Глаза для Врага

Саурон призвал худшие чары, рожденные в глубинах Ангбанда и усовершенствованные его собственной извращенной волей. Черные мастера приковали Келегорма к массивному железному колесу, стоявшему над самым жерлом бьющего лавового источника. Демоны пламени, балроги, обступали его со всех сторон, направляя волны невыносимого, удушливого жара прямо в лицо пленника, так что его волосы начали тлеть, а остатки одежды обратились в пепел. Начались долгие дни изощренных истязаний. Саурон лично руководил палачами, применяя железные клещи, раскаленные иглы и ядовитые мази, которые разъедали плоть до самых сухожилий. Майа пытался сломить дух эльфа, заставляя его кричать от боли, отрекаться от братьев и выдавать тайные тропы, ведущие к рубежам Химринга. Подземный свод пещеры оглашался шипением сжигаемого мяса и глухими ударами тяжелых бичей. Но все старания черного владыки разбивались о ледяную, безумную стойкость узника. Келегорм, чьи руки уже были сожжены святым, невыносимым пламенем Сильмариллов до костей, потерял чувствительность к обычному огню и земной боли. Святой свет отцовского наследства словно выжег в нем саму способность страдать от орочьего железа или жара балрогов. Боль, исходящая от камней Валинора, была столь абсолютной и всеобъемлющей, что любые новые пытки Саурона казались сыну Феанора лишь слабым, ничтожным покалыванием. Вместо криков пощады и слез из растерзанного горла Келегорма вырывался лишь сухой, торжествующий хохот, переходящий в волчий рык. Он висел на железных штырях, подставляя под удары плетей свое измученное тело, и безумно смотрел прямо в горящие глаза Саурона. Каждая новая судорога лишь заставляла эльфа сильнее скалить зубы, плюя кровью в лицо палачам и напоминая им, что тот, кто держал в руках первозданный свет мира, больше никогда не склонится перед слугами тьмы. * * * Саурон бесился, исходя злобой от бессилия палачей и неэффективности применяемых к Келегорму пыток. Но настал момент, когда его лицо, искаженное злобой, вдруг разгладилось. В его желтых глазах вспыхнул огонек истинного, искреннего веселья, и пещеру заполнил его тихий, зловещий смех. Его осенила новая, полная коварства, чудовищная мысль. — А ведь это действительно забавно, — произнес Майа, отступая на шаг от пленника. — Ты пуст, сын Феанаро. Огонь Сильмариллов выжег в тебе всё мясо, до которого я мог бы дотянуться железом. Но у меня есть идея получше. В тот же миг его величественный облик растаял, соткавшись в огромную, уродливую летучую мышь с когтями на крыльях. Тварь взмыла под своды пещеры и издала пронзительный писк, отдавая приказ балрогам. Демоны пламени грубо сорвали Келегорма с колеса и поволокли прочь. В разуме эльфа ядовитой змеей раздался мысленный голос Саурона: «Я отдам тебя в дар тому, кого ты лишил глаз и голоса, чтобы он сделал с тобой то же самое. А самый лучший анекдот во всем этом заключается в том, что твои гордые братья никогда не поймут правды. Они будут думать, что Ангбанд возродился, и это сделал Моргот. Они придут мстить ему, растратят последние силы, пока я буду строить свой новый мир на востоке». Вскоре они достигли разрушенного, погруженного в вечную могильную тишину Ангбанда. Балроги швырнули скованного Келегорма на покрытые черной кровью, давно запекшейся и иссохшей, плиты тронного зала и мгновенно растворились в темноте, повинуясь воле своего нового господина. Сын Феанора перевернулся на бок. Прямо перед ним во мраке высилась огромная, бесформенная гора плоти. Моргот Бауглир сидел у подножия своего разбитого трона. Из его пустых, выжженных глазниц больше не лился свет — там зияли лишь страшные черные провалы, покрытые коркой. Великий Вала тяжело, со свистом хрипел через растерзанное горло. Услышав звон цепей и учуяв ненавистный запах эльфийской крови, Падший судорожно дернулся. Его гигантская рука с когтями, похожими на железные ломы, слепо поползла по полу, ища узника. Моргот не мог издать ни звука, но его ярость была так сильна, что она пробила тишину подземелья чистой ментальной силой. В сознание Келегорма ворвался осанвэ — мысленный крик Вала, полный такой оглушительной, леденящей ненависти, что у эльфа едва не лопнули барабанные перепонки: «ТЫ... Червь... Вожак псов... Ты отнял мой свет, мою речь и мои глаза... Теперь я найду тебя во тьме, я вырву твои глаза своими когтями, я залью твое горло жидким свинцом, и ты будешь хрипеть здесь со мной до скончания веков...» Гигантские пальцы Моргота уже коснулись плеча Келегорма, сминая остатки обугленной плоти. Но сын Феанора, даже чувствуя, как когти врага впиваются в его кожу, не поддался панике. Он заставил свой разум собраться в единый острый клинок и ответил в осанвэ, посылая Морготу мысль, полную холодного, расчетливого презрения: «Стой, слепой дурак! Рази, если хочешь стать послушной марионеткой в руках своего собственного слуги!» Движение огромной руки Моргота на секунду замедлилось. В ментальном поле Ангбанда повисло тяжелое, недоуменное молчание. Келегорм, переборов боль, продолжил бить в разум Вала точными, безжалостными мыслями: «Ты думаешь, это мои волки поймали меня и привели к тебе? Ты думаешь, я сам приполз в твою нору? Меня предал и притащил сюда Саурон! Твой верный пес Майрон. Он сидит на востоке, собирает твоих балрогов и твоих вастаков. Он смеется над тобой, Бауглир! Он швырнул меня к твоим ногам, как кость, чтобы ты потешил свою слепую ярость. И знаешь почему? Потому что пока ты будешь ковырять мне глаза, мои братья Маэдрос и Куруфин увидят это. Они подумают, что ты снова набрал силу. Они соберут всё воинство Нолдор и придут сюда, чтобы окончательно сравнять эти руины с землей и добить тебя. И пока мы с тобой будем подыхать под обломками Ангбанда в нашей общей могиле, Саурон станет единоличным Владыкой Арды. Ты хочешь исполнить его волю? Хочешь доесть объедки, которые твой раб выбросил тебе со своего стола?» Мысленный посыл Келегорма был столь убедителен и полон ядовитой правды, что Моргот замер. Его огромная рука, занесенная над лицом эльфа, задрожала. Внутри искалеченного разума Вала, веками питавшегося подозрительностью и страхом предательства, слова Нолдор нашли идеальную почву. Моргот понял, что Саурон действительно использовал его как ширму и палача, чтобы чужими руками уничтожить дом Феанора и обезопасить свой собственный трон. Тяжелая ладонь Бауглира опустилась на пол рядом с головой Келегорма, сокрушив каменную плиту. Ментальное поле тронного зала содрогнулось от новой вспышки ярости, но это была ярость обреченного существа, которому больше нечего было терять. Ответный мысленный крик Моргота ворвался в разум Келегорма с силой сокрушительного обвала: «А ты думаешь, я хочу жить так?! Слепой, немой руиной в этих обосранных волками подземельях?! Пусть приходят твои братья! Пусть приходят все воинства Валинора и равняют этот замок с землей! Мне плевать на Сауроновы планы и на его новое царство на востоке! Но перед тем, как обломки Тангородрима погребут мою плоть, я получу свою последнюю, самую сладкую месть! Ты первый сдохнешь здесь, вожак псов!» Гигантская, покрытая запекшейся черной кровью ладонь Врага мертвой хваткой сжала плечо Келегорма, прижимая закованного в цепи эльфа к каменным плитам пола. Сын Феанаро дернулся, но ржавые оковы Саурона держали крепко. Огромная морда Моргота, лишенная глаз и сочащаяся ядом, склонилась над самым его лицом. Тяжелое, зловонное дыхание Врага обдало эльфа жаром подземных печей и холодом Предвечной Тьмы. Острые, похожие на железные штыри когти Врага медленно поползли по иссеченным шрамами щекам Келегорма вверх, к глазам. Сын Феанаро почувствовал холод металла на своих веках. Моргот не спешил, он наслаждался каждым мгновением этой слепой, осязательной расправы. Когти скользили по коже, готовые в любой миг вонзиться в глазницы и лишить эльфа зрения, повторив его собственное злодеяние. Келегорм заставил себя не закрывать глаза, глядя прямо в черные провалы над собой. В его сожженном Клятвой сердце, где святой огонь Сильмариллов уничтожил способность бояться земной боли, родилась последняя, отчаянная мысль. Он не стал умолять. Он послал в разум Вала самый резкий, пронизанный леденящим презрением ментальный импульс, заставив когти на своих веках на долю секунды замереть. Вместо крика или попытки вырваться Келегорм полностью распахнул свой разум, ломая последние ментальные барьеры. Он совершил то, чего не делал ни один эльф за всю историю Арды: силой своего осанвэ он насильно втянул сознание ослепленного Вала в свои собственные серые глаза. В то же мгновение Моргот замер. Черные, сочащиеся ядом глазницы его дрогнули. Через зрение скованного Нолдор в разум Черного Властелина хлынул поток живых красок. Он снова увидел тронный зал Ангбанда. Увидел разбитые плиты, треснувший престол и самого себя — страшную, иссеченную шрамами, немую и бесформенную гору плоти, склонившуюся над узником. Это было пугающее, безжалостное отражение его собственного падения. Каменные своды подземелья содрогнулись от ментального вопля Моргота, в котором смешались дикий ужас, боль и безумное упоение от внезапно вернувшегося зрения: «ДА... Я ВИЖУ... Я ВИЖУ ТВОИМИ ГЛАЗАМИ...» Огромные когти задрожали на веках Келегорма, едва не пронзая кожу, но эльф даже не сморгнул. В его мыслях, посланных прямо вглубь потрясенного разума Валы, зазвучала леденящая, торжествующая насмешка: «Так отними их! Выколи мне глаза, Моргот! Вырви их вместе с мясом и погрузи себя снова в вечную, абсолютную темноту! Давай! Лиши себя единственного шанса видеть этот мир, видеть своих врагов и своего предателя Саурона! Ослепи меня — и ты навсегда останешься заперт внутри своей черной, безмолвной могилы, не зная, откуда прилетит следующий удар!» Моргот замер, тяжело и хрипло дыша через растерзанное горло. Его когти застыли в миллиметре от зрачков Келегорма. Великий Вала оказался в самой страшной ловушке из всех возможных: чтобы наказать своего мучителя, он должен был добровольно отказаться от единственного окна в живой мир, которое этот мучитель ему только что открыл. Огромные пальцы Моргота медленно отстранились от лица Келегорма, оставив на его веках лишь тонкие полосы остывающей черной сукровицы. Исполинское тело Валы содрогнулось от тяжелого, хриплого вздоха, и в разуме эльфа зазвучал ментальный приговор, в котором бессильная ярость мешалась с горькой необходимостью: «Ты будешь моим вечным пленником, Нолдор. Твои глаза останутся целы, но лишь до тех пор, пока я могу видеть ими этот мир». Келегорм лежал на каменном полу, скованный тяжелым железом Саурона, но в его серых глазах, ставших теперь единственным окном во тьму для Черного Властелина, вспыхнуло прежнее ядовитое торжество. Он собрал остатки воли и нанес ответный мысленный удар, ставя титану свои жесткие условия: «Ты можешь смотреть ими, Бауглир. Можешь видеть каждый камень в этих руинах и каждую звезду на небе. Но ты будешь смотреть ими только до тех пор, пока не обратишься против моих братьев. Если ты сделаешь хоть один шаг в сторону Химринга, если хоть один твой орк покусится на земли Маэдроса — я сам, своими собственными обрубками рук, вырву себе эти глаза из глазниц и оставлю тебя слепым навсегда. И ты подохнешь здесь в абсолютной темноте». Моргот ничего не ответил в осанвэ, но его действия были красноречивее любых слов. Гигантские когтистые лапы грубо подхватили израненное тело эльфа и подняли его в воздух. Тяжелые, кованые цепи Ангбанда с грохотом заскользили по плитам. С невероятной, грубой силой Вала простер свою волю над материей и одной лишь силой своей черной мысли приковал Келегорма прямо к своему собственному гигантскому нагруднику, намертво зафиксировав его железными обручами у самого горла. Эльф оказался намертво сращен с черным доспехом Врага, превратившись в живую деталь его ужасающего облачения. Моргот медленно выпрямился во весь свой исполинский рост, расправляя могучие плечи. Через зрение прикованного к груди узника он впервые за долгое время увидел весь масштаб разрушения своего тронного зала. Его черная душа наполнилась холодной, расчетливой решимостью, и он снова воззвал к разуму Келегорма через ментальную связь: «Ты отнял мои глаза и мой голос, сын Феанаро. Теперь ты сам будешь моими глазами и моим голосом. Мы уходим отсюда. Я отниму у Саурона узурпированную власть, растопчу его вастаков и построю новую, черную империю далеко на востоке, за Синими Горами. Там нет твоих братьев, упрямец. Там мы создадим силу, пред которой содрогнется вся Арда». Исполин повернулся спиной к разбитому трону и сделал первый тяжелый шаг. Келегорм, висящий на его груди в стальных оковах, смотрел вперед, направляя слепого колосса сквозь мертвые коридоры Ангбанда наружу, к выходу из цитадели, где их уже ждала новая, еще не виданная миром война против предателя Саурона.