно, как лань, почуявшая охотника. Зуко шагнул ей навстречу и, едва она оказалась в пределах досягаемости, обнял за талию и поцеловал. Поцелуй был легким, поверхностным, но достаточно красноречивым, чтобы каждая из её коллег увидела: эта женщина занята. — Ты с ума сошел? — зашептала она, но глаза её сияли. — Завтра же меня замучают расспросами. «Кто он, Катара? Где ты его нашла? Почему он прячет лицо?» Зуко усмехнулся, бросив короткий взгляд поверх её плеча. Девушки у лечебницы и правда застыли, перешептываясь и бросая любопытные взгляды. Никто и не догадывался, что перед ними стоит их правитель, покорно дожидавшийся свою возлюбленную у дверей. — Ну, — он снова посмотрел на Катару, и его глазах искрились от смеха, — скажешь им правду. Что твой парень: загадочный, скрытный тип, который не выносит толпы. И очень, очень тебя любит. А ещё собственник и ревнивец. — Загадочный и скрытный? Собственник и ревнивец? И это всё ты, мой милый и добрый Зуко?— она прыснула. — Да… Я такой исключительный, — он почти промурлыкал это в шею Катаре. — Ты описал половину мужчин Столицы Огня, вообще-то, — Катара выбралась из объятий взяла его за руку. — Значит, я идеально сливаюсь с толпой. А если серьезно, — он снова притянул её ближе и понизил голос, — я просто хотел проводить тебя домой. У меня есть пара часов до вечернего дипломатического ужина. Сегодня не смогу остаться у тебя… — он грустно посмотрел на неё. — Ну по крайней мере ты появился, это меня уже радует. — Она покачала головой, но улыбка не сходила с её губ. Они шли по улицам, держась за руки, и Зуко чувствовал, как внутри разливается тепло. Просто идти рядом с ней. Просто быть мужчиной, который встречает свою женщину после работы. Ради этого он был готов каждый вечер сбегать из дворца.

***

Уже на десятый день их связи, Катаре пришлось применить свои целительские способности. Тот вечер выдался скверным с самого начала. Небо над Столицей Огня затянуло тяжелыми тучами, и к закату хлынул ливень. Не теплый, летний дождик, а холодный, пронизывающий, какой редко случался в этих краях. Зуко выскользнул из дворца через потайной ход, даже не захватив плащ потеплее — накинул свой обычный бордовый и побежал через город, петляя по узким улочкам. К тому моменту, когда он добрался до домика на берегу, он промок насквозь. Вода стекала с волос, капала с подбородка, рубашка прилипла к телу, а туфли были как решето. Он постучал, как бы дал знак о своём присутствии и тут же хотел открыть дверь, но Катара его опередила: — Зуко! — она ахнула, увидев его и тут же схватила его за руку, втащила внутрь. — Зачем же ты вышел в такую погоду?! Ты же насквозь мокрый! — Я спешил, — он попытался улыбнуться, но зубы уже начали постукивать. — И недооценил погодную аномалию. — Ты дурак! — Она переживала. — Снимай всё. Я сейчас. Катара засуетилась, свечи горели, она подбросила тут же дрова в маленький камин, и скорее стала наливать воду для чая. Зуко у входа стянул мокрый плащ, и оставил обувь. Затем прошёл в комнату, подошёл ближе к камину, стал снимать рубашку, и чувствовал, как холод пробирается до костей. Да, он был магом огня, но даже его внутреннее пламя сегодня дало сбой. — Садись сюда, — Катара указала на мягкий ковёр прямо у камина и протянула ему большое пушистое полотенце. — Вытри волосы. Я заварю чай. Крепкий. С мёдом и имбирем. — Ты говоришь прямо как целительница, — он усмехнулся, но послушался. — Я и есть целительница. И мой пациент сейчас — один упрямый Лорд Огня. Через несколько минут он сидел, закутанный в полотенце и плед, и пил обжигающий чай. Катара присела рядом, на ковёр, положила ладонь на его лоб и нахмурилась. — Ты холодный. Слишком холодный для мага огня. Ты не заболеваешь? — Я не болею, — он покачал головой. — Маги огня не простужаются. — Маги огня не мокнут под ледяным дождем, — парировала она. — Посиди. Я принесу воду. Он наблюдал, как она идет в ванную, наполняет чашу водой, возвращается и садится напротив него. Её лицо стало сосредоточенным, такой он видел её на поле боя и в лазарете. Затем вода стала обволакивать её ладони Катары и начала светиться мягким голубым светом, повинуясь её воле. — Дай руку, — сказала она. — Я в порядке, правда... — Зуко! — она уверенно посмотрела на него. Он вздохнул и протянул ей правую руку. Катара обхватила его запястье, и прохладная, но одновременно успокаивающая энергия потекла по его венам. Она водила светящейся водой вдоль его предплечья, к плечу, к груди и везде, где проходила её магия, холод отступал. — Ты слишком много работаешь, — тихо сказала она, не отрываясь от своего занятия. — Ты устал. Твоё тело истощено. Даже твоя реакция на дождь и холод, результат стресса. — Советники... — начал он. — Советники подождут. Твоё здоровье — нет. — Ты точно целительница, — он слабо улыбнулся. — У тебя такой тон. Как у матерей. — Я не… — она оборвалась на полуслове и чуть покраснела, но не прекратила движений. — Я просто... беспокоюсь о тебе. Ты пробираешься ко мне каждый вечер, спишь по несколько часов, а потом возвращаешься во дворец и работаешь весь день. Рано или поздно этот образ жизни должен был сказаться на твоем состоянии. — Дело ведь не в моих вылазках. Я устал ещё до нашей связи. А сейчас, я просто не могу не приходить, — он посмотрел на неё серьёзно. — Эти часы с тобой, единственное, что держит меня в здравом уме. Катара подняла глаза. Её ладони всё ещё светились, вода всё ещё струилась по его рукам, но на мгновение она замерла. — Ты правда так думаешь? — Я знаю, — он, кончиками пальцев свободной руки, коснулся её щеки. — Раньше я просто существовал. Выполнял долг. А теперь... теперь у меня есть ради чего возвращаться. Я жду вечера, и мчусь к тебе. Рядом с тобой я обретают покой и счастье. Она опустила взгляд и продолжила водить водой, но теперь её движения стали мягче, нежнее. Она лечила его не только магией, а каждым своим прикосновением, каждым вдохом. — Закрой глаза, — прошептала она. — Расслабься. Я буду работать ещё немного. Нужно укрепить твой внутренний жар. — Звучит двусмысленно, — пробормотал он. — Зуко! — Молчу-молчу. Но вообще-то, страстный секс тоже может укрепить мой внутренний жар. — он многозначительно на неё посмотрел. — Не в твоём сегодняшнем положении, предлагать мне согреть тебя близостью. — Она покачала головой, но улыбка тронула её губы. — Я серьёзно, тебе надо подлечится. — Её руки двигались вдоль его плеч, шеи, спускались к груди и везде вода мягко светилась, впитываясь в кожу, неся тепло и исцеление. Зуко наигранно обиженно выдохнул, но тут же почувствовал как напряжение уходит из его мышц, как тяжесть последних недель понемногу отступает, Катара на самом деле облегчала его состояние. — Расскажи мне что-нибудь, — попросил он, наконец закрывая глаза. — Что? — Что угодно. Как прошел день. О чём ты думаешь. Мне нравится слушать твой голос. — Мой день был обычным, — она пожала плечами. — Много пациентов. Один мальчик порезал руку, на голове, так глубоко, что пришлось кроме быстрого заживления, наложить швы. Ещё была старушка с болями в спине. Ей я сделала массаж с водной магией. А после обеда пришла беременная женщина: я проверяла её ребенка. Он здоров. Сильно толкается. Но скорее всего родится не магом, мне так кажется. — Ты скучаешь по грандиозной, настоящей целительской работе? — Иногда. Но я и здесь помогаю. Пусть и скромно. — Это не скромно, — он наконец открыл глаза и посмотрел на неё. — Ты делаешь то, что у тебя получается лучше всего. Ты помогаешь людям. — Сейчас я исцеляю одного конкретного человека, — она усмехнулась. — И он ужасно упрямый пациент. Я таких давно не встречала. — Я не упрямый. — Ты только что прибежал ко мне под ледяным дождем без нормальной одежды. Это даже хуже упрямства. Ты безумец. — Я безумен от любви, — поправил он. — Стоит смягчить наказание. Зуко всё ещё смотрел в её глаза. И словно, чего-то желал о неё. Катара замерла, затем усмехнулась и быстро, почти невесомо чмокнула его в губы. И сразу же, что бы он не успел углубить поцелуй, встала с ковра и медленно, почти завороженно, убрала воду обратно в чашу, вытерла руки. Зуко продолжал завороженно следить за её действиями. — Ты сегодня слишком... искренний, — прошептала она. — Я устал, — он пожал плечами. — У меня нет сил притворяться, что я не люблю тебя до безумия. Она наклонилась и поцеловала его в лоб, нежно, целомудренно, как целуют ребенка перед сном. — Продолжай лечить, — попросил он. — Мне нравится. Это успокаивает. Она кивнула. На этот раз села позади него и снова призвала воду. Теперь работала с его спиной: водила светящимися ладонями вдоль позвоночника, разминала напряженные узлы, шептала что-то на языке исцеления. Через некоторое время его плечи начали опускаться. Голова качнулась вперёд, но он резко выпрямился, мотнув ею, словно отгоняя сон. Прошло ещё несколько минут и его голова снова упала, на этот раз ниже, почти коснувшись подбородком груди. Его дыхание стало глубже и ровнее. Он ещё раз попытался выпрямиться, но мышцы уже не слушались. — Ты засыпаешь? — тихо спросила она. — М-м... нет, — он даже не открыл глаз. — Врёшь. — Катара... — его голос был уже сонным, — я никогда тебе не врал. Она улыбнулась, убрала воду в чашу. Потом осторожно встала и наклонилась сбоку от него и мягко, почти невесомо тронула его за плечи, заставляя подняться. Он подчинился её движениям: встал и Катара бережно направила его тело к кровати. Уложила его на живот, чтобы самой продолжить лечение с его спиной, потом ногами. Зуко же провалился в глубокий сон. Прошло ещё полчаса. Потом час. Катара работала методично, тщательно, прогоняя воду по его телу снова и снова, укрепляя его собственную энергию, снимая усталость, которую он копил неделями. Наконец она закончила и отстранившись устало посмотрела на него: расслабленного, беззащитного, такого красивого в мягком свете камина и чувствовала, как у неё самой закрываются глаза. Лечение забрало почти все силы. Она тут же прилегла рядом с ним, положив руку на его лоб как-бы проверяя температуру тела и незаметно уснула. Через пару часов, уже глубокой ночью, Зуко проснулся от повеявшей прохлады. Камин почти догорел. Он тут же опустив взгляд, увидел Катару. Она спала, свернувшись калачиком, прямо около него. Он замер. Она была такая хрупкая, такая уставшая. Её волосы разметались по кровати, а дыхание было тихим и ровным. Он вспомнил, как она лечила его. Видимо это заняло у неё больше времени и сил чем ожидалось. И вот теперь, обессиленная, она спит рядом. Зуко осторожно, стараясь не разбудить, дотянулся до пледа, который лежал на кресле около кровати и укрыл их обоих. Затем обнял её крепче, прижимая к себе. — Надо было укрыться, — прошептал он в темноту, глядя на её спящее лицо. — Чтобы все твои старания по моему лечению не пошли крахом. Ты потратила на меня столько сил... ругалась на меня, а о себе не подумала. Она не ответила, только чуть пошевелилась во сне и прижалась к нему теснее. Зуко смотрел на неё долго. На то, как ресницы отбрасывают тени на щеки. На то, как губы чуть приоткрыты. На то, как она доверчиво прижимается к нему, даже во сне ища тепла и защиты. Он поцеловал её в макушку, мягко, почти невесомо. — Спи, — прошептал он. — Завтра я буду тем, кто позаботится о тебе. Обещаю. Она что-то пробормотала во сне, кажется, его имя и улыбнулась. Зуко закрыл глаза и тоже уснул, чувствуя, как в груди разливается тепло, гораздо более сильное, чем любой огонь, который он когда-либо создавал. Это было тепло любви: тихой, спокойной, настоящей. Так и прошли две недели их тайной совместной жизни, где они учились принимать и дарить любовь.