Волчий бунт

Огромные клыки Кархарота скрежетнули по металлу, и толстые железные обручи, сковывавшие запястья Келегорма, с треском лопнули. Сын Феанаро рухнул на колени, но тут же поднялся, растирая затекшие, окровавленные руки. В его глазах горело безумное, торжествующее пламя. Великий волк глухо рокотал, его шерсть топорщилась от предвкушения близкой крови тюремщиков. Путь наверх, к тронному залу, превратился в молниеносное и безжалостное истребление. Орки-стражники даже не успевали поднять луки — исполинская туша Кархарота и ведомая им яростная стая сносили посты один за другим, оставляя позади лишь растерзанные трупы. Тяжелые черные двери главного чертога Ангбанда рухнули под напором могучих лап. Моргот Бауглир не успел подняться со своего массивного трона. В единый миг Кархарот взвился в воздух и мертвой хваткой вцепился в глотку Черного Властелина, опрокидывая гиганта на каменные плиты. Адское пламя брызнуло из пасти зверя, смешиваясь с черной кровью Врага. Моргот хрипел, его исполинские руки пытались разжать челюсти волка, но Кархарот держал намертво, прижимая голову бывшего хозяина к полу. Келегорм прыжком взлетел на грудь поверженного Врага. Не обращая внимания на ядовитую, обжигающую и леденящую одновременно, ауру Тьмы, источаемую Морготом, феаноринг протянул руки к Железной Короне. Его ладони мгновенно зашипели, кожа и мясо сгорали до самых костей от святого сияния Камней, но сын Феанаро, обезумев от боли и триумфа, не выпустил добычу. Один за другим он выломал из оправы все три Сильмарилла. С жутким, яростным смехом Келегорм вогнал первый сияющий Камень прямо в правую глазницу Моргота. Раздался чудовищный крик Врага, обрушивающий камни черных сводов, падающие с грохотом горного обвала, почти заглушая тихое, но страшное шипение — с которым чистый свет Валинора выжигал черную плоть. Следом, сжигая собственные пальцы до белых костей суставов, он вбил второй Сильмарилл в левую глазницу Врага. Третий же Камень, пылающий невыносимым белым огнем, Келегорм с силой протолкнул глубоко в растерзанную Кархаротом глотку Падшего Валы. Моргот забился в конвульсиях, издавая глухой, клокочущий рев — Камни жгли его изнутри, нанося страшные, неизлечимые раны, которые отныне не заживут до самого конца мира. Оставив ослепшего и поверженного Властелина Тьмы хрипеть на залитом кровью полу, Келегорм скатился вниз. Его обугленые огарки рук кровоточили, но воля была непреклонна. Он бросился обратно к подземельям, распахивая все засовы и сокрушая ржавые решетки каждой из многочисленных волколачьих ям. Тысячи серых и черных бестий хлынули на волю, заполняя переходы Ангбанда. Вся цитадель превратилась в огромную бойню. Озверевшие от многолетнего плена варги рвали на части орков, троллей и черных майар. Никто не мог спастись от их клыков в замкнутом пространстве крепости. Лишь огненные балроги, спасая свои жизни от безумного натиска стаи, покинули верхние уровни и ушли глубоко под землю, скрывшись в кипящих озерах лавы, где хищники не могли до них добраться. Всё остальное живое население Ангбанда было безжалостно сожрано. Келегорм, тяжело дыша и опираясь на плечо Кархарота, дошел до главных Врат цитадели. Своими искалеченными, обугленными руками он потянул за тяжелые рычаги. Огромные створки с грохотом разошлись в стороны, впуская внутрь холодный воздух севера. Сын Феанаро вышел на порог и взмахнул поврежденной рукой, указывая варгам путь на свободу. И стая, ведомая великим Кархаротом, с победным, оглушительным воем хлынула наружу, растворяясь в просторах Белерианда и оставляя позади разрушенную и погруженную в смертную тишину твердыню Врага. Потоки волколаков всё еще устремлялись мимо Врат Ангбанда на просторы Белерианда, когда Келегорм резко остановился. Ветер с севера остужал его обугленные до костей ладони, но адская боль больше не имела над ним власти. В его опустошенном сердце, где не осталось места ни для сострадания, ни для страха, разгорелась последняя, самая страшная жажда. Сильмариллами нельзя было накормить варгов или исцелить раны, но они были сутью Клятвы, ради которой его дом пролил реки крови. Оставлять камни в глотке и глазницах поверженного Врага было выше его сил. Сын Феанаро повернулся спиной к открытым воротам и пошел обратно. Он шагал по безжизненным каменным коридорам, где под ногами хлюпала черная орочья кровь и белели обглоданные стаей кости. В крепости царила мертвая, звенящая тишина — варги сожрали всех, до кого смогли дотянуться, а далекий гул кипящей лавы, куда спрятались балроги, лишь подчеркивал это безмолвие. Келегорм вошел в разрушенный тронный зал. Моргот Бауглир по-прежнему лежал на полу у подножия своего трона. Поверженый Владыка был жив, но его гигантское тело судорожно вздрагивало. Из пустых, выжженных до основания глазниц тонкими струйками струился чистый, нестерпимо яркий свет Валинора, смешиваясь с черной пеной у рта. Враг хрипел, его пальцы слепо скребли по каменным плитам, оставляя глубокие борозды. Эльф приблизился к поверженному великану без капли благоговения или трепета. Он наступил сапогом на массивную нижнюю челюсть Моргота, заставляя его голову запрокинуться. Обрубки пальцев Келегорма, лишенные кожи и мяса, запеклись от жара, но стальная воля заставила их двигаться. Он запустил костяные пальцы прямо в правую глазницу Врага. Плоть Валы сопротивлялась, но Келегорм скрежетал зубами и тянул, пока первый Сильмарилл с мокрым, страшным звуком не выскользнул из обгоревшей плоти, озарив стены чертога первозданным блеском. Камень жег немилосердно, но эльф лишь крепче сжал его в окровавленном кулаке, прежде чем уронить на плиты зала. Не теряя ни мгновения, он вонзил руку во вторую глазницу. Моргот глухо зарычал, его тело выгнулось дугой от невыносимой муки, но ослепший Властелин Ангбанда был бессилен. Второй Сильмарилл поддался легче — Келегорм вырвал его вместе с кусками опаленной черной кожи и швырнул на пол рядом с собой, где тот покатился, разгоняя вековой мрак пыточных палат. Оставался последний, третий Камень, застрявший глубоко в растерзанном горле. Келегорм опустился на колени у самой головы Моргота. Он запустил руку прямо в разорванную Кархаротом рану на горле, проталкивая сожженные пальцы туда, где в месиве разодранной, сочащейся ядовитой кровью плоти горело невыносимое белое пламя. Кровь Врага обжигала не хуже пламени дракона, руки эльфа горели от соприкосновения с нечистой плотью, но он нащупал твердые грани. Схватив камень, Келегорм рванул его на себя. Сильмарилл вышел наружу вместе с потоком черной крови и обрывками сожженных мышц. Моргот Бауглир окончательно обмяк на полу, превратившись в безжизненную, слепую и немую гору плоти, обреченную на вечные, неутихающие страдания. Келегорм собрал с пола остальные Сильмариллы и поднялся с колен. На его ладонях не осталось живого места — оголенные белые кости суставов крепко сжимали три великих Камня, которые сияли так ярко, что заставляли бледнеть закопченные стены Ангбанда. Сын Феанаро прижал их к своей израненной груди и, шатаясь от потери сил, но безумно улыбаясь, направился к выходу из погруженной во тьму цитадели, неся свет Валинора в Белерианд. * * * По всему Белерианду разнеслась весть о странном, пугающем событии на Севере. Тысячи волколаков, волной выплеснувшись из врат Черной Крепости, бежали прочь от Тангородрима, заполняя леса и равнины. Разведчики доносили, что великие Врата Ангбанда распахнуты настежь, и из них не выходят ни орки, ни тролли, а над черными пиками гор больше не поднимается удушливый дым кузенных печей. Никто в Химринге и Нарготронде не мог понять, что произошло в самом сердце владений Врага. Маэдрос не стал выжидать. Он лично возглавил сильный конный отряд, собрав лучших воинов Химринга, и устремился на север через опустевшую равнину Анфауглит. Конница продвигалась стремительно, но осторожно, готовая в любой момент встретить засаду или удар огненных балрогов. Чем ближе они подходили к Тангородриму, тем глубже становилась окружающая их тишина. Не было слышно ни барабанного боя, ни скрежета железа — цитадель казалась мертвой. Отряд остановился у подножия холма, прямо напротив колоссальных железных створок Ангбанда, которые по-прежнему стояли открытыми. Воины замерли, сжимая в руках копья и луки, вглядываясь в непроглядную темноту проема. Из глубин крепости тянуло холодом и застарелым запахом крови, но никакой угрозы оттуда не исходило. Маэдрос выехал вперед на своем вороном коне. Его глаза лихорадочно осматривали черные камни порога, испачканные высохшей черной жижей. Он поднял левую руку, приказывая отряду оставаться на месте, а сам медленно поехал к самым воротам. Конь под ним хрипел и упрямился, чуя запах великого побоища, но твердая рука хозяина заставляла его переставлять копыта. И в этот момент в самой глубине черного проема врат показался бледный, но чистый свет. Он не был похож на багровое пламя подземных печей или факелов орков. Это было сияние первозданной чистоты, которое Маэдрос не видел со времен гибели Древ в Валиноре. Свет становился всё ярче, разгоняя вековую копоть на каменных сводах и заставляя бледнеть серое небо Севера. Князь Химринга натянул поводья, заставляя коня замереть. Он присмотрелся, прикрыв ладонью глаза от непривычно яркого блеска. Из темноты подземелий, шатаясь и едва переставляя ноги, выходила одинокая фигура. Это был эльф, чья одежда превратилась в обгоревшие лохмотья, а светлые волосы были испачканы пеплом и запекшейся кровью. Он шел, низко опустив голову, но его ладони, почти лишенные кожи и мяса, обгорелые до обугленных костей, были крепко прижаты к груди. Прямо между его насквозь сожженных пальцев пылали три великих Камня. Их невыносимый, торжествующий блеск омывал лицо идущего, и Маэдрос с растущим ужасом и изумлением узнал в этом измученном, безумно улыбающемся существе своего брата Келегорма, несущего в руках всю судьбу их дома. Маэдрос оцепенел, не в силах отвести взгляда от ослепительного сияния. Вороной конь под ним с громким ржанием шарахнулся в сторону, едва не сбросив всадника, но князь Химринга удержался в седле, продолжая смотреть на выходящего из ворот брата. Воины позади него глухо ахнули, многие побросали копья и закрыли лица руками, не вынося первозданного блеска Сильмариллов, который они уже и не надеялись увидеть. Келегорм сделал последний шаг, переступив через высокий каменный порог Ангбанда, и остановился на залитой серым светом равнине. Его безумный, блуждающий взгляд остановился на высоком силуэте старшего брата. Сын Феанаро медленно разжал свои костяные, сожженные добела пальцы, являя миру всю неизмеримую мощь трех Камней, сотворенных их отцом. Свет Валинора омыл бесплодные скалы Тангородрима, делая черные пики гор серыми и жалкими. — Маэдрос, — прохрипел Келегорм, и его голос, сорванный криками и рыком в волколачьих ямах, едва напоминал эльфийскую речь. — Ты проклял меня. Ты оставил меня гнить в застенках Врага и закрыл ворота своего дома. Но Клятва... Клятва исполнилась здесь, в самой глубине бездны. Маэдрос медленно соскочил с коня на землю. Его тяжелые сапоги глухо стукнули по камням. Он шел к брату, шатаясь, словно пьяный, глядя то на сияющие Камни, то на изуродованные руки Келегорма, в которых больше не осталось живой плоти. Железный кулак перчатки на правой руке князя Химринга зловеще поблескивал, отражая святой свет. — Келегорм... — выдохнул Маэдрос, и в его суровом голосе впервые за многие века прорезались слезы и первобытный ужас. — Что ты натворил? Где Моргот? Где его воинство? Келегорм глухо и страшно рассмеялся, и этот смех эхом покатился по пустым переходам мертвой цитадели за его спиной. Он прижал Сильмариллы обратно к своей обнаженной груди, чувствуя, как святой огонь жжет его оскверненное предательством сердце, но не обращая на эту боль никакого внимания. — Моргот слеп и нем, брат, — прошипел Келегорм, делая шаг навстречу Маэдросу. — Он лежит на полу своего чертога, захлебываясь собственной черной кровью. Его варги сожрали его орков, а сами ушли в леса. Я вырвал Камни из его глазниц и глотки. Я вернул то, что принадлежит нашему дому по праву силы. Теперь ты примешь меня в Химринге, или мне нужно пролить кровь своего брата, чтобы вернуть свое место у очага? Маэдрос сделал еще полшага вперед, протягивая свою единственную левую руку к сияющим Камням, но так и не решившись коснуться их святого пламени. Его лицо, иссеченное шрамами, исказилось от предельного изумления. Он перевел взгляд с Сильмариллов на страшные обрубки рук брата и, качая головой, воскликнул: — Но как это могло свершиться?! Как ты, один, в кандалах, смог сокрушить твердыню, которую все воинства Нолдор не смогли взять за сотни лет осады?! Что за сила вела тебя от самого дна ям к железному трону?! Келегорм снова оскалил зубы в безумной улыбке, и в его глазах, омытых чистым светом Валинора, промелькнула тень той дикой, звериной ярости, что вела его сквозь подземелья. Он отступил на шаг back, прижимая камни крепче к ребрам, словно опасаясь, что старший брат отнимет их. — Меня вела та самая сила, которую вы с Финродом прокляли и назвали скверной, — прохрипел Келегорм, выплевывая слова с ядовитым торжеством. — Вы заперли свои сердца в латах благородства и оплакивали смертного червя. А я спустился на самое дно и заговорил с бездной на ее собственном языке. Я стал вожаком для тех, кого Моргот считал своими псами. Он повернулся боком, указывая обнаженным локтем назад, в черную пасть распахнутых ворот, откуда всё еще тянуло могильным холодом. — Враг бросил меня к волколакам, чтобы они сожрали меня, — продолжал сын Феанора, и его голос опускался до утробного рыка. — Но я напомнил им, что они — вольные хищники, а не рабы орков с бичами. Я дал им силу, я дал им волю, и великий Кархарот своими клыками перекусил мои цепи. Мы шли наверх не как эльфы, а как стая, Маэдрос. Мы рвали глотки каждому стражу на каждом уровне. Келегорм сделал судорожный вдох, и Сильмариллы на его груди вспыхнули так ярко, что на мгновение ослепили Маэдроса. — Когда мы ворвались в тронный зал, Кархарот поверг Бауглира и вонзил клыки в его горло, — прошипел он, подаваясь вперед. — И пока узурпатор хрипел под тушей великого зверя... — мои руки сгорали, мясо текло по костям, но я выломал Камни из Железной Короны! — и я вбил два Сильмарилла в глазницы Моргота, пока злейший из варгов держал своего бывшего хозяина за горло, выгрызая собственную свободу. А третий Камень я протолкнул глубоко в глотку Врага, чтоб слепота и немота отныне и навеки стали его неисцелимой карой и клеткой. Бауглир сожжен нашим наследием, Маэдрос! А потом я просто открыл ворота и выпустил стаю на свободу. Сын Феанора замолчал, тяжело дыша и глядя на брата с дикой, пугающей гордостью, ожидая, что теперь скажет суровый хозяин Химринга на эту исповедь из самого сердца тьмы.