9. Шоколадное печенье.

Узумаки Наруто

      Капсула гудит. Кости слились, каркас готов. Теперь — связки, сухожилия, фасции. В практикуме «Продвинутая некромантия» этот этап называют «соединительным мостом». От него зависит, будет ли тело двигаться или рассыплется при первой же нагрузке.       На стеллаже — контейнеры с биоматериалом Узумаки. Данзо… Спасибо ему что ли сказать? Вроде тварь… А я сейчас буквально пользуюсь его непосильными трудами. Кровь, мышцы, связки, сухожилия…       Донорский материал…       Чужой материал — всегда чужой. Даже если сигнатура совпадает на девяносто процентов, оставшиеся десять могут вызвать конфликт. Риск отторжения. Хм. Ладно… снизить риск можно эфирной настройкой. Выровнять частоты, совместить фазы, создать точки наложения. Затратно, но точно лучше чем создавать с нуля с ещё большим риском привязки ко мне, как к «владельцу».       Достаю из контейнера замороженные фрагменты. Телекинезом поднимаю их в воздух, размораживаю маной. Капли воды испаряются, не долетая до пола.       Частота эфирной структуры донорских связок — 0,87. Частота скелета, который стал основой, — 0,99. Разница — 0,12. Допустимое отклонение для тканей человека — 0,03.       Формула резонансной настройки: ν₁ = ν₂ + Δν, где Δν ≤ 0,03. Уравниваю частоты, добавляя ману в донорский материал и гася избыток в костях. 0,89… 0,91… 0,93. Стоп.       Фаза. Если частота — высота, то фаза — сдвиг. Два материала могут звучать на одной частоте, но если их фазы противоположны, они будут гасить друг друга. У скелета фаза — π, у донорских связок — 2π. Разность — π.       Формула совмещения фаз: φ₁ = φ₂ + πk, где k должно быть чётным. Меняю фазу связок, перестраивая эфирные линии в материале, довожу разность до 2π.       Точки наложения. Связка не может сама прирасти к кости — нужна зацепка, эфирный якорь. В практикуме «Анатомическая магия» этот метод называется «эфирным армированием». Координаты точек рассчитываю по формуле: x = ν × φ / k, где k — коэффициент плотности ткани. Для связок он 0,5, для сухожилий — 0,7, для фасций — 0,3.       Мана течёт через руки, входит в раствор, пронизывает кости. Добавляю расплавленные связки в питательную среду. Они смешиваются с органической основой, становятся частью жидкости. Начинаю вплетать.       Крупные связки. Колени. Частота 0,93, фаза 2π. Точки наложения: для левого колена — 0,93 × 2π / 0,5 = 3,72π. Фиксирую. Правое колено — 3,68π. Фиксирую. Телекинезом растягиваю нити, укладываю по костям, мана удерживает материал.       Локти. Частота та же, фаза та же. Точки наложения — 3,71π и 3,69π. Фиксирую.       Плечи. Точки — 3,73π и 3,67π.       Мелкие связки. Кисти, стопы, позвоночник. Каждый позвонок должен иметь свою амплитуду движения. Таблица коэффициентов натяжения для разных отделов позвоночника. Для шейного — 0,4, для грудного — 0,5, для поясничного — 0,6. Рассчитываю длину и сечение каждой связки, вплетаю материал с нужной плотностью.       Сухожилия. Они соединят связки с мышцами, которых ещё нет. Пока — только каркас. Тонкие нити, прозрачные, почти невидимые. Коэффициент 0,7. Точки наложения — 0,93 × 2π / 0,7 = 2,66π. Телекинезом протягиваю их вдоль костей, закрепляю на сухожильных влагалищах, оставляю свободные концы.       Фасции. Оболочки, которые будут держать мышцы в пучках. Коэффициент 0,3. Точки наложения — 0,93 × 2π / 0,3 = 6,2π. Этот слой в практикуме «Магия плоти» называли «паутиной» — из-за сложности и хрупкости структуры. Ошибка приведёт к тому, что мышцы срастутся неправильно. Мана вплетается в фасции, создавая эластичную сетку. Проверяю каждый участок трижды.

Яманака Иноичи

      Холодный, сырой воздух подземелий Данзо стал мне вторым домом за эту последний месяц. Или, может быть, тюрьмой. Каждая стена здесь пропитана историями, которым не суждено быть рассказанными, шёпотом отчаяния и невыносимой боли. Но даже среди этой гнетущей атмосферы то, с чем я столкнулся, превосходило всё, что я когда-либо видел.       Это просто невыносимо… Не мыслимо. Всё вывернуто наизнанку не только понимание природы шиноби, но и человечности в целом.       Опустошённые разумы… Даже зацепиться не за что.       Они сидят в своих камерах… Дети разного возраста, от едва вышедших из детсадовского возраста до подростков. Лица у всех одинаковые. Пустые. Незапятнанные выражением. Глаза, если они вообще смотрят на тебя, не отражают ничего, кроме тусклого света, пробивающегося сквозь решётки. Это не страх, не любопытство, не злость. Просто… функция зрения.       Вместо лабиринта мыслей, кокона чувств, нитей воспоминаний. Вместо этого я нахожу… пепел.       Воспоминания. Их не то чтобы нет вовсе. Они есть… обломки, крошечные, хрупкие осколки, разбросанные по пустынной местности разума. Как если бы кто-то взял хрустальную вазу и разбил её вдребезги, а потом стёр большую часть пыли. И даже те, что остались, рассыпаются в прах от малейшего прикосновения.       Попытки собрать эти крупицы, ни к чему не приводят. Они исчезают, растворяются, как старые письма под дождём. Невозможно восстановить то, чего нет. Невозможно заново собрать то, что было стёрто так тщательно, так жестоко.       Эмоции. О, да. Эмоции. Моё профессиональное чутьё, мой дар, мой проклятие — я всегда мог их прочесть, почувствовать, понять. Но здесь… здесь ничто. Ни ярости, ни радости, ни грусти, ни даже банального раздражения от заключения.       Только одно… Очень редкое, еле заметное колебание, когда я пытался внушить им идею неповиновения. Лёгкий, почти незаметный спазм в нервной системе, реакция на нарушение заложенной программы. Это был, по всей видимости, страх. Страх быть наказанным.       Но был ли это истинный, глубокий страх, который человек испытывает, или просто отлаженный рефлекс, животный инстинкт, заложенный их создателем? Поди их разбери. Они не понимают, что такое эмоции.       — Ты слишком громко вздыхаешь. — раздражённо откликается Морино… На слова которого я снова вздыхаю.       — У них нет души. — скрип ручки прекращается… — Нет искры, что делает нас нами. Нет внутреннего мира, нет самосознания, нет того, что позволяет нам чувствовать, мечтать, помнить, любить. Просто оболочки. Живые, дышащие оболочки, движимые чужой волей. Куклы из плоти и крови, с глазами, которые видели слишком много или слишком мало, и разумом, который был тщательно вычищен.       Закрываю лицо руками, чтобы не видеть этого раздражающего потолка… эти раздражающе бесполезные бумажки, которым невозможно дать систему, потому что система стала трупом. Впрочем, ни за какие коврижки я бы его не вернул, даже чтобы разобраться.       Что с этим делать? Этот вопрос жжёт мою голову и сердце уже целую неделю. Как с ними разбираться? Они не преступники в привычном смысле слова. Они не выбирали свой путь. Они были созданы. Их воля была сломлена, их личности стёрты, их будущее украдено задолго до того, как они вообще осознали его существование.       Самый крайний случай. Слово, которое всплывает в тёмных уголках моего разума, когда я натыкаюсь на очередной блок в их сознании, на очередную пустоту. Убить. Уничтожить. Прекратить это существование, которое кажется невыносимым, даже для меня, постороннего наблюдателя. Разорвать связь между телом и тем, что должно было быть душой, но что так и не сформировалось.       Но… смотрю в эти пустые глаза и вижу не просто «врага» или «инструмент». Вижу детей. Мальчика, едва достающего мне до пояса, с тонкой шеей и хрупкими плечами. Девочку, которая могла бы быть одногодкой… моей дочери.       Рука не поднимается. Сама мысль вызывает приступ тошноты, боль, острую, пронзительную боль в сердце.       Моей яркой, смешливой, любопытной девочке. Полная жизни, полна чувств, полна воспоминаний — и новых, и уже давно прожитых. Каждый день она открывает для себя мир, смеётся над пустяками, злится, если что-то не получается, обнимает меня так крепко, что я чувствую каждый удар её маленького сердечка.       Дети… На их неживые лица, на их тела, которые никогда не знали ласки, нежности, безусловной любви. Они не знают, что такое смех от души, что такое тёплые объятия. Их «воспоминания» — это последовательности приказов и тренировок, лишённые личной окраски.       Не могу. Не могу отправить их на смерть. Не могу быть палачом для тех, кто и так мёртв внутри. Не могу осквернить память о своей дочери такой жестокостью.       Но и оставить их так тоже невозможно. Они — оружие, пусть и пока сломанное. Их простое существование представляет угрозу, если кто-то вновь активирует их, вернёт к «жизни» в качестве бездушных инструментов.       Шорох. Кофемашина загудела… отвлекая своим звуком от размышлений. Да… Сейчас было бы не плохо выпить кофе и съесть что-нибудь сладкое. Кофемашина пикает. Цикл завершён. Надо подняться и сделать нам кофе… Раз уж Морино включил…       — Когда ты успел сходить за печеньем? — интересуется и по комнате разносится звук сюрпанья. — Какой-то новый сорт?       — Ибики… Я не вставал из-за стола. — выдыхаю, глаза на свою кружку, от которой поднимается пар, наполняя комнату терпким ароматом. — «Призрак»?

Узумаки Наруто

      Несколько часов кропотливой работы — выматывают… Но… Связки на месте, сухожилия закреплены, фасции сформированы. Частоты выровнены, фазы совпадают, точки наложения удерживают материал. Осталось дождаться стабилизации и завтра буду заниматься нервами и сосудами.       А пока что…       Привычная картина…       Огромный завал документов, отсутствие системы и сплошная череда всяких нюансов, которые создают проблемы буквально на каждом этапе.       Сидя на широком выступе под самым потолком, балансирую на узком деревянном перекрытии, свесив ноги вниз. В руках дымится кружка с горячим кофе — единственный способ хоть немного разбавить эту ледяную, высасывающую жизнь атмосферу.       Внизу расползшись по креслу, сидит обессиленный Иноичи. Человек, привыкший копаться в чужих разумах, привыкший к самым тёмным уголкам человеческой психики, выглядел так, будто сам едва удерживался от того, чтобы не рухнуть под тяжестью реальности и осознания.       Что ж… Ситуация с детьми — поистине плачевна.       Тут даже особо работать не с чем. Данзо настолько извратил разум детей… Прошёлся по их сознанию кованым сапогом, выжигая всё, что делало их людьми, превращая в инструменты, в оболочки, в мясо, неспособное чувствовать ничего, кроме страха перед приказом и боли от его неисполнения.       Души этих детей спрятаны так глубоко, что даже если он до них достучится, он обнаружит там лишь выжженную пустыню.       Иноичи вздохнул. От него веет таким густым, почти осязаемым омерзением к самой сути этого места, смешанным с безысходностью… Понимаю. Единственная мысль, которая возникает при обдумывании… Самая логичная и гуманная в этой уродливой реальности: подарить им лёгкую смерть.       — Их можно вложить, — сказал Саске. — Если найти достаточно сильный источник чистых эмоций, то их можно «привить». Привить эмоции? Это в духе тёмной магии. Это глубокое вмешательство в структуру личности.       — Ты мыслишь категориями малефиков. — выдыхаю, потерев лоб и ставя кружку на балку. В рот отправляется кусочек брауни. — Иноичи не маг. Он шиноби, менталист. У него нет доступа к мане для проведения такой стабилизации.       — Арата Узумаки. — вот ведь упрямец… — У него эмоции, как открытый пламень. Он чист, он яростен, он полон жизни. Если использовать его как проводник, Иноичи сможет пропустить этот поток через свое ментальное плетение. — Тут ты прав. У Араты эмоциональный фон настолько мощным, что мог бы осветить этот склеп, но… — Адаптация, — в целом мысль хорошая. Сами техники имеют одно направление — разум, разные лишь энергии. — Если мы снабдим его алгоритмом, он сможет перевести магическую технику на язык чакры. Но ведущая роль должна быть у него.       Опускаю взгляд на мужчину… который пытается написать очередную заметку с планом действий. Это риск для его собственного сознания Работать с таким массивом чужих, разрушенных психических структур через проводник… если он оступится, он может остаться там вместе с ними.       Иноичи внизу прикрывает глаза на секунду, глубоко вздыхая, словно пытаясь вдохнуть хоть каплю свежего воздуха в этом склепе. Ручка выскальзывает из его ослабевших пальцев и падает на блокнот, который лежит на столе.       Мой почерк четкий, изящный и слишком вычурный для семилетней девочки. Мне все равно. Если Иноичи кажется, что его преследует благожелательный дух Листа, пусть так и думает.

            ПРОТОКОЛ: ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ЯКОРНАЯ СВЯЗЬ (ИНТЕРФЕЙС УЗУМАКИ-ЯМАНАКА)

            Роли:             Яманака: Посредник. Линза. Он обеспечивает структуру и хирургическую точность.             Узумаки: Катализатор. Топливо. Он обеспечивает «тепло» — сырье для жизни.             Интерфейс:             Не прямая ментальная связь. Не соединяйте разумы детей напрямую с разумом Узумаки. Создайте буферную зону — ментальный интерфейс, через который Яманака фильтрует необработанные эмоции Узумаки с помощью своей инь-чакры.             «Пробуждение»:             «Душа» этих детей не исчезла, она дремлет, спрятанная за стеной травмы. Используйте «позитивный резонанс» — «тепло» катализатора, чтобы создать вибрацию, соответствующую частоте дремлющей души. Это как звать кого-то, кто крепко спит.             Прививка (воспоминания):             Эмоции не могут существовать в вакууме. Им нужна «почва». Яманака должен использовать сенсорные отголоски, которые все ещё присутствуют в детях, — запахи, вкусы, тактильные ощущения, — и вплести в них эмоции Узумаки. Создать «синтетические воспоминания». Не ложь, а структуры безопасности.             Постановка на якорь:             Повторение — ключ к успеху. «Прививку» нужно закреплять. Необходимо ежедневно давать детям новые ощущения. Детям нужно позволять испытывать физические проявления проецируемых на них эмоций.             Протокол безопасности:             В случае подозрения на нестабильность, ослабить поток эмоций до уровня стабилизации.       Заканчиваю последнюю мысль и делаю паузу. Внизу Иноичи, потирает лицо, его дыхание сбивается. Он вот-вот откроет глаза. Наклоняюсь и роняю блокнот, рассчитав время. Он падает прямо на его стол, ручка аккуратно ложится на край, и в этот момент он моргает и выпрямляется. Замирает.       Закрывает блокнот. Смотрит на него несколько секунд, потом откладывает в сторону. Устраивается на кресле удобней и сцепляет пальцы в замок, тяжело выдыхает.       — Ладно. — Голос спокойный, с хрипотцой. — Я дико устал. И, честно говоря, мне не до игр. Вопрос — чего ты хочешь? — хлопнув глазами, приподнимаю бровь, глядя сверху в низ, на мужчину с полу прикрытыми глазами, которому явно надо хорошенько поспать, если он хочет сделать всё правильно. Выдохнув, накладываю на него сонные чары и сама устраиваюсь удобней.       Чего хочу? Да?