Глава 4

Также от лица Фремине.

Сознание возвращалось медленно, будто пробиваясь сквозь толстый слой ваты. Сначала я почувствовал пол — металлический, ледяной, он впивался в щёку, заставлял зубы стучать. Потом я почувствовал запах озона, металла и чего-то сладковато-приторного. От такой смеси запахов меня немного тошнило. Свет в этом помещении был холодным, белым, он пробивался сквозь закрытые веки, заставлял мои глаза болеть даже в темноте. «…Где я?» Я попытался пошевелиться и понял, что руки и ноги свободны. Ни рук, ни верёвок, ни даже наручников. Только мокрая одежда, прилипшая к телу, и холод, пробирающий до костей. «Почему меня развязали? Или им уже не нужно?» Я приоткрыл глаза и увидел большую комнату. Свет лился откуда-то сверху, такой же холодный и белый, выхватывающий из полумрака ряды контейнеров вдоль стен. В них что-то было, но я не успел разглядеть — взгляд скользнул дальше, к столам с инструментами, к экранам, мерцающим синеватым светом. И вдруг моё внимание заострилось на двух фигурах высоких мужчин. Один стоял спиной ко мне, разглядывая показатели на экране. Он одет в белый халат, волосы мятного цвета, собранные в пучок. В его руке планшет, а пальцы бегали по сенсорной панели. Второй смотрел прямо на меня. Высокий, в тёмном костюме, с идеально завязанным галстуком. Лицо спокойное, почти равнодушное, но глаза — острые, изучающие, как у коллекционера, который оценивает новое приобретение. Его вроде звали…Панталоне. Да, именно так. Хоть я и видел его всего раз в жизни, когда нас втроём взяли на собрание Предвестников, но его имя я запомнил. Я замер, не двигаясь, стараясь дышать ровно. Может, если я буду притворяться, что всё ещё без сознания, они что-то скажут. Что-то, что поможет мне понять, где я и что им нужно. — Образец №17, — сказал тот, что стоял у экрана, не оборачиваясь. Голос был ровным, почти ленивым. — Фремине. Способность к глубоководным погружениям. Устойчивость к давлению выше среднего. Зафиксировано в документах Дома Очага как «перспективный актив». — Из Дома? — спросил второй, не отводя взгляда от меня. — Оттуда, — первый наконец обернулся. Я увидел его лицо — молодое, с острыми чертами, с лёгкой усмешкой на губах. Его глаза смотрели с холодным интересом. — Арлекино будет в восторге, — добавил он. — Сомневаюсь, — ответил второй. — Она не из тех, кто делится своими активами. — Она и не делится. Мы забираем. Они говорят обо мне как о вещи или образце. Я сжал зубы, стараясь не выдать себя. Мне нужно было узнать больше. — Поднимите его, — сказал Дотторе, махнув рукой. Я услышал шаги солдат за спиной — они приближались ко мне. Значит, они заметили, что я очнулся. Двое из них сначала посадили меня на колени, а потом подняли на ноги, придерживая, чтобы я не упал. Я решил открыть глаза и посмотреть прямо на Дотторе. Он также в ответ смотрел на меня, будто знал, что я вот-вот открою глаза. Дотторе отложил планшет и убрал руки за спину, начиная медленно приближаться ко мне. Панталоне же и с места не сдвинулся, а его взгляд не поменялся с тех пор, как я был ещё на полу. — Очухался, — сказал Дотторе с ухмылкой. — Быстрее, чем я ожидал. — Где Клоид? — спросил я, глядя ему прямо в глаза. — Клоид? — Дотторе наклонил голову, будто вспоминал что-то давно забытое. — Ах, этот, с деревянной лошадкой. Да, помню. Симпатичный мальчик, но довольно таки хрупкий. — Что ты с ним сделал? — Я? — Дотторе прижал руку к груди, изображая обиду. — Я ничего. Он не выдержал нагрузки. Такое бывает во время экспериментов. «Не выдержал. Эксперимент.» — Эти слова повторно прозвучали у меня в голове. Я почувствовал, как внутри всё закипает. — Ты… — я рванулся вперёд, но солдаты уже были наготове — схватили меня за руки, удерживая на месте. — Осторожнее! — Дотторе поднял руки, делая шаг назад, но в его глазах плясали смешинки. — Не нужно рукоприкладства. Он повернулся к Панталоне, разводя руками. — Ну, что скажешь? Я же говорил, с ними интересно. У этих детей из Дома Очага… явно огонь внутри. Даже после всего, что случилось с его друзьями, он готов рваться в бой. Это восхитительно. Панталоне не ответил. Он смотрел на меня, и в его взгляде я чувствовал некий расчёт. — Отведите его в подготовительную, — сказал Дотторе, уже деловым тоном. — Полный цикл завтра с утра. Сегодня только анализы. Солдаты кивнули, подхватили меня под руки, поставили на ноги. — И, Фремине, — окликнул Дотторе, когда меня уже тащили к двери. — Твоя игрушка… мы её забрали для изучения механизмов. Посмотрим, как ты умеешь работать с техникой. Я хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Дверь закрылась за мной с глухим, окончательным звуком. — Ты видел его глаза? — сказал Дотторе, когда за Фремине закрылась дверь. — У него внутри всё горит. Это будет интересно, очень интересно. Панталоне провёл рукой по воротнику, поправляя галстук, который и так сидел идеально. Он смотрел на закрытую дверь, за которой только что скрылся мальчик. — Ты действительно думаешь, что он выдержит? — наконец заговорил он. — А ты сомневаешься? — Я всегда сомневаюсь. Это помогает не терять деньги. — О, деньги… — Дотторе отложил инструмент, повернулся к нему. — Ты когда-нибудь думал о том, что есть вещи, которые дороже денег? — Например? — Например… — Дотторе подошёл ближе, остановился напротив. — Например, посмотреть в глаза человеку, который знает, что его ждёт, но всё равно не сдаётся. Это искусство, Панталоне. Искусство, которое нельзя купить. — Можно, — возразил Панталоне. — Просто цена будет выше. Дотторе рассмеялся — громко и искренне, запрокинув голову. — Вот за что я тебя люблю, — сказал он, отсмеявшись. — Ты всегда найдёшь способ превратить поэзию в бухгалтерию. — Кто-то должен следить, чтобы твоя поэзия не разорила казну Снежной. — Следи, — Дотторе взял планшет и пролистал данные. — Следи, дорогой мой. А я пока займусь тем, что умею лучше всего. Панталоне смотрел на него несколько секунд. Потом кивнул, поправил манжеты и направился к выходу. — Если этот мальчик выживет, — сказал он, остановившись на пороге, — ты скажешь мне, что делает его таким особенным. — А если нет? — Тогда я скажу тебе, что ошибся в расчётах. Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Дотторе посмотрел ему вслед, усмехнулся и снова уткнулся в планшет. В лаборатории снова стало тихо. Только контейнеры вдоль стен мерцали тусклым светом, а оборудование тихо гудело, поддерживая жизнь в тех, кто уже не мог проснуться. Дотторе подошёл к одному из них и провёл пальцем по стеклу. — Посмотрим, — сказал он тихо. — Посмотрим, насколько ты особенный, образец №17.