4. Осознание.

Узумаки Кушина

      Поговорить не получается ни назначенным вечером…       Наруто и Саске возвращаются домой слишком поздно, чтобы о чём-то разговаривать. К тому же они выглядят так, словно произошло что-то не очень приятное и довольно серьёзное. Всё, на что у них хватило сил, — быстро искупаться и завалиться спать.       Ни после…

***

      Через несколько дней в этом доме становится очень шумно и многолюдно. Но не из-за того, что тут появились взрослые… Точнее, взрослые появились за пределами барьера, и там явно происходит какая-то потасовка. Наши АНБУ и шиноби Суны выясняют отношения.       Наруто стоит во дворе, дразнит взрослых шиноби, чувствуя свою безнаказанность. Надразнившись вволю, она затаскивает в дом рыжеволосого худощавого мальчишку с бутылкой песка за спиной. Менма моментально срывается с места, налетает на Наруто и устраивается у неё на руках. Наруто целует её в лоб, заносит обратно в гостиную.       /Привет./ — здороваюсь с дочерью, которая выглядит так, словно успела забыть о моём существовании. Она чуть краснеет и тоже неловко изображает «привет» и следом «спрячься»…       — Вы тоже из другого мира? — встаю в ещё одну нишу за кухонным гарнитуром. Можно даже выглянуть, чтобы посмотреть. «Другой мир»? — Атмосфера… сложно описать словами. Как вы общаетесь? Саске отвечает на твои вопросы?       …Нет. Кажется, я всё правильно услышала. И на этом всё. Шуршание открывающегося комода, несколько возгласов, возня. Когда они заходят в комнату, они уже не разговаривают в прямом смысле этого слова.       Наруто не жестикулирует, мальчишки молчат, но между ними точно идёт какой-то диалог. Они не смотрят друг на друга. Наруто режет хлеб, Саске раскладывает приборы, Гаара сидит с Менмой на коленях и терпит, когда она трогает его волосы. Они будто знают, кто что сделает в следующую секунду. Саске протягивает руку — Наруто уже кладёт туда тарелку. Наруто поворачивается к плите — Гаара чуть сдвигает стул, освобождая ей проход.       Ни слов. Ни жестов.       Просто… синхронность. Такая, какая бывает у людей, которые прожили вместе много лет. Или у шиноби, прошедших сотни боёв плечом к плечу.

***

      Другие миры.       Не то чтобы нам неизвестно о существовании других миров или других временных линий. Те же призывные животные живут в своих «мирах», и мы приходим к ним через контракт. Там тоже совсем иначе течёт время. Конечно, в полной мере это никто не изучает. У контрактных животных время пребывания в нашем мире ограничено количеством чакры контрактора. И не было прецедента, когда кто-то из них оставался жить в нашем мире по собственной воле и надолго.       Однако… «Вы тоже из другого мира…» Случаев с приходом в этот мир людей никто о таком не слышал.       Значит, они — Наруто, Саске и Гаара? Или это кто-то совершенно другой в их телах? Или это их собственные тела?       Смотрю, как Наруто поправляет Менме воротник, как Саске не глядя ловит падающую ложку, как Гаара терпеливо ждёт, пока ему положат еду, хотя он явно голоден.       И вспоминаю. За те дни, что я здесь, Наруто ни разу не растерялась, когда Менме требовалось переодеть или покормить. Всё быстро, умело, без лишних движений. Будто она делала это сотни раз.       Дети могут выживать — да, я знаю, в Конохе полно сирот, которые рано взрослеют. Но они не выглядят как выживающие. Саске больше похож на главу семьи. Наруто — на заботливую маму. Гаара… Сложно сказать. Судя по всему, у него тоже что-то есть. Худой такой, что Наруто накладывает ему порцию больше остальных. Если они не дети в прямом смысле… Тогда сколько им?       И?       Что дальше?       Стоит ли спрашивать у них, кто они на самом деле? Ответят ли? Надо ли вообще интересоваться? Они заботятся о Менме… Сколько?       — У вас всё плохо? — Гаара смотрит на Менму, потом на Саске и Наруто. Они переглядываются, и лица у них становятся такими… В глазах мелькает грусть и тоска, такая, как бывает, когда перед тобой лежит желанная вещь, а ты не можешь протянуть к ней руку. Наруто убирает кастрюлю со стола, пытается поставить её на столешницу рядом с холодильником, но чуть ли не роняет. Песок ловко и мягко подхватывает кастрюлю и ставит на нужное место. — Что? — переспрашивает Гаара, когда малышка тянется к его бутыли. — Нельзя касаться песка.       Менма хмурится, но не плачет.       Наруто смотрит на сестру, потом на Гаару. Её лицо расплывается в беззвучном смехе — плечи трясутся, голова запрокидывается, но ни звука. Она показывает на песок, потом на Гаару, потом на Менму. Жестикулирует быстро, я едва успеваю уловить смысл. Кажется, она говорит что-то вроде «теперь ты песочница» или «смирись». Это явно подкол.       Гаара не обижается. Он просто кивает, и песок под его ногами начинает шевелиться. Формируется маленький домик. Менма визжит, хлопает в ладоши, тараторит «Гаа» и «дом».       Наруто тем временем ставит чайник, достаёт из шкафа сладости, раскладывает учебники. Потом вдруг сворачивает их и отодвигает в сторону. Вздыхает. Садится за стол, подпирает голову рукой и смотрит на Гаару с Менмой. Улыбается. Глаза тёплые, но в них какая-то грусть. Или усталость.       Саске отрывается от своей книги, переводит взгляд на Наруто, потом на Гаару. Помолчав, спрашивает:       — Кстати… а что ты сделала с Хокаге? — Хокаге? Минато? Что она ему сделала? Наруто поворачивается к Саске. Её лицо вдруг становится хитрым, почти злорадным. И через несколько секунд Саске закрывает лицо руками, начиная смеяться. Гаара, который строил песочный замок, поднимает голову, смотрит на Наруто… — Как ты могла додуматься до такого?       Наруто пожимает плечами. Утирает пальцами уголки глаз — будто смахивает слёзы. Улыбается. Потом разводит руками — мол, сам виноват.       Менма тычет пальцем в Гаару и выдаёт:       — Муз! Саке, муз Нау. Гаа муз Мемы.       Даже я понимаю. Муж. Если она так воспринимает их… А ведь в этом что-то есть.       — Ты попал. — Саске хлопает Гаару по плечу, приобнимает за шею.       Наруто разводит руками. Глумливо. Беззвучно.

***

      В следующие дни я понимаю: этим детям не до скелетов в доме.       У них Академия. У них тренировки. Какие-то планы.       Не совсем понятно зачем, но Наруто много фотографирует. Камера парит в воздухе — то сама, то в её руках. Щёлкает в гостиной, на кухне, у детской. Чаще всего в кадр попадает Менма: как она строит башни из кубиков, как возится с игрушками, как смеётся.       Как она умудряется заставлять камеру летать? Магия?       К слову… За все эти дни Наруто ни разу не спросила меня ни о чём. Бросает в мою сторону задумчивые взгляды, но не подходит. Не пытается выяснить, действительно ли я — Кушина Узумаки. Ничего не говорит об Арате или о клане Узумаки. Ей это не интересно или не нужно?       «У вас всё плохо?»       Значит ли это, что с тех пор, как они тут оказались, на них совсем не обращали внимания? Никто не задавал им вопросов, не интересовался? То есть их просто оставили вот так? На самих себя? Я знаю, что сироты вполне могут выживать самостоятельно… Но они не сироты. Есть АНБУ! Они же должны были заметить, доложить. Саске — младший сын главы Учиха! Не может быть, чтобы Микото было всё равно, где и сколько проводит время её сын!       Нет. Подожди.       Они не из этого мира. И по их поведению можно предположить, что они скорее всего совершеннолетние. То есть, даже если они не шиноби, несложно догадаться, что с ними будет, если они расскажут это кому-нибудь, не обладая внушительной силой или хорошей репутацией.       Они более чем прекрасно осознают своё положение.

***

      Они примчались домой, когда я уже начала мыть посуду после ужина. Дверь хлопнула, в коридоре загремели ботинки — небрежно скинули, не поставили. Наруто, Саске, Гаара. Все трое серьёзные, сосредоточенные. Лица напряжённые, будто они только что с поля боя, хотя на одежде нет ни крови, ни грязи.       Я выглянула из кухни. Наруто не поздоровалась — прошла в гостиную, села на диван. Саске за ней. Гаара закрыл дверь и остался стоять у входа.       Воздух изменился. Появилось присутствие. Что-то большое, древнее, злое. А потом из ниоткуда материализовались они.       Девятихвостый лис лёг на пол и положил морду на лапы. Через секунду на него уже пытается взобраться Менма, лопоча о том, как давно она его не видела. Двухвостая кошка села рядом, обвила хвостами свои лапы, иногда щекоча Менму кончиком хвоста. Оба размером с крупную собаку.       Для них это нормально. Она сумела подружиться с девятихвостым? А двухвостая как тут оказалась? Биджу запечатаны в людях. Их выпустили? Это вообще возможно?       — Данзо. — Нет… Кажется, я сейчас могу пропустить что-то куда более важное. Данзо. Старейшина. Корень. — Он хочет ударить по гордости. Учихи не патрулируют квартал Узумаки из-за клановых печатей и защиты. Верхушка это понимает, но со стороны может выглядеть иначе. — Наруто что-то показала жестами — быстро, резко. Саске кивнул. — Гордость клана, — сказал он. — Данзо знает, что ни Фугаку, ни глава Узумаки не отступят, если дело дойдёт до «чести». — Они не знают кто сейчас глава клана Узумаки? То есть… Арата погиб? Или… Или он не приходил.       Но они так хорошо знают кланы и ситуацию в деревне. Значит, их мир похож на наш? Тогда они тоже шиноби и скорее всего из кланов Учиха и Узумаки. Свои, но чужие. Мда. Саске знает главу клана Учиха, потому что является сыном. А Наруто… почему она не знает главу своего клана? Не может быть чтобы Узумаки просто оставили её!       Кажется не только Минато получит от меня нагоняй… При случае. Наверное.       Семилетние дети, обсуждающие политику кланов, интриги старейшин, честь Учиха и Узумаки.       Жутко.       — Я останусь. — Они втроём бросают взгляд на Менму, которая всё больше становится сонной. Рядом с Гаарой появляются песчаные двойники Наруто и Саске. Видимо, это для прикрытия от АНБУ. Невероятная подготовка и продуманность.       Они невероятно спокойны и собраны. Из комода в коридоре достаются свитки с оружием. Оно явно не подходит под их детские тела. Но… через несколько секунд, когда всё проверено с невероятной педантичностью опытных бойцов, они применяют хенге, становясь собой лет девятнадцати-двадцати.       Те же лица, те же черты, но взрослые. Наруто — высокая, с длинными белыми волосами, собранными в хвост. Саске — выше неё, плечи шире, челюсть жёстче. И теперь их движения совсем другие. Естественно плавные. В них чувствуется и сила, и уверенность, и знание.       Это они?       В руках какие-то маски — без прорезей для дыхания и для зрения. Стоит им их надеть, как они исчезают. Как это? Просто растворились в воздухе. Это уровень их конспирации? В этой чёрной одежде и в масках их едва ли отличишь от АНБУ… Хотя нет. Это совсем другой уровень.       — Долго вы там будете стоять? — говорит Гаара. Не оборачиваясь, спокойно, будто всегда знал, что я здесь. Вздрагиваю от этого расслабленного и спокойного тона. — Выходите.       Менма тут же веселеет, машет мне рукой и, дёрнув Гаару за одежду, показывает на диван. Она сидит на диване, сонная, трёт глаза. Гаара стоит у двери, но Менма уже не держит его за руку.       Как давно он понял? Или он знал с самого начала, просто «не замечал», пока Наруто и Саске были поблизости, чтобы… чтобы не доставлять проблем? Или это скорее «политика невмешательства»? Тогда что изменилось сейчас?       Хах.       Клац.       Скрываться нет смысла. Да и раз уж всё так складывается, разве не стоит уточнить хоть что-нибудь, чем наблюдать и метаться в собственных догадках и выводах, которые могут быть ошибочны? Он ведь явно не просто так решил дать понять, что знает обо мне.       — Кто вы? — он внимательно проходится по каждой косточке… Оценивает и что-то обдумывает.       /Кушина Узумаки./ — и пальцем указываю на фотокарточку на стене, где можно увидеть моё лицо. Он растерянно моргает, медленно переводит взгляд с фотографии на меня… Откидывает голову на спинку сидения. Из-за нечитаемого выражения лица сложно сказать о чём он думает, но он наверняка в шоке. — /Они справятся? / — Он молчит. Потом кивает. — /Вы все шиноби? Наруто…/ — Гаара смотрит долго. Явно решает, что сказать.       — Она была Хокаге, — наконец произносит он. — Седьмой Хокаге Конохи. — Хокаге. Моя дочь была Хокаге. В том мире. Не просто шиноби — главой деревни. Легендой. Седьмой… Гаара переводит взгляд на дверь, за которой скрылись они. — Саске был её мужем. И тенью. Вторым человеком в деревне. — Он кривится, как от зубной боли. Ему это явно не по душе. — Она заслужила это, — тяжело выдыхает, чуть помассировав лоб в районе иероглифа «любовь». — И он тоже. Они прошли через многое.       /А ты? / — Он приподнимает бровь, не ожидая такого вопроса, чуть склоняет голову к плечу.       — Я был Казекаге, — говорит он. — Мы союзники.