Глава 7. Мост.

Примечание: Все что написано, написано для себя любимой, без попытки в серьезность и правила повествования. Эстетики, концепты, спойлеры, чат и многое другое можете найти в телеграм канале: https://t.me/dusty_shelfi Приятного чтения.

***

Формат изменен на книжный Глава 7. Мост.       Лютера стояла посреди мрачного кабинета зельеварения, невольно переминаясь с ноги на ногу. Внутреннее волнение мешало сосредоточиться, и она отчаянно пыталась подобрать правильные слова, чтобы сформулировать свой вопрос.       — Вы, вероятно, уже поняли, профессор, что мои знания несколько отличаются от школьной программы, — неуверенно начала девушка, нарушая глухую тишину подземелий. Поймав тяжелый взгляд преподавателя, она поспешила продолжить, внимательно следя за его реакцией: — Я говорю о турнире. Меня интересуют лишь очки для факультета и доступ к ценным книгам из Закрытой секции.       Однако Снейп хранил такое напряженное в давящем молчании, что Лютера не выдержала и окончательно сдалась, решив выложить все как есть.       — Если честно, я просто не знаю, стоит ли мне участвовать, — произнесла она почти на одном дыхании, с трудом удерживая прямой взгляд. — На дуэлях используются атакующие и защитные заклинания, но я понятия не имею, какие из них здесь считаются приемлемыми, а какие нет.       Северус Снейп все это время слушал её молча, но чем дольше Лют говорила, тем проницательнее становился его взгляд. Когда она наконец умолкла, в кабинете снова повисла тяжелая тишина. Профессор медленно сцепил пальцы перед собой. В его глазах отразилось глубокое понимание; казалось, слова девушки окончательно подтвердили то, о чём он догадывался ещё на самом первом занятии.       — Да, — произнес Снейп наконец. Его голос прозвучал тихо, обретая непривычно низкий, почти задумчивый оттенок. — Я заметил, что вас обучили далеко не школьной магии.       Мужчина чуть отвел взгляд в сторону, словно перебирая собственные мысли и, возможно, горькие воспоминания. Страх, застывший в глазах юной Блэк, был ему слишком хорошо знаком. Когда Снейп снова посмотрел на Лютеру, на его лице осталась только холодная, обнаженная честность.       — Большинство преподавателей сочли бы ваш вопрос тревожным, — после короткой паузы добавил он. — Я — нет.       Он плавно и бесшумно, точно сотканная из полумрака тень, поднялся из-за стола и медленно прошелся вдоль длинного рабочего ряда. Подол его чёрной мантии едва слышно скользил по каменным плитам пола.       — Дуэльный турнир Хогвартса это не демонстрация силы, мисс Блэк. И уж точно не поле боя. — Снейп остановился у одного из пустых котлов. — Здесь оценивают ваши способности и скорость реакции, но лишь до того момента, пока вы не причините сопернику непоправимый вред.       Его взгляд стал еще тяжелее, проникая, казалось, в самую душу девушки.       — Магию слишком легко использовать как оружие. Особенно если вас изначально учили именно этому. — Он помолчал, а затем заговорил чуть спокойнее: — Настоящее мастерство заключается не в том, чтобы нанести максимальный ущерб, а в том, чтобы точно понимать, где проходит невидимая граница.       Профессор сделал несколько шагов и остановился прямо напротив нее. Лютера замерла. Каждое его слово будто острым ножом полосовало её устоявшиеся представления. Снейп будто безжалостно кромсал пергамент, на котором были записаны все её прежние навыки, вынося им суровый вердикт — непригодны.       — Вы не кажетесь жестоким человеком, мисс Блэк, — сказал декан ровным тоном, но затем в его голосе проступил лед: — Но впечатления весьма обманчивы. Вы выросли в среде, где определенный уровень опасности считался нормой. Настолько, что вы сейчас просто не способны оценить границы допустимого.       И снова удар. Девушка действительно не понимала. Почему тогда на поле все так испугались? Почему теперь шепчутся в коридорах и испуганно оборачиваются ей вслед? Для нее это было обыденностью, но для остальных дикостью.       Снейп чуть склонил голову, и его тон немного смягчился:       — Однако сам факт того, что вы пришли с этим вопросом ко мне, говорит о многом.       Он медленно вернулся к своему столу, не став объяснять смысл фразы. Впрочем, она и так была предельно ясна. По-настоящему опасные люди редко задаются вопросом, способны ли они навредить.       — Участвуйте в турнире, — подытожил профессор.       Лют сначала не поверила собственным ушам. Она удивленно подняла взгляд. Снейп взял со стола флакон с зельем, которое она сварила на сегодняшнем уроке. Задумчиво покрутив его в руках, он добавил, не глядя на ученицу:       — Вы очень талантливы, мисс Блэк. Но талант без понимания границ имеет свойство превращаться в катастрофу.       Его глаза метнулись к ней. Девушка выглядела ошарашенной, но на дне её зрачков зажглись упрямые искры.       — Список заклинаний, запрещённых на турнире, вам выдадут заранее. Всё остальное зависит не от природы самой магии, — чёрные глаза мужчины сузились, — а от намерения человека, который её использует.       Лютера коротко кивнула. Ей до смерти не хотелось стать ходячей катастрофой, ведь в её древнем роду их и без неё хватало с избытком. Однако последние рассуждения декана заставили её серьезно задуматься. Главная награда этого турнира вовсе не заветный доступ к закрытой секции. Это реальная возможность научиться смотреть на собственную магию совершенно другими глазами.       — Спасибо, профессор Снейп, — негромко сказала она и стремительно вышла из кабинета, не в силах больше терпеть того, как точно и безжалостно этот человек вывернул её переживания наружу.       Профессора зельеварения редко благодарили, особенно ученики. Снейп еще несколько секунд стоял неподвижно, а затем очень медленно перевёл взгляд на закрывшуюся дубовую дверь. Опустив глаза на стеклянный флакон, который всё ещё держал в руке, он нахмурился. Серебряные нити внутри сосуда продолжали двигаться слишком ровно и стабильно для обычной шестикурсницы.       На одно короткое мгновение на бледном лице Снейпа промелькнуло что-то бесконечно старое, усталое. Он слишком хорошо знал, как выглядят дети, которых с самого раннего возраста воспитывали как живое оружие. И ещё лучше знал, чем подобные истории обычно заканчиваются.       Оказавшись по ту сторону двери, Лютера почувствовала, как к горлу подступает тугой ком, а внутренности скручивает от подкатившей тошноты. Но именно за эту безжалостной прямоту ей и нравился декан Слизерина. Он был честен. Он знал и понимал суть вещей намного лучше, чем весь Хогвартс вместе взятый.       Она шла по подземельям медленно, почти не разбирая дороги. Слова Снейпа продолжали звучать в её сознании с пугающей точностью. «Вы не всегда способны оценить, где для остальных проходит граница…», «Талант без понимания границ превращается в катастрофу…»       Каждая фраза безжалостно ложилась поверх старых воспоминаний, словно новый слой темных чернил на древний фамильный герб. Перед глазами замелькали картины из прошлого. Изнуряющие тренировки, холодные дуэльные залы Блэк-мэнора, строгие голоса взрослых, суровые наказания за малейшие промахи и одобрение, которое можно было заслужить исключительно идеальным, смертоносным результатом. Её упорно учили быть сильной. Её учили убивать и защищаться. Но никто и никогда не учил её быть безопасной для окружающих. Никто не учил её быть обычным человеком.       

***

      Тем временем наверху огромный замок продолжал жить своей привычной, беззаботной жизнью. В Большом зале студенты бурно обсуждали грядущее соревнование, предвкушая зрелищные поединки. За столом Гриффиндора Гермиона Грейнджер яростно спорила с Роном о тонкостях международного дуэльного этикета, то и дело тыча пальцем в раскрытую книгу. Гарри сидел рядом с друзьями, но его мысли упрямо возвращались далеко не к правилам.       Он думал о Лютере. О её холодном, отрешенном взгляде, о том, как странно и напряженно она сидела сегодня рядом с Малфоем.       Сам Драко в этот момент находился в слизеринской гостиной. К собственному глубокому раздражению, он уже второй раз за последние десять минут отрывался от разговора с Тео и бросал короткий взгляд на входной проем, будто ждал её возвращения, упорно не желая признаваться самому себе, зачем ему это нужно.       Большой зал полнился шумом и смехом. Кто-то решил перекусить, кто-то лихорадочно листал учебники, но всеобщее внимание неизменно приковывала стоявшая по центру кафедра с длинным свитком пергамента. На нем волшебными золотыми чернилами были вписаны имена участников завтрашнего турнира. Студенты толпились вокруг, бурно обсуждая знакомые фамилии.       Один из хаффлпаффцев, подтянутый семикурсник, уверенно шагнул вперед и перехватил левитирующее над пергаментом перо. Обмакнув его в золотые чернила, он размашисто вывел свое имя, и оно тут же ярко засияло, впечатываясь в бумагу. Сзади раздались радостные возгласы его сокурсников, но они мгновенно утихли, стоило темному, стройному силуэту показаться в дверях.       Лютера вошла в Большой зал бесшумно. Осанка оставалась прямой и гордой, хотя удерживать эту маску с каждым шагом становилось всё труднее. Для нее это не было игрой или развлечением, она приняла серьезное решение, которое, как она точно знала, повлечет за собой последствия.       Приблизившись к кафедре, сидевшие неподалеку гриффиндорцы переглянулись, и улыбки тут же сползли с их лиц. Взяв перо, девушка четким, каллиграфическим почерком вывела: «Лютера Блэк». Чернила вспыхнули, намертво въедаясь в пергамент. Теперь пути назад не было.       Кто-то из слизеринцев присвистнул, по рядам прокатился шепоток, а Поттер, сидевший за своим столом обернулся. Он внимательно вглядывался в выражение её лица, проницательно пытаясь понять, что творится в голове у этой девушки. Ему с огромным трудом удалось спасти несчастного сокурсника от непредсказуемой ярости Блэк, а теперь она добровольно вписывает себя в список дуэлянтов.       Гарри нахмурился, вспомнив еще об одном факторе, который не давал ему покоя. Письмо Сириуса. Вряд ли оно касалось турнира, но Поттер отчетливо видел, как легко Лютера вписалась в Слизерин. Как сидела рядом с Малфоем, сыном Пожирателя смерти, словно всегда была на своем месте. Ему было почти больно наблюдать, как дочь его друга, человека, ставшего ему семьей, просто исчезает в лапах клубящейся вокруг нее тьмы.       Лют покинула зал так же, как и вошла, не проронив ни звука. Но под холодным фасадом бушевал пожар из мыслей. Оказавшись в пустом коридоре, она огляделась по сторонам и ускорила шаг.       Только девушка не заметила, как Гарри поднялся из-за стола и, бросив друзьям дежурное «я сейчас», скользнул следом за ней.       Лютера миновала коридор за коридором, переходила из одной галереи в другую, то и дело настороженно озираясь. Поттер, сам до конца не понимая, зачем скрывается, бесшумно следовал за ней, прячась за выступами стен и поворотами. Он видел, что она не хочет быть замеченной, но любопытство и странное чувство тревоги не позволяли ему повернуть назад. Ему отчаянно хотелось узнать, что она задумала сразу после того, как вписала свое имя в свиток.       Наконец, добравшись до самого верха одной из отдаленных башен, Лютера остановилась. Убедившись, что в полумраке нет посторонних глаз, она распахнула тяжелое створчатое окно. Гарри, замерший на нижнем пролете винтовой лестницы, аккуратно выглянул из своего укрытия и в следующий миг обомлел.       Девушка просто шагнула в пустоту.       Поттер рванулся вверх по ступеням, на ходу выхватывая волшебную палочку, чтобы успеть поймать её в воздухе заклинанием, но у самого подоконника застыл как вкопанный. Вместо падающего человеческого тела в ночное небо взмыла маленькая летучая мышь. Она как ни в чем не бывало взмахнула крыльями и стремительно удалилась в сторону горизонта.       Гарри замер, тяжело дыша. Осознание обогнало мысли.       Анимаг.       Точно, другого объяснения быть не могло. Но как? Это была редчайшая, невероятно сложная магия. Министерство строго регистрировало каждого анимага, но Поттер был готов поклясться, что имени Блэк в тех списках не значилось. Судя по тому, как Лютера таилась и скрывалась, об этом секрете не знал вообще никто, ни Малфой, ни её собственная семья. Сердце Гарри бешено колотилось, сначала от дикого страха, что она разобьется, а теперь от осознания, что он случайно прикоснулся к чему-то настолько личному, чего не должен был видеть ни при каких обстоятельствах.       Проведя рукой по волосам и пытаясь уложить мысли в голове, Гарри продолжал смотреть вслед удаляющемуся темному силуэту, запоминая траекторию полета. В его сознании отчетливо возник образ. Лютера Блэк, всю жизнь томившаяся в клетке, наконец вырвалась на свободу.       Она летела, сопротивляясь резким порывам ветра, и внимательно прислушивалась к доносившимся снизу звукам, по которым могла определить, есть ли кто-то в окрестностях замка. Потоки воздуха безжалостно били по крыльям и маленькому пушистому тельцу, но она наслаждалась этой борьбой. Ветер был её лучшим другом, ведь только здесь, в ночной прохладе, выполняя сложные летательные маневры, она чувствовала себя живой.       Вечер окрасил небо в густые, иссиня-чёрные тона. Пролетев над гладью реки, отделявшей замок от суши, Лютера опустилась ровно посреди старого каменного моста, где в этот час не было ни души.       Секунда и на каменную арку свода моста опирался уже человек. Лютера всматривалась в темную воду и восходящую вдали луну. Ветер трепал её длинные черные волосы, полы мантии неохотно бились у ног, а на лице застыла глубокая, тяжелая задумчивость. На неё будто навалилось всё и сразу. Тяжело вздохнув, девушка опустилась на самый край каменного выступа, позволив ногам свободно свисать над зеркальной гладью воды. Ей многое не давало покоя. Загадочный символ в блокноте, этот проклятый турнир, странное поведение Поттера, Малфой, скрытые мотивы Люциуса, пугающее молчание из Блэк-мэнора. Множество вопросов завязалось в один тугой, огромный клубок, который никак не удавалось распутать. Около получаса Лютера терзала себя, пытаясь найти ответы, пока тихий шорох шагов по камню не заставил её вздрогнуть. Девушка вскинула голову и заметила в полумраке знакомый красный оттенок подкладки мантии.       Ну конечно. Кто же еще.       Лют раздраженно закатила глаза и тут же отвернулась, делая вид, что увлечена разглядыванием бликов на воде.       Гарри остановился в нескольких шагах от неё. Он тяжело, прерывисто дышал после долгого бега через половину замка и крутого спуска к реке. Всё это время он шел почти наугад, чувствуя себя полным идиотом, ведь он видел лишь направление, в котором скрылась летучая мышь. Поттер и сам не понимал, зачем так упорно искал её.       Холодный ветер нещадно дергал его и без того растрепанные волосы, красно-золотой галстук Гриффиндора был небрежно ослаблен. На его лице отразилось странное смешение чувств. Облегчение от того, что он всё-таки нашёл её, и глубокое потрясение, которое до сих пор не укладывалось в голове. Лютера — анимаг.       Заметив её демонстративное пренебрежение, Гарри негромко усмехнулся. Было очевидно, что его присутствие не вызвало у девушки ни малейшего восторга. И всё же что-то в её силуэте удерживало его на месте. Он смотрел на то, как вечерний свет ложился на угольно-черные пряди, на её тонкий профиль и нахмуренные брови. Возможно, дело было в том, что сейчас она выглядела по-настоящему, оглушающе одинокой. Или же Поттер просто слишком остро помнил о своем обещании Сириусу. В любом случае он решил остаться и сделал еще один шаг вперед.       — Ты быстро летаешь, — непринужденно заметил парень, будто они обсуждали меню за завтраком. Он решил не юлить и сразу признаться в том, что раскрыл её секрет.       Лютера в мгновение напряглась всем телом. О её тайне не знал никто. Ни семья, ни Сириус, ни Малфой. Её глаза опасно потемнели, и рука практически автономно, подчиняясь старым рефлексам, выхватила из складок мантии волшебную палочку.       — Я никому не скажу, — тут же вскинул ладони Гарри, демонстрируя мирные намерения и абсолютную честность.       — Лучше бы ты молчал, Поттер, — едва слышно, одними губами прошипела она, не опуская оружия. — Где предпочитаешь, чтобы нашли твое тело? В Запретном лесу? Или, может, среди корней Гремучей ивы?       Она поднялась на ноги, заглядывая ему прямо в глаза. Лицо Лютеры оставалось непроницаемой маской, но внутреннее напряжение достигло предела. Этот секрет она хранила долго и бережно. Анимагия была её единственным способом сбежать, единственной возможностью побыть собой, глотком свободы, который всегда спасал её. И всё это разрушилось в один вечер, потому что Поттер в очередной раз бесцеремонно ворвался в её жизнь. Лют и сама до конца не понимала, шутит ли она сейчас насчет трупа.       Гарри сделал осторожный шаг назад, слишком отчетливо вспомнив поле Квиддича и холодное дерево её палочки у своего горла. На его губах снова появилась слабая улыбка, что взбесило Лютеру еще сильнее.       — Ну вот. А я уже начал надеяться, что мы учимся разговаривать без угроз для жизни. — Парень опустил руки и серьезно посмотрел на нее. — Это правда останется между нами. Если бы я хотел причинить тебе вред, я бы не стал признаваться, что знаю твой секрет. Но я сказал.       Взгляд Гарри был прямым и открытым в отличие от Малфоя, чьи глаза всегда оставались проницательными, острыми и полными скрытых мотивов. Парень тяжело вздохнул и перевел взгляд на далекий горизонт. Веселье сошло с его лица, уступив место глубокой, давящей усталости.       — Я понимаю, что тебе тяжело, Лютера.       Он чувствовал в ней что-то до боли знакомое. Это навязанное внимание, которого никто из них никогда не просил. Эта проклятая обязанность всегда быть сильными. Перед его мысленным взором пронеслись картины собственного прошлого, и челюсть парня невольно сжалась.       — Ни черта ты не понимаешь, Поттер, — отрезала Лют.       Она медленно убрала палочку обратно в складки мантии, но продолжала буравить его внимательным, ледяным взглядом. Ей хотелось высказать этому Избранному еще очень многое, но Гарри перебил её, попытавшись разрядить обстановку:       — Хотя, если честно, это действительно круто. Тебя явно нельзя недооценивать. Похоже, исход турнира уже не кажется таким очевидным, — он слегка пожал плечами, но Лют лишь высокомерно выгнула бровь.       — Это не моя заслуга. Видимо, способность передалась мне по наследству от драгоценного папочки, — процедила она с горькой, ядовитой усмешкой.       Было высшим проявлением абсурда разговаривать об этом с парнем, который приходился Сириусу сыном куда больше, чем родная дочь. Она была абсолютно уверена, что Поттер знает об анимагии Сириуса, ведь они были неразлучны. Лютера едва заметно покачала головой, словно её саму забавляла дикость этой мысли.       Гарри открыл рот, чтобы возразить, но то, с какой затаенной болью и желчью она говорила об отце, заставило его осечься. Он отвел глаза. Все вокруг только и делали, что твердили ему, будто он чего-то не понимает. Но никто из них не жил в его шкуре. Все твердили, что он герой, но понятия не имели, через какой ад ему пришлось пройти.       — Ты так легко говоришь об этом, — глухо произнес он, становясь серьезнее. — Ты можешь сколько угодно ненавидеть Сириуса, но ты совершенно его не знаешь. Он никогда не говорил со мной о тебе. Только о моем отце, о прошлой войне… Но я уверен, у него были на то веские причины.       С каждым его словом взгляд Лют становился все более яростным. Пусть он и озвучивал долю правды, его извечная привычка играть в святого праведника выводила из себя. А Поттер, словно назло, продолжал наступать на самые больные мозоли:       — Это вовсе не значит, что он тебя не любит, Лютера.       Он наконец посмотрел на нее и увидел, как глубоко её ранят эти слова. Парень виновато поджал губы.       — Прости, это не мое дело. Но не говори так о нем.       Гарри снова попытался сгладить углы, но было слишком поздно.       — Не твое дело? Да неужели? — Девушка резко рассмеялась, но в этом смехе слышалась лишь сухая, злая ирония. — Как раз твое, Поттер! — Её слова хлестнули его, точно удар кожаного хлыста. — Говоришь, он не рассказывал обо мне? Зато я из каждого его слова только и слышала: «О, Гарри», «Ах, Гарри»! Я видела, как он смотрит на тебя на редких колдографиях, будто ты самое важное и ценное, что вообще есть в его жизни!       Её губы снова искривились в презрительной усмешке. Она демонстративно закатила глаза, словно говорила о чём-то глубоко омерзительном, но за этим фасадом скрывалась невыносимая, разрывающая грудь боль. Лютера отчаянно защищалась, пытаясь закрыться от этой темы и от самой себя.       — Впрочем, плевать. Он для меня не более чем предатель крови.       Маска высокомерной и жестокой Блэк мгновенно вернулась на её лицо, возвращая Лютере привычный, неуязвимый вид. И говоря слово «предатель», она явно имела в виду далеко не чистоту крови. Для нее Сириус Блэк был предателем во всех смыслах, какие только существовали.       С лица Гарри исчезли последние отблески мягкости. Он долго, не мигая, смотрел на нее. Внутри шевельнулось глухое чувство вины. Он внезапно понял, что невольно занял чужое, законное место в чьем-то сердце, хотя сам никогда к этому не стремился. Опустив взгляд на темную воду, он устало провел ладонью по лицу, не зная, как справиться с чужой, несправедливой болью, обрушившейся на него.       — Я не знал, — тихо ответил Поттер. Он действительно никогда не задумывался, что где-то в живет человек, способный страдать от каждого их письма с Сириусом.       Новый порыв ледяного ветра с силой ударил в опоры моста. Гарри снова поднял на нее глаза. Напряженное, бледное лицо, пальцы, судорожно сжимающие край плотной мантии, и эта наспех натянутая броня высокомерия. Он видел её насквозь. Понимал, что за этой яростью прячется кровоточащая рана, что она отчаянно хотела бы, чтобы всё было иначе, но гордость никогда не позволит ей в этом признаться.       Медленно выдохнув, Гарри попытался подобрать правильные слова:       — Знаешь, когда человек теряет почти всех, кто был ему дорог, он обычно судорожно хватается за то немногое, что осталось. Я не говорю, что ты не имеешь права злиться на него, Лютера. Но Сириус… он никогда не производил впечатления счастливого человека.       Он говорил тихо, и в его памяти проносились обрывки воспоминаний. Вот Сириус горько смеется, вот пытается шутить, пытается казаться живым. Но внутри него всегда оставалось что-то безвозвратно сломанное, уничтоженное Азкабаном и войной. С этой мыслью Гарри заглянул в ледяные глаза Лют.       — И вы с ним похожи куда больше, чем тебе кажется.       Сам того не подозревая, Поттер лишь подлил масла в бушующий внутри девушки огонь. Лютера сделала стремительный шаг вперед, её зрачки сузились до размеров игольного ушка.       — В этом и заключается твоя главная проблема, Поттер. Ты вечно твердишь «я не знал». Ты ни черта не знаешь, но всё равно лезешь со своей жалостью туда, куда тебя не просят, делая только хуже. — Её тон стал абсолютно, смертельно ледяным. — Когда человек теряет всех и идет изливать душу Гарри Поттеру, это означает лишь одно. Родная дочь, которую он бросил на растерзание остальной семейке Блэков, не так уж много для него и значила, Верно? В отличие от драгоценного любимчика Поттера!       Она снова зло прикусила губу, поняв, что сказала больше, чем хотелось, но против воли выплюнула последнее:       — Я на него не похожа. И никогда не буду. Я — Блэк. Сириус — предатель.       Каждое её слово било точно и резко. Но несмотря на то, что Лютера стояла к нему практически вплотную, Гарри не отступил. Он спокойно принимал этот удар, стойко выдерживая несправедливые обвинения в том, что стал причиной её сломанного детства.       Ветер яростно взметнул края их темных мантий. Поттеру в этот момент до безумия хотелось просто схватить её за плечи, встряхнуть и заставить увидеть мир его глазами, но он заставил себя промолчать еще несколько секунд.       — Тогда почему тебе так чертовски больно? — негромко, с хрипотой в голосе спросил он. В его тоне не было вызова или попытки защитить Сириуса. — Почему ты смотришь на меня так, будто это я пришел и силой отобрал его у тебя?       Наконец на дне его зеленых глаз проступило то, что принадлежало исключительно ему самому. Неподъемная усталость парня, ставшего центром чужих ожиданий, чужих войн и чужих семейных трагедий, в которых он никогда не хотел участвовать.       — Я не пытался ничего у тебя отнимать, — упрямо повторил он, проговаривая каждое слово. Это было единственное, что он действительно хотел до неё донести. Он не врывался в жизнь Сириуса с эгоистичным желанием занять чужое место. Он просто не знал о существовании Лютеры. Не понимал всей картины.       И только теперь, стоя напротив неё на этом заброшенном, обдуваемом всеми ветрами мосту, Гарри воочию ощутил, насколько глубокой и непреодолимой была трещина, расколовшая семью Блэк.       Лютера дождалась, пока он замолчит. Она смотрела на него с предельной, на какую только был способен человек, жестокостью, и его искренность так и не смогла пробить её глухую оборону. Сделав еще один шаг, она оказалась с ним лицом к лицу.       — «Не пытался», «не знал». Я именно об этом и говорю, Поттер. Ты сначала делаешь, а думаешь потом. Ты не просчитываешь последствия и не видишь ничего дальше своего иллюзорного геройского мирка.       С этими словами она с силой ткнула пальцем ему в грудь.       Гарри открыл было рот, чтобы ответить, но в пылу спора совершенно не заметил, что подошел к самому краю каменного настила. От резкого толчка его левая нога соскользнула с влажного края моста. Парень потерял равновесие, взмахнул руками и отчаянно попытался ухватиться за ускользающую кромку.       Лютера среагировала мгновенно. Поддавшись вперед, она мертвой хваткой вцепилась в его запястье. Гарри почувствовал сильный рывок, её тонкие пальцы сжались на его руке с пугающим, отчаянным усилием, совершенно не вяжущимся с тем, что секунду назад эта девушка готова была его придушить.       Но было слишком поздно. Центр тяжести сместился. Поттер понял, что она ни за что не отпустит его, но и удержать на весу его тело ей просто не хватит физических сил.       Короткая, растянувшаяся в вечность секунда. Их взгляды встретились, и в следующий миг оба с расширенными от ужаса глазами полетели вниз.       Ветер с оглушительным ревом ударил им в лица, превращаясь в ледяной поток. Каменные своды древнего моста стремительно взметнулись вверх, сливаясь в серые размытые полосы. Лютера судорожно попыталась сосредоточиться, чтобы прямо в падении обернуться летучей мышью и поймать воздушный поток, но Гарри среагировал быстрее.       Понимая, какая опасность ей грозит, он резко рванул девушку на себя, намертво обхватывая её руками за талию. Поттер развернул их тела в воздухе так, чтобы принять весь удар о водную гладь на себя. Меньше всего на свете он хотел, чтобы по его вине она пострадала. Это было странно похоже на его недавнее спасение на стадионе, но сейчас он, сам того не осознавая, делал нечто совершенно противоположное. Он держал её так крепко, как только мог. Черная гладь реки неумолимо приближалась, сердце в груди колотилось оглушительно и часто. Бах!       Тяжелый, оглушительный всплеск разорвал ночную тишину, и мириады брызг разлетелись во все стороны. Вода приняла их жестко. Они набрали скорость и погрузились на значительную глубину. От сильного удара о поверхность Лютера почувствовала, как резкая, пронизывающая боль прошила всё тело отголоском старых травм. Сознание мгновенно начало расплываться, пальцы ослабли, и она, теряя ориентацию в пространстве, беспомощно поплыла ко дну. Последнее, что зафиксировал её угасающий взгляд был колеблющийся в толще воды силуэт Гарри, который отчаянно греб прямо к ней, вытянув вперед руку.       Поттер преодолел разделяющее их расстояние в несколько мощных гребков и вцепился в её предплечье, рывком увлекая за собой наверх. Когда его голова наконец пробила озерную гладь и он жадно сделал первый судорожный вдох, парень с ужасом осознал, что Лютера обмякла и потеряла сознание.       Не теряя ни секунды, он закинул девушку себе на плечо, перехватил её руки у себя на груди и изо всех сил погреб к каменистому берегу. Выбравшись на сушу, Гарри, несмотря на то, что его самого душил яростный кашель, аккуратно опустил Лют на мокрую траву, повернув её набок. Он нажал ладонями ей на грудную клетку, заставляя воду выйти из дыхательных путей, а затем несколько раз резко похлопал ладонью по спине.       Лютера судорожно закашлялась, выплевывая озерную воду, и наконец с хрипом втянула в легкие спасительный воздух. Поттер издал глубокий, исполненный облегчения выдох. Он осторожно переложил её голову к себе на колени и дрожащими пальцами принялся убирать с лица мокрые, облепившие кожу черные пряди.       — Придурок… — едва слышно, сиплым и сорванным голосом вытолкнула она из себя.       Гарри слабо, но искренне улыбнулся:       — Знаю.       Он видел, как крупная дрожь бьет её хрупкое тело, и как веки девушки снова тяжело смыкаются. Бережно приложив ладонь к её бледной щеке, он негромко произнес:       — Дыши, Лютера. Просто дыши, всё уже хорошо.       Его голос звучал непривычно глубоко и мягко. Свободной рукой он нашел её ледяные пальцы и крепко сжал их; Лют, поддавшись слабости, ответила тем же. Она приоткрыла глаза, и в её открытом, лишенном прежней злобы взгляде отражалось бездонное ночное небо, усыпанное холодными звездами. Она смотрела на то, как он склонился над ней. Сам продрогший, тяжело дышащий, но упрямо согревающий её своим теплом.       Крупные капли воды с его мокрых волос мерно падали ей на шею, заставляя вздрагивать. Из-за близости его тела Лют вдруг отчетливо уловила его запах, странный, успокаивающий шлейф жженого дерева и терпкой корицы. Словно в полусне, она медленно потянулась рукой вверх и слабым движением убрала прилипшую челку Гарри в сторону.       — Завидую тебе… — Почти неразборчиво произнесла Лют       Поттер мгновенно затаил дыхание, чувствуя прикосновение её леденящей кожи и этот нечитаемый, пронзительный взгляд. Но Лютера опомнилась, опустила руку и отвернулась, уставившись в темноту.       — Я могла… Я могу… Палочка… — отрывочно зашептала она, тщетно пытаясь ее нащупать, но силы окончательно покинули её.       — Не надо, я знаю, что ты всё можешь. Тихо, — успокаивающе произнес он, мягко погладив её по щеке и чувствуя, как его самого начинает бить мелкая дрожь, но уже далеко не от холода.       Когда её глаза закрылись окончательно, Гарри решительно подхватил её на руки и поднялся с земли.       — Держись за меня, — скомандовал он, помогая ей закинуть ослабевшие руки ему за шею.       Несмотря на полное изнеможение, Лютера инстинктивно прижалась к нему, ощущая кожей его сильный, горячий пульс. Она попыталась что-то возразить, но из горла не вылетело ни звука.       Гарри быстро пошел в сторону замка, лихорадочно прикидывая в уме самый короткий маршрут до больничного крыла. В какой-то момент девушка слабо уткнулась носом в его грудь. — Ты труп, Поттер… — едва различимо прошептала она.       И вопреки собственным словам, Лют лишь крепче обхватила его за плечи. Гарри сделал судорожный вдох. Руки его слегка подрагивали, не от веса девушки, нести её было совсем не тяжело, а от невероятного, пугающего чувства близости. От того, как доверчиво она прижималась к нему, как мгновение назад была готова убить, а теперь касалась его волос, и от этих звезд, застывших в её глазах. Он просто отказывался верить в реальность происходящего. Неужели это была та самая неприступная Лютера Блэк?       Когда он наконец ворвался в лазарет, девушка лежала у него на руках неподвижно, с закрытыми глазами, её дыхание оставалось неровным и прерывистым. К ним тут же с глухим причитанием подскочила мадам Помфри, всплескивая руками:       — Мерлин, что произошло?! Как же так? Мистер Поттер, она дышит?!       — Упали с моста, — спокойно и коротко ответил Гарри, стараясь унять внутреннюю панику. — Дышит. Просто удар о воду оказался слишком сильным.       Он аккуратно переложил Лютеру на свободную кушетку. Целительница немедленно принялась за осмотр и, быстро оценив ситуацию, стремительно направилась вглубь своих владений к шкафам с лекарственными настойками.       Гарри устало опустился на стул рядом с кроватью и вновь осторожно взял Лют за руку.       — Прости меня, Лютера, — тихо, почти беззвучно шепнул он в полумрак.       Она не ответила. Он протянул руку, собираясь коснуться её лба, и в его голове путаными образами пронеслись события их знакомства. Их общее падение на поле, её злые, ранящие слова и то, как беззащитно она дрожала на его груди всего несколько минут назад. Он сам не понимал, какая непреодолимая сила раз за разом влечет его к этой девушке. Он ее не понимал, она была слишком сложным для него пазлом, но может это и притягивало?       Вдруг тяжелые дубовые двери лазарета с грохотом распахнулись. В помещение стремительным, яростным шагом вошел Драко Малфой, направляясь прямиком к койке Блэк.       Внутри него бушевал настоящий пожар, замешанный на злости и глухом, липком страхе. Когда Пэнси влетела в гостиную с криком, что Поттер только что притащил в лазарет полуживую, насквозь промокшую Лютеру, у Драко на мгновение перехватило дыхание. Он знал, что она сильная волшебниуа, но прекрасно помнил ее слова в лесу, помнил как она говорила о Поттере в поезде и помнил ее неуверенность в полетах на метле, но видеть её сейчас такой бледной, неподвижной, беззащитной, было почти физически больно. Но еще невыносимее было то, что рядом с ней сидел Поттер. Опять Поттер. Вечный «герой», который вечно оказывался там, где его не просили. Драко до побелевших костяшек сжал кулаки, чувствуя, как к горлу подступает удушающая волна злости на самого себя за то, что его самого не было рядом.       — Только попробуй тронуть её, Поттер, — процедил Малфой, остановившись в шаге от гриффиндорца. Его глаза метали громы и молнии.       Гарри медленно опустил руку, поднялся со стула и выпрямился во весь рост. В его растрепанном виде и мокрой мантии Драко видел лишь очередную попытку разыграть спасителя, и это высокомерие Избранного бесило его до дрожи.       — Шел бы ты отсюда, Малфой, — устало, но твердо ответил Гарри.       Драко сделал еще один угрожающий шаг, буквально нависая над противником. Ему хотелось стереть эту спокойную мину с лица Поттера. Хотелось доказать в первую очередь самому себе, что он имеет больше прав находиться здесь, защищать Лютеру. Малфой чувствовал себя уязвимым, а для него это было самым худшим, самым презираемым состоянием. Единственным способом скрыть этот страх была привычная, бьющая через край агрессия.       — Я сказал не смей больше трогать её, — его голос упал до опасного, низкого шипения. — Ты сегодня сделал уже более чем достаточно.       Малфой резко выкинул руку вперед и мертвой хваткой вцепился в мокрый воротник гриффиндорской мантии Гарри. Поттер не остался в долгу, его пальцы мгновенно перехватили ткань на груди слизеринца. Напряженная секунда казалась вечностью, парни тяжело дышали, готовые сорваться в рукопашную, пока из подсобного помещения не вышла мадам Помфри с дымящимся пузырьком в руках.       Она замерла на пороге, а затем её лицо гневно перекосилось:       — А ну-ка немедленно прекратите! Травм на сегодня более чем достаточно! Вон отсюда! Оба!       Целительница окинула парней уничтожающим взглядом. Поттер и Малфой небрежно, с явным отвращением оттолкнули друг друга и синхронно зашагали к выходу. Медсестра бросила короткий проверяющий взгляд в спину Поттеру, убеждаясь, что тот не ранен, и тут же переключила всё внимание на Лютеру.       Приняв несколько капель восстанавливающего зелья, девушка резко закашлялась, шумно дыша и избавляясь от остатков речной воды. Она тяжело откинулась обратно на мягкие подушки и первым делом проверила наличие волшебной палочки в кармане. Всё было на месте.       Лют сделала попытку подняться, но мадам Помфри мягко, но настойчиво уложила её обратно:       — Вам нужен абсолютный покой, мисс Блэк.       От этого нарочито ласкового, сиропного тона Лютеру передернуло.       — Я глубоко ценю вашу помощь, мадам, но я в полном порядке. Правда, — твердо отрезала она и, преодолевая сопротивление целительницы, решительно поднялась с кровати.       — Мисс Блэк, но это же чистой воды безумие! — возмутилась медсестра, однако Лютера уже уверенно направлялась к выходу из лазарета.       В это время Поттер и Малфой стояли по разные стороны от двери в коридоре, угрюмо подпирая спинами прохладную каменную стену.       — Что ты с ней сделал? — глухо спросил Драко.       — Ничего.       — Она едва дышит, Поттер.       — Я уже сказал — ничего.       — Если об этом узнают в Блэк-мэноре, ты горько пожалеешь, что вообще на свет родился.       При этих словах Поттер резко оттолкнулся от стены, готовый высказать Малфою всё, что думает о его угрозах, но не успел сделать и шага, дверь больничного крыла с тихим щелчком отворилась.       — Лютера! — синхронно вырвалось у обоих парней. Драко шагнул навстречу, а Гарри замер, всматриваясь в её лицо.       Она одарила обоих ледяным, исполненным презрения взглядом. Затем стремительным, хищным движением Лютера метнулась к Поттеру, с силой прижимая его спиной к каменной кладке. Приблизившись к самому его уху, она заговорила ядовитым, едва слышным шепотом:       — Что и требовалось доказать. Надеюсь, ты искренне доволен своим очередным геройством, Поттер. И если в твоей тупой геройской башке осталось хоть капля мозгов, тебе хватит ума больше ко мне не приближаться.       Она резко отстранилась и, не дожидаясь ответа, уверенным шагом направилась в сторону подземелий. Малфой несколько секунд буравил Поттера тяжелым взглядом, после чего поспешил догнать девушку, поравнявшись с ней в пустом коридоре.       Шаги Лютеры и Малфоя постепенно стихали, пока окончательно не растворились в гулкой тишине замка. Гарри так и остался стоять, прижатый спиной к холодной каменной кладке, ровно там, где она его оставила.       Его дыхание было тяжелым, прерывистым, а кожа в том месте, куда секунду назад обжигающе близко пролился её ядовитый шепот, горела, будто от легкого ожога. Слова Лютеры до сих пор стояли в ушах, тяжелые и несправедливые. «Тупой геройской башке…»       Парень медленно закрыл глаза и с силой затылком ударился о стену. Внутри него тугим узлом завязывалось темное, липкое чувство обиды, смешанной со злостью. Ему хотелось догнать её, схватить за руку и заставить выслушать. Заставить понять, что он не искал этого чертова «геройства»! Он не просил брать его за руку во время падения, не просил тонуть в ледяной воде и уж точно не просил в одиночку тащить её, потерявшую сознание, через половину замка, сходя с ума от страха, что она больше не задышит.       Но вместо банального «спасибо» она снова выставила его виноватым. Снова натянула свою непробиваемую слизеринскую броню и ушла с Малфоем.       Гарри открыл глаза и посмотрел на свои ладони. Они всё еще слегка подрагивали, а на пальцах до сих пор, казалось, сохранилось ощущение её ледяной, мокрой кожи. На мгновение перед его мысленным взором вспыхнул образ на бергу. Лютера, беззащитная, со звездами в распахнутых глазах, убирающая влажную челку с его лба. Это было так искренне, так ошеломляюще близко. А теперь она снова смотрит на него как на злейшего врага.       «Почему она всегда так делает? — судорожно думал Гарри, чувствуя, как к горлу подступает горький ком. — Зачем защищаться от тех, кто пытается помочь?»       Он вспомнил её слова об отце. О Сириусе. «Я из каждого его слва только и слышала: "О, Гарри", "Ах, Гарри"...»       Эта мысль отозвалась в груди глухой, тупой болью. Гарри впервые так отчетливо, почти физически осознал, какую неподъемную цену Лютера заплатила за его собственное мимолетное счастье иметь близкого человека. Сириус отдал Поттеру всю ту любовь, тепло и внимание, которые по праву крови принадлежали этой девушке. И теперь она ненавидела его просто за то, что он существовал. За то, что он занял её место.       — Я ведь не знал… — тихо, в пустоту коридора прошептал Гарри. Голос прозвучал хрипло и надломилась.       Она могла шипеть на него как змея, могла обещать придушить при первой возможности и требовать, чтобы он не приближался. Но Гарри слишком хорошо помнил, с каким отчаянным, почти умоляющим усилием её пальцы сжимали его запястье за секунду до падения. Она хотела его спасти. И не хотела умирать. Она не хотела быть одна, как бы сильно ни пыталась убедить в этом весь мир и саму себя. — Ну уж нет, Блэк, — тихо, сквозь зубы прошептал Гарри, и в его хриплом голосе вместо надлома вдруг проступила жесткая, упрямая сила.       Холодный сквозняк заставил его крупно вздрогнуть. Мокрая мантия Гриффиндора неприятно липла к телу, утягивая остатки тепла, но Поттер этого почти не замечал. Внутри него бушевал пожар. Он злился на неё до темноты в глазах. Его бесил Малфой, крутящийся рядом, но мысль о том, чтобы действительно выполнить её приказ и исчезнуть из её жизни, показалась ему невыносимой. Дикой и физически невозможной.       Он обещал Сириусу приглядывать за ней. Но сейчас, Гарри не понимал, что дело уже давно не в обещании. Лютера Блэк ворвалась в его реальность, перевернула её вверх дном, оставила его один на один со своей опасной тайной анимага и теперь наивно думала, что сможет вычеркнуть его одним злым шепотом на ухо?       Поттер медленно побрел в сторону башни Гриффиндора. Завтра начнется турнир. Завтра вся школа будет следить за каждым их шагом, шептаться за спиной и ждать зрелища. Лютера выйдет на дуэльный помост, уверенная, что провела между ними жирную, несмываемую черту.       Гарри шёл по темным галереям, и на его губах появилась слабая, упрямая усмешка, а в зеленых глазах зажегся опасный огонек. Пусть сейчас Малфой идет рядом с ней. Пусть она считает Гарри своим главным врагом. Он не станет навязываться прямо сейчас, но и отступать не собирается. Он будет наблюдать. Будет ждать. И когда эта гордая, невыносимая девчонка в очередной раз решит прыгнуть в пропасть, он снова окажется там, чтобы поймать её. Даже если она за это его возненавидит.       — Ни единого слова Малфоям и Блэкам, — бросила Лютера на ходу Малфою, даже не повернув головы в его сторону.       Конечно, ей не требовалась защита семьи, чтобы проучить наглого гриффиндорца, при желании она могла бы оставить от Поттера лишь мокрое место. Но этот чертов шрамированный придурок теперь знал её самый главный секрет.       Драко шёл чуть позади, и его взгляд был прикован к её напряженной, прямой спине. Он видел, как Лютеру буквально трясет от едва сдерживаемой ярости, но за этой злостью он отчетливо различал беззащитность продрогшего до костей человека. Её одежда всё ещё была влажной, а по бледной коже то и дело пробегала крупная дрожь. Малфоя до безумия бесило, что он до сих пор не знает, что именно произошло на озере, но ещё сильнее его злило то, как близко Поттер умудрился подобраться к ней.       Ему хотелось немедленно оградить Лютеру от чужих взглядов и заставить забыть о существовании парня со шрамом. Драко чертовски не любил чувствовать себя беспомощным, а Лютера Блэк в последнее время слишком часто заставляла его чувствовать себя именно так..       Из плена яростных мыслей её внезапно выдернуло ощущение неожиданного тепла, Драко прямо на ходу аккуратно набросил свою сухую и теплую мантию ей на плечи. Лютера наградила его грозным взглядом, но Малфой даже бровью не повел.       — У тебя завтра турнир, — холодно и отстраненно произнес он, глядя строго перед собой. — Я просто не хочу, чтобы наш факультет лишился очков из-за твоей простуды.       Но несмотря на этот ледяной тон, всё его нутро буквально сжималось от глухой, необъяснимой тревоги.       Оказавшись в подземельях Слизерина, Лютера, не дав Драко возможности вставить ни единого слова, стремительно скрылась за дверью своей спальни и заперлась изнутри. А Малфой так и остался стоять посреди пустой гостиной. Он сел в глубокое кресло перед догорающим камином. В его голове все еще звучала фраза Лютеры, брошенная Поттеру. То, как он тянулся к ней в лазарете. Как сильно в коридоре она отличалось от девушки, что была в запретном лесу. Он помнил ее смех, а теперь она с ним даже не попрощалась.       — Блэк…— Он провел рукой по светлым волосам, откидываясь в кресле.       Он еще долго смотрел в догорающий огонь камина, думая об этой невыносимой Блэк, о том, что все таки произошло на озере, как он ее ждал, уверенный, что она придет после занятий, но вместо этого была с Поттером. Он сам не заметил как за этими мыслями сон его окутал и он уснул прям так, полулежа в кресле гостинной.       Оказавшись в своей комнате, Лютера первым делом заперла дверь на запирающее заклинание. Только когда щелкнул замок, она позволила своей безупречной осанке дрогнуть. Силы, поддерживаемые исключительно чистым упрямством, стремительно покидали её.       В спальне царил приятный полумрак, разбавленный лишь мягким, приглушенным светом ночных колыханий воды за окном. Лют устало прислонилась спиной к деревянной двери, прикрыв глаза. Тело всё еще поднывало отголосками жесткого удара об озерную гладь, а мысли по-прежнему напоминали потревоженный улей. Поттер с его невыносимой, всезнающей зеленой глубиной глаз… Малфой со своей мантией…       Она сделала глубокий вдох и вдруг поймала себя на том, что её окутывает совсем другой, чужой, но знакомый аромат.       Лютера опустила взгляд на свои плечи. Она совсем забыла, что так и дошла до кровати в мантии Малфоя. Тяжелая, сотканая из дорогой, плотной ткани, она до сих пор сохраняла приятное, живое тепло его тела. Девушка медленно опустилась на край постели и потянула мантию. Она пахла знакомым кедром, металлом и легко уловимым шлейфом утренней прохлады.       Лют сбросила свою мокрую, пахнущую тиной одежду, наскоро переоделась и, повинуясь какому-то странному, нерациональному импульсу, не стала убирать мантию Драко в шкаф. Она положила ее на стул рядом с кроватью.       Ей казалось, что Слизерин место, где каждый сам за себя, а Драко Малфой просто избалованный парень с кучей амбиций. Но тогда в лесу, она увидела совсем другое. Как и на зельеварении, когда он был сосредоточенно погружен в дело, которое любит и сейчас, вдыхая слегка уловимый аромат Драко, она впервые за долгое время почувствовала себя собой. Не нужно было быть холодной, не нужно было доказывать свое право носить фамилию Блэк, не нужно было защищаться от жалости Поттера. Малфой просто молча укутал её, когда её трясло. Пришел к ней в лес, когда ей было тяжело.       Напряжение, сковывавшее мышцы последние несколько часов, начало медленно, по капле отступать. Дрожь утихла, сменившись мягким, убаюкивающим теплом. Глаза Лютеры закрылись сами собой. Завтра будет турнир, завтра будут новые дуэли и новые проблемы. Но всё это будет завтра. А сейчас у нее было чувство комфорта, скрытое в складках темно-зеленой мантии.       

***

Продолжение следует.