Часть 10 Рядом

      Одиннадцатое марта. Мне исполнилось двадцать три. ​Мэнди с утра поставила на кухонный стол маленький торт — не магазинный, домашний, с милыми, чуть кривоватыми цифрами "23" из шоколадной глазури. Я вышел на кухню в половину восьмого — сонный, растрепанный, и остановился в дверях, не в силах сдвинуться с места.       ​— Ты пекла торт? — спросил я, глядя на это чудо.       ​— Вчера вечером, на работе — она сидела с чашкой кофе и смотрела на меня с тем выражением, которое я уже научился читать: спокойным, наблюдающим, но по-настоящему довольным, с той самой загадочной, заговорщицкой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.       ​Мэнди рассмеялась, заметив моё удивление.       — Я знала, что если буду возиться с тестом дома, ты всё почувствуешь. А какой же это сюрприз, если ты его "считаешь" заранее? Пришлось договариваться с шефом, чтобы разрешил мне остаться на кухне после смены. Даже "позаимствовала" у них пару профессиональных кондитерских штук для декора, — она кивнула на те самые смешные цифры "23". — Так что это эксклюзив, Стив.       ​Я смотрел на неё — на эту девушку, которая ради моего дня рождения устроила целую тактическую операцию на чужой кухне — и мне вдруг стало так спокойно. ​      — Здорово, — только и смог сказать я, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее никакого отношения к утреннему кофе.       — Садись. Свечку зажигать не буду, это пафосно. ​      — Согласен, — отозвался я и опустился на стул.       ​Двадцать три года. Хорошая дата, особенно если начинаешь этот день вот так — в тепле, с запахом свежей выпечки и с ней, сидящей напротив.Мэнди достала из-под стола небольшой сверток, перевязанный обычной бечевкой.       ​— С днём рождения, Стив. Ты хороший человек и настоящий друг. Я правда рада, что мы соседи.       ​Я улыбнулся, глядя на ее серьезное лицо. Поблагодарил, и мы принялись за кофе. Торт оказался вкуснее любого покупного. Я ел, молчал и думал о том, что не сказал ей самого главного. О том, что я тоже рад. Только причина у меня совсем другая, и называть ее вслух пока рано. Наверное.

***

      Март шёл своим чередом. Снег почти сошёл, но холод ещё держался — тот мартовский холод который уже не зимний, но ещё не весенний. Мы ходили до кампуса как обычно, пятнадцать минут, каждое утро. Всё было как всегда. Почти.       Я постоянно замечал, как Мэнди смеётся — по-настоящему, запрокидывая голову. Как хмурится над сложным текстом и не замечает что грызёт карандаш. Как иногда, проходя мимо, касается моего плеча — просто так, мимоходом, без значения. Для неё — без значения. Для меня каждое такое касание оседало где-то внутри и не уходило.       Двадцать восьмого марта она написала около девяти вечера: "Мы с девочками решили устроить небольшой вечер у Анны, поболтать. Задержалась, обсуждаем дела, буду ближе к одиннадцати".       Я ответил: "Окей. Дай знать, когда будешь выезжать."       В половину одиннадцатого она написала: "Еду."       Я посмотрел на карту. Район был неплохой, но линия метро в это время — пустая. Поздно. Она одна.       Написал: "Я тебя встречу в метро. Скажи на какой станции пересадка."       Она ответила быстро: "Стив не надо, я доеду нормально, ты уже наверное спать собирался."       Я уже надевал куртку.       "Скажи станцию."       Пауза.       "Ты серьёзно?"       "Да, уже собираюсь."       Она прислала название. Я быстро дошёл до метро и поехал к станции пересадки, где Мэнди должна была менять линию. Несколько остановок, минут десять. Я стоял у дверей и смотрел как мелькают тёмные стены тоннеля и думал что она скажет "я же говорила, не нужно" . Мне было всё равно. Платформа была почти пустой — поздно, редкие пассажиры, гулкое эхо. Я увидел её сразу — с тяжёлым рюкзаком, волосы чуть растрёпаны. Она шла к скамейке и ещё не видела меня. Потом заметила и пару секунд просто смотрела.       — Стивен, ну зачем, ты же устал— сказала она, и в её интонациях слышалась рарастерянность.Ты уже наверное собирался отдыхать. Зачем было ехать так поздно?       ​Мэнди смотрела на меня, и я видел, что она по-настоящему тронута. В этой её заботе о моем сне было больше тепла, чем в любом "спасибо".       — Всё нормально, — ответил я, забирая у неё рюкзак. — Пойдём.       Мы сели в вагон — почти пустой, поздний рейс. Несколько человек на разных концах, каждый в своём телефоне. Мэнди разместила рюкзак на коленях, закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья.       — Спасибо что приехал, — сказала она тихо, не открывая глаз.       — Все хорошо, — просто ответил я.       Через пару минут Мэнди задремала, сама того не заметив: её голова сначала чуть качнулась, а потом нашла опору на моем плече. Я замер, боясь даже выдохнуть лишний раз — она не вкладывала в это ничего, кроме усталости, она даже не заметила этого во сне. Но для меня это мгновение стало центром мира. Я сидел, почти не дыша, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот хрупкий, случайный покой.       Всё было тихо. А потом в вагон через несколько станций вошёл он — неприятный тип, на голову выше меня, с дерганными, нервными движениями. Он оглядывал вагон как хозяин, пока взгляд не зацепился за Мэнди, которая почувствовала моё напряжение и открыла глаза. Он остановился прямо напротив нас. Смотрел на Мэнди.       — Эй, — сказал он. — Красивая.       Мэнди не ответила. Отвела взгляд, инстинктивно прижалась ко мне ближе, ища защиты в этой невольной близости.       —Я с тобой разговариваю, — он сделал шаг ближе.       Другие пассажиры смотрели в телефоны. Никто не двигался. Я поднялся. Медленно, закрывая ее собой.       — Не надо, — сказал я, стараясь говорить максимально ровно, хотя внутри все сжималось от предчувствия беды. — Отойди.       Он только оскалился, глядя на меня сверху вниз, как на досадную помеху и нагло подался вперед, явно намереваясь обойти меня, чтобы добраться до Мэнди. Она вжалась в сиденье, и это движение окончательно сорвало с меня все тормоза. Я сделал резкий шаг вперед, преграждая ему путь.       — Ты кто такой?— он презрительно хмыкнул; соотношение сил было явно не в мою пользу.       — Отойди, — повторил я.       И тут что-то в его взгляде изменилось. Он одним быстрым, почти неуловимым движением сунул руку в карман. Лезвие я увидел краем глаза — короткое, но достаточное.       — Стив! — Мэнди вскочила.       Он двинулся резко — я успел отступить, но не до конца. Что-то обожгло бок — резкое, как удар, только глубже. Я не сразу понял что это кровь.       — ПОМОГИТЕ! — крикнула Мэнди.       Её голос полоснул по ушам, но времени на то, чтобы обернуться, у меня не было. Нападавший снова дернулся вперед, глаза его сверкали хищным блеском— он явно хотел закончить начатое и уже занес руку для нового удара.       ​Но в тот же миг воздух рассек резкий, глухой звук. Что-то тяжелое врезалось этому типу прямо в висок, сбивая его с траектории. Сначала я не понял, что произошло — в глазах плыло от шока и резкого жара в боку. А потом увидел: Мэнди. Она ударила нападавшего своим тяжелым рюкзаком со всей силы, вкладывая в это движение всю свою ярость и страх.       Он пошатнулся, потеряв равновесие. Этой секунды промедления хватило: мужчина с дальнего конца — большой, в рабочей куртке — поднялся и в два шага оказался рядом. Схватил руку с ножом, выкрутил. Нож упал. Ещё кто-то навалился сзади. Кто-то нажал красную кнопку диспетчера у двери.       Мэнди стояла рядом со мной — рюкзак в руках, бледная, испуганная. Она смотрела на меня.       — Стив, — её голос дрожал. — Стив, у тебя кровь.       Я посмотрел вниз. Правый бок, куртка темнеет.       — Всё нормально, — сказал я автоматически.       — Господи, ты ранен! — она уже рвала молнию рюкзака, искала что-то внутри.       — Сядь. Сядь немедленно!       —Мэнди...       — Стив, сядь!       Я сел. Она опустилась рядом на колени прямо на пол вагона — не думая о том что пол грязный, не думая ни о чём — и прижала к боку что-то, что достала из рюкзака, должно быть, салфетки, крепко, обеими руками.       — Держи, — сказала она. — Держи вот так. Не отпускай.       Поезд остановился. Вошла полиция метро. Я смотрел на Мэнди — как она стоит на коленях на полу вагона, волосы упали на лицо, руки прижаты к моему боку — и думал что никогда не видел её такой. Без той спокойной собранности которая всегда была при ней. Просто — напуганной. По-настоящему.       — Мэнди, — сказал я тихо. — Что с тобой?       Она подняла взгляд. В её глазах стояли слёзы.       — Что со мной? — она почти засмеялась, но получилось неровно. — Стив, ты спрашиваешь что со мной?       Я не нашёлся что ответить. Она снова опустила взгляд на свои руки. Крепче прижала. — Не разговаривай, — сказала она тихо. — Береги силы. Медики уже едут.