7. Слежка

Узумаки Арата

      Гулкие шаги разносятся эхом по этому проклятому коридору, отдаваясь пульсирующей болью в висках. Каждый удар подошвы о холодный камень — как пощёчина. Стены этого подземного лабиринта, некогда принадлежавшего «Корню», кажутся живыми: они давят своей тяжестью, источают холод, пропитанный страхом тех, кого здесь держали, и невыразимым высокомерием того, кто владел этим местом.       Хочется сжечь это подземелье к чертовой матери, превратить его в пепел и развеять по ветру, чтобы ни одна живая душа больше не нашла здесь следов безумия Данзо.       Остановившись возле факела, который едва теплится, источая удушливый смрад, пробую перезапустить его с помощью чакры. Факел мигает, дёргается, словно в предсмертной агонии, и окончательно гаснет, погрузив коридор в кромешную тьму.       Внутри что-то обрывается. Кулак сам собой врезается в стену — удар получается сильным, пропитанным чистым, неприкрытым раздражением. По камню пробегает мелкая сетка трещин, эхо разносится по тоннелям, как выстрел в тишине.       — Проклятое место, — хриплю, едва узнавая собственный голос. — Данзо. Чёртов сукин сын, гореть тебе на том свете во всех котлах ада до самого дна.       Выдохнув, заставляю себя успокоиться. Истерика сейчас — непозволительная роскошь. И двигаюсь дальше, стараясь не отвлекаться на ловушки. Эти проклятые приспособления повсюду: скрытые лезвия, отравленные иглы, взрывные печати, спрятанные под грудой строительного мусора. Каждая дверь требует не просто умения открывать замки, а целого комплекса манипуляций с циркуляцией чакры.       Толкаю тяжёлую дверь в конце коридора. Она отзывается привычным противным скрипом, от которого у любого нормального человека заныли бы зубы. В кабинете царит полумрак, разбавленный светом нескольких настольных ламп.       Здесь пахнет пылью, затхлостью, старой бумагой и чем-то тошнотворно горелым. Вытяжка молчит, хотя я трижды проверил печати на стенах — они целы, даже спустя столько времени после смерти их создателя. Может, Данзо запечатал саму вентиляцию, чтобы заживо мариновать здесь своих подчинённых? Сил ломать над этим голову уже нет.       Сажусь за стол, который когда-то принадлежал одному из высших чинов «Корня». Перед глазами расплываются разложенные свитки.       Данзо не Узумаки, его познания в фуиндзюцу были глубокими, но он придерживался параноидальных взглядов. Система печатей, которой он оплёл это здание, напоминала узел, затянутый безумцем: ни логики, ни привычных энергетических узлов.       Обычно я чувствую печати, как пульс живого существа, — понимаю, откуда течёт энергия, где «сердце» узла, как его развязать или стабилизировать. Здесь же — пустота. Чёрная дыра, поглощающая чакру без остатка.       Либо он был гением, намеренно выстроившим систему так, чтобы в ней не разобрался никто, кроме посвящённых, либо просто идиотом, который лепил печати как попало, руководствуясь лишь манией преследования.       Откладываю свиток и потираю глаза. Веки словно набиты песком — от напряжения, от постоянного контакта с чужеродной чакрой, от хронического недосыпа. Поспать бы… И поесть что-то нормальное…       Взгляд падает на Нара, сидящего в дальнем углу, освещаемый тусклой лампой. Он выглядит так, словно не спал неделю. Вполне возможно. Вокруг него высятся баррикады из документов: отчёты о внешней политике, подковерные договоры, списки двойных агентов.       Он методично, с присущей клану Нара педантичностью, сортирует листы, изредка потирая переносицу. Кажется, он сейчас провалится в глубокий сон прямо над папками, но его рука продолжает писать — чётко, быстро, машинально.       Ибики Морино сидит ближе к центру, рядом с сейфом, который он вскрывал уже второй час. Его лицо, обезображенное шрамами, в полумраке кажется маской самого правосудия. Он занимался самым мерзким: разбирал досье на заказные убийства «на опережение». Каждый документ в руках Ибики — свидетельское показание против целой системы, выстроенной Данзо. Иногда он замирает, и в тишине кабинета слышно, как он тяжело дышит, сжимая кулаки так, что белеют костяшки.       Иноичи Яманака сидит в кресле, прикрыв глаза. Его задача, пожалуй, самая тяжёлая — он «прочёсывает» сознания тех немногих выживших сотрудников «Корня», пытается отделить ложные воспоминания от реальных и вытащить по крупицам информацию об объектах, которые Данзо успел спрятать. Периодически он вздрагивает, его лицо искажает гримаса боли или брезгливости. Контакт с разумом этих людей — ментальная пытка.       — Арата, — раздался тихий, усталый голос Иноичи. Он даже не открыл глаз. — Как там защита в секторе «Б»? Она фонит так, что мне трудно держать ментальный щит над задержанными.       — Стабильна, если не считать того, что я скоро начну орать от этой тишины, — дёргаю плечом от нервного напряжения и неожиданности. — Данзо переплёл печати защиты с системой жизнеобеспечения самого здания. Если я вырву узел, на котором висит «фоновая» энергия, сложится половина коридора. Мне нужно ещё часа два, чтобы перенаправить поток.       — Два часа, — пробормотал Шикаку, не отрываясь от бумаг. — У нас нет двух часов, Арата. Мизукаге прислал запрос, они знают, что мы вскрыли архив. Если мы не найдём доказательства его причастности к инциденту на границе к утру, у нас будут серьёзные дипломатические проблемы.       — Да плевать мне на Мизукаге прямо сейчас! — огрызаюсь, ударив ладонью по столу. Свитки подпрыгивают. — Ты посмотри на то, что он здесь настроил! Это не архив, это мина замедленного действия. Если я ошибусь в одном знаке, здесь всё взлетит к чертям, и нас всех похоронит под тоннами бетона. Ты хочешь, чтобы мы сдохли ради политического комфорта?       — Делай свою работу, Узумаки, — Ибики поднимает взгляд, холодный, как сталь. В нём нет сочувствия, только понимание того, в какой дерьмовой ситуации мы все оказались. — Мы все здесь не ради комфорта.       Внутри закипает глухая ярость. Четыре кружки остывшего кофе стоят на столе, покрытые мутной плёнкой. Жуткая смесь запаха старого кофе, пыли и чего-то сладковато-гнилостного, исходящего от стен, вызывает тошноту. Есть не хочется — кусок в горло не лезет.       Снова смотрю на свиток. В самой глубине плетения, среди нагромождения бессмысленных линий, Данзо оставил «свой» след. Маленький, почти незаметный крючок, который блокирует поток чакры, если тот, кто читает свиток, не знает правильного слова-пароля.       Гордыня. Даже здесь, в своих самых сокровенных записях, он никому не доверял.       Прикрываю глаза. В голове всплывают страницы трактатов моего клана. Если Данзо думал, что сможет перехитрить мастера фуиндзюцу, он ошибся.       — Иноичи, — уже спокойнее произношу, ощупывая пальцами контуры печати на столе. — Ментально зацепи этот узел в углу. Мне нужно, чтобы ты «подсветил» поток, когда я начну его разрывать. Я не могу вычислить точку входа, пока он пульсирует.       Яманака кивает, не открывая глаз. К нам тянутся тонкие, едва уловимые нити ментальной энергии. Вздыхаю. Сосредотачиваюсь на одной точке — на этом проклятом узле, который завязал человек, презиравший нас всех.       Ничего. Мы разберём тебя по кусочкам, Данзо. И если не мы, то история сотрёт твоё имя так, что даже пыль на этих полках будет чище, чем твоя память.       — Начинай, — оповещает о своей готовности Иноичи.       Руки двигаются почти сами собой, накладывая контрпечати. Тишина в кабинете становится почти осязаемой, её нарушает лишь шорох бумаги под рукой Шикаку и глубокое дыхание Иноичи. Я касаюсь стены пальцами. Печать поддаётся с едва слышным стоном, словно живое существо, которому нанесли удар. Тьма в коридоре за дверью на секунду озаряется призрачным голубым светом, а затем гаснет.       — Первая заслонка снята, — шепчу без сил, чувствуя, как по лбу струится холодный пот. — Осталось ещё три…

Нара Шикаку

      Очередная папка в руках, и мне уже в который раз за сегодня хочется выпить. Крепкого. Много. И больше не возвращаться. Желательно — никогда.       В подземельях… хотя какие они, к черту, небесные — это склеп, вырытый в самом сердце Конохи… пахнет не сыростью, а чем-то более вязким. Старой бумагой, застоявшимся озоном от защитных печатей и тем специфическим металлическим ароматом, который оставляет после себя страх, впитавшийся в бетонные стены за десятилетия.       Вместо того чтобы встать и уйти, откидываюсь на спинку стула, закидываю ногу на ногу и начинаю листать страницы. Бумага плотная, дорогая. Данзо не жалел средств на то, чтобы скрыть своё безумие.       — Данзо залез везде, — голос звучит глухо, словно его поглощают стеллажи, забитые компроматом. — Везде, куда можно и куда нельзя.       Со стороны доносится тяжёлый, но не удивлённый вздох. Это Иноичи. Он сидит напротив, заваленный другими архивами — ментальными картами и списками «перевоспитанных» оперативников. В неверном свете ламп его лицо кажется серым.       — Политика. Тайные убийства. Экономика. — Переворачиваю лист, вчитываясь в мелкий каллиграфический почерк. — Вот смотри. Договор с Кумагакурой. Подпольные поставки оружия через нейтральные зоны. А вот — финансирование подставных организаций в Стране Волн. И ещё — список людей, получавших деньги от Корня. Целый город, мать её. Чиновники, старейшины кланов и даже пара преподавателей Академии. — Это не просто коррупция, — Иноичи издаёт короткий свистящий звук, похожий на смех, но лишённый юмора. — Это система.       Я удивлённо поднимаю бровь. От него редко можно услышать такие масштабные определения. Обычно Иноичи копается в деталях человеческой души, а не в механизмах государства.       — У нас были подозрения, что ни Хомура, ни Утатане без него ничего не решали. Но одно дело — догадываться, и совсем другое — увидеть чеки, — Иноичи потирает переносицу. — Он держал их в ежовых рукавицах так крепко, что они, должно быть, разучились дышать без его команды.       Откладываю одну папку и беру следующую. Она тяжелее, обтянута тёмной кожей, без маркировки. Только инвентарный номер, который ни о чем не говорит. Открываю. Снова цифры, графики, логистические цепочки.       — Вот что интересно. Документы на покупку есть. На продажу — нет. Он ничего не продавал. Ни информации, ни ресурсов в чистом виде. Он только покупал. Услуги, преданность, оборудование, людей.       — Откуда тогда деньги? — спрашивает Арата, сидящий чуть поодаль на краю массивного дубового стола, который раньше, вероятно, принадлежал самому «Старцу».       Пожимаю плечами.       — Непонятно. Финансирование от Совета — да, я вижу эти статьи расходов, но это капля в море. Его траты в разы больше. Он содержал целую армию, лаборатории Орочимару — здесь целый отдельный том про это, строил убежища по всей стране. — Почёсываю макушку, понимая, что пределы масштабов даже страшно осознавать.       — Значит, были другие источники, — задумчиво говорит Иноичи, перебирая стопку личных дел. — И мы их не нашли.       — Или нашли, но не поняли, что это оно, — киваю на бесконечные ряды полок. — Данзо любил шифры и подставных лиц. Он мог получать деньги откуда угодно — торговля наркотиками, редкими ингредиентами, информацией через третьи руки. Всё, что приносит доход, он не брезговал.       Перелистываю ещё несколько страниц, и пальцы сами собой замирают. Строчка внизу листа заставляет меня нахмуриться. Перечитываю её трижды.       — Что? — Арата наклоняется вперёд, его тень, длинная и изломанная, падает на стол.       — Здесь… цепочка. — Подхватываю ручку, чтобы сделать пометки. — Смотрите. Договор с Кумагакурой подразумевал не просто мир, а поставки сырья для оружия в Страну Волн. Там оружие ковалось на заводах, которые формально принадлежали местным даймё, но фактически — фондам Данзо. Оттуда прибыль текла обратно уже как «частные инвестиции» в Страну Огня. Которыми он подкупал чиновников в столице. А те, в свою очередь, давили на Совет Конохи, чтобы выделяли больше средств на «оборонные инициативы» Корня.       — Круг замкнулся, — тихо говорит Иноичи. — Он сам себя финансировал за счёт внешних конфликтов, которые сам же и подогревал.       — И влиял на всё, что только можно. — Откидываюсь на спинку стула, чувствуя, как ноет поясница. Смотрю в потолок. Там, над тусклым плафоном, тянется трещина. Я заметил её ещё вчера, когда мы только вошли сюда. Сегодня она стала больше. Или мне кажется, и это просто усталость рисует в глазах лишние линии. — Вопрос в другом: зачем? Какова финальная точка?       — Конечная цель, — Арата сжимает кулаки. Вижу, как белеют его костяшки. — Он хотел власти. Хотел стать Хокаге. Но для этого ему нужно было убрать Минато и поставить своего человека. Или сесть в кресло самому на пепелище.       — А потом? — спрашиваю я. — Допустим, он Хокаге. Весь мир у его ног. Что дальше? — хлопаю ладонью по папке. — Цепочка обрывается. Здесь, на последних страницах, где должны быть планы на ближайшие пять лет. Последнее звено — пусто.       — Контроль над всеми кланами, — Иноичи задумчиво вертит в пальцах ручку, которую взял со стола.       В кабинете повисает тишина. Она здесь особенная — плотная, как вата. Так тихо, что я слышу, как капает вода где-то за стеной, в вентиляционной шахте. Кап. Кап. Кап. Этот звук ввинчивается в мозг.       — Как и с Безликими, — вдруг говорит Арата.       — Ты про тех, кто помог с Данзо? — Я смотрю на него. Он не поднимает глаз, сверлит взглядом полированную поверхность стола.       — Да. — Эта тема — тоже заноза в задницу. Группа неизвестных шиноби в масках, которые возникли из ниоткуда, нанесли точечные удары по ключевым узлам Корня и исчезли, оставив нам тело Данзо и эти архивы. Без них мы бы штурмовали это место месяцами, теряя людей на каждом шагу.       — Я пытался найти информацию, использовал свои каналы среди мастеров фуиндзюцу, искал следы их чакры на печатях, — Арата разводит руками и начинает крутить очередной свиток. — Ничего. Пусто. Иноичи хмыкает, складывая руки на груди. — Это опасно.       — Кстати, по поводу ваших кланов, — Арата резко переводит тему. Я замечаю, как он сжимает и разжимает пальцы. У него дёргается веко. — Что с настроением? Нара?       — Терпимо. — Я пожимаю плечами. — Мои ребята ленивы по натуре, их сложно втянуть в заговор. Данзо не лез к нам сильно — боялся аналитического отдела. Нас проще купить, чем сломать, а у него не было столько интеллектуальных ресурсов. А вот к Узумаки…       Осекаюсь.       Арата со стоном закрывает лицо руками. Его плечи, широкие и крепкие, сейчас кажутся неестественно напряжёнными, словно он держит на них свод этого подземелья. Он не поднимает головы, но я вижу, как дрожат его ладони.       Не нужно спрашивать. Я и так знаю. Мы нашли три лаборатории в южном секторе. Там были люди с красными волосами. Точнее, то, что от них осталось после экспериментов по пересадке чакры и изучению пределов долголетия. Данзо буквально разбирал соплеменников Араты на запчасти, пытаясь украсть секрет их жизненной силы.       — Чёрт, — бормочет Арата из-под ладоней. Его голос надтреснут. — Вытяжка сломана, дышать нечем. Документы не читаются, половина зашифрована на крови. Данзо — ублюдок, каких поискать. А Безликие — загадка, которая выстрелит нам в спину.       Он резко убирает руки от лица. Выглядит паршиво. Глаза воспалённые, под ними тяжёлые тени, волосы спутались. Сейчас он не глава уважаемой ветви древнего клана, не грозный мастер печатей. Просто мужик, который не спал четверо суток и внезапно осознал, что мир, который он защищал, прогнил до самого основания.       — И мы голодные, — вставляет Иноичи, косясь на старые, заветренные бутерброды на краю стола. Они лежат там с утра. Никто к ним не прикоснулся — в этом месте еда кажется отравленной одними лишь мыслями хозяина кабинета.       — И мы голодные, — соглашается Арата. Он встаёт, и суставы его коленей отчётливо щёлкают в тишине. — Предлагаю выйти подышать. Пять минут. Поедим в нормальном месте. А потом — заново. Если я проведу здесь ещё час без свежего воздуха, я начну рисовать печати взрыва прямо на стенах.       Что ж… Сил на споры нет. Толку от нас, когда мозги превратились в кашу, никакого.       Иноичи тоже встаёт, медленно собирая бумаги в ровную стопку.       Арата хватает свою накидку — скомканную, пропитанную запахом гари. Надевает её на ходу, путается в рукаве, чертыхается сквозь зубы. Идёт к выходу первым, чеканя шаг по каменным плитам.       Я следую за ним, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в висках. Иноичи задерживается на пороге. Я оборачиваюсь, ощущая, как холодный сквозняк из коридора лижет шею. Мой друг стоит и всматривается в пустой, тёмный угол кабинета, где тени кажутся особенно густыми.       — Чего? — спрашиваю я.       — Ничего. — Иноичи встряхивает головой, словно отгоняя навязчивое видение. — Показалось.

Яманака Иноичи

      Свежий воздух бьёт в лицо, но не спасает. Он лишь приносит с собой запах жжёной листвы и сырости, который здесь, в тени Конохи, кажется пропитанным чем-то гнилостным. Я прислоняюсь к холодному камню дверного косяка и на секунду закрываю глаза. В голове — гул. Усталость давно стала моим постоянным состоянием, но сегодня она особенно липкая, будто обволакивает сознание вязким мазутом.       — За нами наблюдают, — говорю я. Голос звучит глухо, непривычно.       Шикаку, который уже закурил, поднимает бровь. Огонёк его сигареты — единственный яркий акцент в этом сером, выхолощенном вечернем пейзаже. Арата прислоняется к стене рядом с ним, достаёт свою сигарету, его пальцы слегка подрагивают.       — Конкретнее? — спрашивает Шикаку, делая затяжку и прикрывая глаза.       — Я ничего не чувствую, — качаю головой. — В плане чакры. Но присутствие есть. Словно кто-то стоит у меня за спиной и смотрит. Словно мир вокруг стал линзой, которая фокусируется на нас.       Арата щёлкает зажигалкой. Пламя на секунду освещает его лицо — усталое, злое, с глубокими шрамами-морщинами у рта. Для Узумаки, чья жизнь всегда связана с постижением устройства мира, эта неопределённость — как серная кислота.       — Днём мне так не показалось, — цедит Арата. — Ловушки. Три подряд. Я пытался их поймать — не смог. Такое ощущение, что они сами себя настраивают. Синхронизируются с моим ритмом.       — И сейчас не получается, — пожимаю плечами, чувствуя, как от напряжения покалывает кожу головы. — Как будто я пытаюсь нащупать пульс у тени.       Шикаку выпускает дым в небо. Я смотрю, как он медленно растворяется в темноте, исчезая так же бесследно, как и всё, что мы пытались найти в этих подземельях.       — Может, он и не живёт? — размышляет Шикаку. — Или у него особая техника сокрытия. Данзо был мастером прятать дерьмо под ковёр так, что даже пыли не поднималось.       — Или он не человек, — добавляет Арата, и в его голосе проскальзывает странная, почти суеверная хрипотца. — Я уже не знаю, чему удивляться после того, что мы нашли в хранилищах. Свитки, скреплённые кровью предков, печати, пульсирующие в такт сердцебиению того, кто их держал…       — А ты пробовал эмоциональный спектр? — спрашиваю я. Арата молчит секунду, глядя на тлеющий огонёк.       — Пусто. — Он вытягивает ноги, чуть оперевшись рукой на землю. — Абсолютный вакуум. Как если бы я заглянул в колодец и увидел там дно, залитое свинцом.       — Значит, либо блок, либо его действительно нет. Либо мы смотрим на отголоски, эхо того, что Данзо вложил в эти стены ещё до смерти.       Я замолкаю, оставляя место для раздумий. Ветер шевелит листву, и в наступившей тишине слышно, как глубоко под землёй, в недрах базы Корня, капает вода. Кап. Кап. Ритмичный звук, отсчитывающий секунды нашего терпения. Где-то вдалеке — лай собаки. Обычные звуки ночи, но сегодня они кажутся чужими, словно мы стоим на границе между Конохой и чем-то, что не имеет названия.       — Ловушки днём… — Арата затягивается, смотрит в темноту, туда, где коридор уходит в непроглядную черноту. — Не смертельные. Проверочные. Кто-то изучал меня. Не пытался убить, нет. Словно прикидывал толщину моей брони.       — Кто-то из псов Данзо? — делает предположение Шукаку…       Вспоминаю тех, в масках, что встречались нам в этих коридорах в первые дни после смерти «Старца». Их молчание. Их силу. Они помогли нам вскрыть архивы — но не объяснили зачем. Они были как инструменты, оставленные мастером без присмотра.       — Тот, кто сейчас в кабинете… это не он, — говорю я, и это знание давит на плечи тяжелее бронежилета.       — Утешил, — бросает Шикаку, криво усмехаясь.       — Пять минут прошло, — Арата затушивает сигарету о каблук, кидает окурок прямо под ноги. Выпрямляется, его широкие плечи на секунду закрывают обзор на пустырь. В этот момент со стороны темноты раздаётся звук порванной струны. Мы едва успеваем среагировать — три куная врезаются в стену в нескольких миллиметрах от головы Араты. — Опять?! — рявкает он. — Чёрт тебя дери! Хочешь убить, так убивай! Нет… Тогда иди в задницу! Без тебя дерьма хватает! — Арата показывает фак куда-то в гущу леса, явно рассчитывая, что там кто-то есть. И тут же один из кунаев, висящий остриём вниз, срывается и бьёт его по макушке рукоятью. — Ай! ТВАРЬ! — он хватается за голову. Кунай застывает в воздухе прямо перед его лицом. — Чего тебе от меня надо?! Смотрю на это, и в голове щёлкает.       — Как оно двигается? — спрашиваю я. — Суна? — Арата замолкает, бросает недовольный взгляд сначала на меня, потом на кунай, который стал воплощением его недовольства. Он начинает крутиться из стороны в сторону и внезапно подлетает ко мне. Я резко выхватываю кунай, напитываю чакрой и разрезаю воздух у его рукояти. — Я не чувствую от него чакры, — медленно говорю я, переводя взгляд на Арату. — Тогда как?       В его глазах — искреннее удивление. Мы смотрим друг на друга.       — Нам что… только что дали очередную загадку? — стонет Шикаку, отворачивается и машет рукой. — Арата… Данзо тебе в… в любовники! Задушу. Сам разбирайся!       Он открывает дверь и быстро уходит вглубь коридора — подальше от странной техники, которая не поддаётся логике. Мы остаёмся у входа. Смотрю на кунай, который больше не двигается. Арата трёт ушибленное место на голове и сверлит взглядом темноту.       Я задерживаюсь на пороге. Оборачиваюсь на пустырь, где совсем недавно раздался звук порванной струны. Тишина. Никого.