11. Возвращение в жизнь

Узумаки Наруто

      Что-то пошло не по плану. Определённо.       Я ожидала, что запуск нейронных сетей — процесс энергозатратный, но чтобы настолько? Это не просто утечка маны, это настоящий пробой в реальности, выпивший мои резервы до последней капли. По идее такого быть не должно при учёте, что это было не полноценное воскрешение… Но, видимо, тут законы другие.       Жуть. Думала, кони двину раньше, чем увижу первые признаки активности в… подопытном. Каждый удар пульса отдаётся в зубах. И в затылке. И в висках. Весь мир — одна сплошная боль.       Кажется, теперь понятно, почему никто не берётся за полноценное воскрешение. То ещё удовольствие. Небось ещё кто-нибудь такой же умный, как я, решил провернуть такой трюк и тоже получил по заслугам. Чтоб я ещё раз ввязалась в подобную авантюру? Да ни в жизнь!       Боже, как же раскалывается голова. Каждый удар пульса отдаётся в черепе раскалённым клинком, разделяя зрение на острые сегменты.       Ох… Хорошо, что не вырубилась прямо посреди лаборатории, в окружении реактивов и незаконченных печатей. А то лежала бы сейчас на холодном жёстком полу…       Стоп. Холодный пол. Диван.       Резко сев, тут же об этом жалею. Голова категорически против таких трюков. Сознание, которое только-только начало собираться по крупицам, снова взрывается фейерверком боли. Захотелось взвыть. Потяжелевшее тело камнем падает обратно на диван, смачно встречаясь с подлокотником.       Перед глазами мелькают разноцветные пятна: яркие, пульсирующие оранжевые, фиолетовые, зелёные всполохи, мерцающие в темноте за закрытыми веками. Каждый удар сердца отдаётся гулким молотом в висках, заставляя мир вокруг вращаться, хотя я лежу неподвижно.       Попытка свернуться калачиком, чтобы хоть как-то унять этот ад, заканчивается падением с дивана на ковёр. Щекой чувствую жёсткий ворс, пахнет пылью и чем-то старым. В голове что-то звонко щёлкает, и я чувствую себя выброшенной на берег рыбой.       — Да чтоб его… — Выдыхаю, прикусив губу. — У-у-у… — Замираю, вжавшись в ворс ковра. Не двигаться. Только не двигаться. Любое смещение центра тяжести — и боль вспыхнет с новой силой. Моя бедовая голова… — Шмыг…       — Ты… в порядке? — обеспокоенный голос раздаётся откуда-то сбоку и немного сверху.       Да какое там в порядке?! У-у-у.       Медленно, превозмогая тошноту, переворачиваюсь на спину и пытаюсь подняться, опираясь на локоть, но пальцы соскальзывают. Защита выпускает едва заметный разряд статического электричества — непроизвольную реакцию на вторжение чужой воли в моё личное пространство.       — Эм… — Иноичи протягивает руку с зажатой в ней таблеткой, не обращая внимания на предупреждающий треск защиты. — Ты как? Это обезболивающее.       Сосредоточиться сложно, но вроде ничего опасного… Любопытство, беспокойство, сочувствие, желание помочь.       Кое-как сев, откидываюсь на столик, тяжело дышу и тянусь к стакану с лекарством. Второй рукой убираю нижнюю часть маски и жадно глотаю горькое пойло — горько, с металлическим привкусом, обжигает горло, растекается теплом по пищеводу. Ставлю стакан. Откидываюсь на стол, глядя на собравшихся из-под опущенных ресниц.       Ибики Морино стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди, его взгляд острый, как скальпель. Рядом на корточках сидит Иноичи, на лице привычное спокойствие, за которым скрывается цепкий аналитический ум. Чуть поодаль, облокотившись на дверной косяк, — Шикаку Нара задумчиво разглядывает хаос, который я устроила. И, конечно, Арата Узумаки — его присутствие ощущается по тяжёлой, вибрирующей ауре, которая сейчас сдержанно-тревожна.       /Спасибо./ — показываю, окончательно прикрывая глаза, пытаясь расслабиться и немного помедитировать. Магия радостно откликается, начиная свой приток ко мне… Дышать становится легче… — Саске… Это первое и последнее воскрешение, которое я решила провернуть…       — Оно того стоит… — фыркает он где-то в глубине, даже не пытаясь ругать меня. А ведь он наверняка сильно перепугался… — Всё в порядке… Тебя забрать?       Враждебности от них не чувствую… Любопытство, интерес, желание… Желание? Хм. Заключить союз?       — Не нужно. — По связи проходит волна беспокойства и готовности в любой момент сорваться на помощь, а потом успокаивается, сворачиваясь клубком настороженности. — Доброе утро.       — Доброе. Хорошо. Тогда мы в Академию. Приятного аппетита. — Связь затихает, оставляя меня наедине с неловкой ситуацией. Не сказала бы, что появляться перед ними было моим желанием и планом. Хотя… в какой-то степени это ожидаемо.       — Её нужно уложить в постель, — голос Шикаку звучит отчётливее, чем остальные, словно мозг наконец собрался с силами и смог сосредоточиться на чём-то одном. — И, возможно, нужен врач…       — Думаю, она просто переутомилась, — голос Араты звучит неуверенно.       /Всё нормально. Я в порядке./ — выдыхаю уже полной грудью, чувствуя облегчение.       — Наверное, ты хочешь есть… Как на счёт рамена? — Медленно поворачиваю голову к голосу отца. Которого тут быть не должно. Или должно? — Мы не успели познакомиться в прошлый раз. Я — Минато Намиказе. — Он располагается в обворожительной улыбке, от него исходит приятное тепло и дружелюбие.       Хлопаю глазами, мотаю головой, пытаясь сбросить эту иллюзию, но он никуда не исчезает. Наоборот смотрит так внимательно, что кажется под маску уже залез! ЧЁРТ ПОБЕРИ! Сердце пропускает удар и мне хватает пары секунд, чтобы исчезнуть и забраться на излюбленную балку под потолком, вцепившись в неё как в спасательный круг.       Какого лешего? Защита… Она не реагирует против него? Чувствовалось только лёгкое напряжение, но не более, а того же Иноичи она шарахнула ещё до того, как он приблизился. Это потому что он мой отец? Маска на месте… Фух.       Внизу тишина. Потом — смех.       — Пфффф… Ха-ха-ха-ха. — Все четверо погнулись пополам, уперев руки кто в стену, кто в стол, и просто угарают. Сам Хокаге растерянно переводит взгляд с мужчин на место, где я сидела несколько минут назад. — Ха-ха-ха-ха…       — Она… Исчезла? — Минато смотрит на пустое место, потом переводит взгляд на балку под потолком — туда, где я только что исчезла. В его глазах — не недоумение. Что-то другое. Кажется, он разглядывает мою маску или одежду, пытается запомнить детали. — Я что… Такой страшный? — указывает на себя пальцем, пытаясь взглядом найти какую-нибудь зеркальную поверхность. — А во время стычки она была смелее. Ну тогда у меня и сил было достаточно, чтобы защититься.       — Подождите… Так наш «Призрак» — это Безликая? — тут же проводит параллель Иноичи. Чёрт. Мне надо Кушину проверить. Вроде там не должно быть ничего плохого. — Мисс… Уверен, что с вашим трепетным отношением к приёмам пищи вы будете не против позавтракать все вместе. — Он указывает на пакет из Ичираку. — Мы не собираемся причинять вам вред. Хотели помочь. Вы так неожиданно появились на пороге и грохнулись от истощения.       Тихо выдохнув, потираю лоб и, спустившись ближе к столу Иноичи, появляюсь перед ними. Замираю, пытаясь уловить желание напасть — вроде ничего серьёзного. Медленно отодвигаю стул, запускаю кофемашину, достаю кружки из шкафа. Мужчины медленно переводят взгляд с одного предмета на другой, потом на меня.       — Вот ведь помешанные на рамене… — бурчит Арата, у которого аж скулы сводит. И ему привычно прилетает рукоятью куная по голове. С удовольствием. — Вот ведь! Мелкая соплячка! — Он делает шаг в мою сторону — кунай моментально оказывается у его шеи.       — Арата-сан… — ему на плечо опускается рука Хокаге. Я медленно убираю кунай к себе.       — Что?! Знаешь, сколько я натерпелся от неё неуважения? Она изводила меня последние несколько дней! — шипит он, разъярённым котом, сверкая в мою сторону глазами и держась за рукоять катаны… всем своим видом показывая, что хочет сделать.       — Это неуважение тебе уже не раз жизнь спасло! — неожиданно выступает в защиту Шикаку, пихая Арату в бок. — Кстати… Не могли бы вы объяснить причину такого особенного отношения?       Ко мне поворачиваются все. Я замираю в не самой естественной позе в кресле — подобрала ноги так, чтобы в любой момент можно было соскочить с места или сесть в позу лотоса, если расслабиться.       — Он — идиот ＞︿＜. Сам виноват ㄟ(▔, ▔)ㄏ. — На листке подплывающего к ним блокнота появляется диалог почерком Иноичи… Отворачиваюсь, чтобы не видеть реакции. — Удивительно, как он главой квартала стал? o((⊙﹏⊙))o.       — Ты… — Арата поднимается с места, но я опускаю на его голову увесистый томик законов Листа. Томик падает на стол перед его лицом с глухим стуком, я ручкой обвожу 47 статью. — «Закон о трофейном имуществе»? — Он перелистывает страницы, доходя до нужной. — «Статья о передаче опеки»? — подчёркиваю момент с гражданством. Он медленно опускается на диван. — Я… — Выдыхает, опуская голову и выглядит таким горем убитым. Потирает многострадальное место.       Пододвигаю ему тарелку с печеньем.       — Вы не задаёте вопросов. (╬▔皿▔)╯ — Отправляю в рот лапшу, засасывая её и хмурясь от удовольствия.       — Но вы не отвечаете на вопросы… — парирует Иноичи, поглаживая край своей кружки и бросая на меня очень пронзительный взгляд. Выдохнув, откидываюсь на спинку кресла, глядя в потолок. — Вы неожиданно появились. Вмешались в политику целой деревни, изменили её структуру… И исчезли.       Пальцы отбивают свой собственный ритм.       Выдохнув, откидываюсь на спинку кресла, глядя в потолок.       Их интерес понятен. Естественен. Они видят незнакомца, который вмешался в их жизнь, изменил её, а теперь сидит перед ними и жуёт рамен. Конечно, они хотят знать — зачем? Но ответить так, как я сделала бы это в прошлой жизни, сейчас невозможно. Ситуация не та.       «Дом», «семья», «любовь» — эти слова для них будут звучать как просьба. Как «дайте мне то, чего у меня нет». А у меня есть. Есть Саске. Есть Менма. Есть Кушина — скоро. Есть Гаара. Даже Минато, со всей его неловкостью, есть.       Мне от них ничего не нужно.       Не защита. Не признание. Не ресурсы.       Я просто могу помочь. И потому что хочу. Не ради благодарности. Не ради союза. Просто — потому что эти дети заслуживают увидеть небо. Потому что Иноичи не должен сломаться. Потому что Арата заслужил знать правду о своей мане.       Но… Не сейчас. Не в этой комнате, где каждый взгляд — оценка, каждое слово — улика.       — «Чего ты хочешь?» У меня… много желаний (❁´◡`❁). И у меня есть силы, чтобы притворить их в жизнь, но `(*>﹏<*)′… — Подпираю голову рукой, глядя в сторону двери. — «Неважно, насколько могущественным ты станешь, не пытайся взвалить всё на свои плечи в одиночку.» (≧﹏ ≦) — На губах появляется горьковатая улыбка. — К сожалению, я сама не всегда могу следовать этому завету: >_<:. Иногда попадаются идиоты, до которых, как до утки на третьи сутки (☞ﾟヮﾟ)☞. — Фыркаю, начиная посмеиваться.       — С уважением к старшим у вас явные проблемы. — Даже спорить не буду. Развожу руками.       — «Уважение — это не слова. Это действия, которые показывают, что ты ценишь чью-то жизнь и выбор» (○｀ 3′○). — Поднимаюсь из-за стола, потягиваясь всем телом, закидывая руки за голову. — Я уважаю каждого, кто идёт своим путём и не сдаётся. (▀̿Ĺ̯▀̿ ̿) — Тарелки спокойно убираются обратно в пакет. Подхожу к двери, открываю её. — А теперь идёмте （￣︶￣）↗! Я отвечу на один ваш вопрос… «Зачем?» (︶^︶) . Мне пришлось приложить немало усилий.       Встаю на парапет, расставляю руки и, чуть оттолкнувшись, падаю прямо в тёмную пропасть логова Корня. Ветер бьёт в лицо — холодный, влажный, пахнет сыростью и камнем. Мана откликается, разливаясь по телу лёгкостью. Закрываю глаза. Никакого страха. Только доверие. И тишина, в которой звенит свобода.       

Намиказе Минато

      Странная девушка…       Ей не больше двадцати, а может, и меньше. Она движется с пугающей уверенностью, которая противоречит очевидной молодости. В её осанке нет ни дрожи, ни намёка на типичную для столь юных людей неловкость или смущение. Не колеблется и не властна. Держится совершенно невозмутимо, совершенно неподвижно, не ёрзает и не делает лишних движений. Не давит, не торопит. Она просто есть.       Она не произносит ни слова. Ни разу. Её почерк — это почерк Иноичи — безошибочно узнаваемый по идеальной, плавной каллиграфии. Её ответы — цитаты, явно не из тактического руководства или кодекса шиноби, которые когда-либо изучались. Чья-то глубоко прочувствованная истина, мудрость, выкованная в горниле опыта.       А ещё смайлики в конце фраз… по-детски, почти по-дурацки наивные рожицы. Наверняка, будь это кто-то другой, они бы свели на нет всю серьёзность высказываний. Но её они делают настоящей. Это неожиданное проявление скрытой уязвимости, отчаянная, почти страстная попытка показать эмоции, даже когда лицо скрывает маска…       Впрочем… Её реакция мгновенна и отточена до совершенства. Когда Арата в порыве раздражения делает шаг в её сторону, у его горла уже сверкает сталь. Кунай, занесённый с невероятной точностью, едва касается кожи.       Предупреждение. Она не хочет драться — это очевидно, — но готова защищаться.       По возрасту — ближе к джонину… И Но уровень скрытности, абсолютная широта знаний, молниеносная реакция… возможно, даже выше. Общее самообладание, способность тонко направлять самых опытных шиноби, почти экстрасенсорное понимание потребностей…       Нас уличили в слабости…       Это неприятно. Ещё неприятней от того, что она не использует это. Даже как-то наоборот…       Специально или нет? Но она показала себя слабой. Не в силах даже подняться с ковра. Излишне доверчивой. Взяла лекарство, которое протянул Иноичи и выпила воду из стакана, который никто не проверял. Съела рамен, который принесли.       Злит…       Не враг и не союзник. Тень. Тень, которая предлагает помощь и знает слишком много. И понимает тоже много. Её знания энциклопедичны и намного превосходят то, чем должен обладать шиноби её возраста. Глядя на пропасть, в которую она так легко и беззаботно упала, я ловлю себя на мысли, что она наверняка закрыла глаза. Отдалась чувству полёта в никуда. И в этом есть что-то невероятно притягательное, заставляющее следовать за ней, даже ничего о ней не зная.       — Давненько я не чувствовал подобного… — усмехаюсь, перепрыгивая через парапет в ту же темноту. Ветер бьёт в лицо — холодный, влажный. Где-то внизу маячит её тень, растворяющаяся во мраке. Приземляюсь спустя минуту, оказываясь на самом дне, вместе с остальными. Ноги пружинят, гася удар. — Мы пролетели десяток этажей… — поднимаю голову вверх. Там, наверху, остался свет. Здесь — только тьма. — Арата?       — Нет, мы не могли… — тут же подаёт голос Узумаки. Чувствует себя не в своей тарелке — я это вижу по тому, как он сжимает кулаки, отводит взгляд. — Чтобы проскользнуть, надо обезвредить все ловушки, расположенные по периметру. Одновременно. А их на одном уровне — от пятидесяти до ста.       — Внешность бывает обманчива. Особенно в мире шиноби. ￣へ￣ — Девушка покачивается с носка на пятки, чуть склонив голову набок, показывая очередную записку. — А сейчас — вам туда （￣︶￣）→. Я обезвредила все ловушки ψ(｀∇´)ψ. На остальных этажах нет ничего интересного, кроме всякой мерзости ＞﹏＜, от которой кошмары будут сниться. Там надо будет просто крышку открыть и вытащить. — Она кланяется. Легко. Почти шутовски. Как клоун на фестивале, завершающий своё выступление. Изящно. Небрежно.       И исчезает во мраке, словно её тут никогда и не было.       Несмотря на её слова, Арата всё-таки достаёт катану из ножен. Мы заходим внутрь коридора.       Здесь пахнет иначе. Не сыростью и пылью — чем-то сладковатым, приторным, от чего к горлу подступает тошнота. Лаборатория. В подтверждение — на некоторых полках стоят банки. С человеческими органами. От них мурашки бегут по коже.       — Ну и мерзость… — шипит Шикаку.       — Под стать Данзо… — выдыхаю я.       Выхожу в комнату. Здесь темно, почти ничего не видно. Только глубоко внутри что-то освещает пространство — ровный, голубоватый свет, просачивающийся сквозь мутное стекло. Судя по тени, там есть… человек?       Мы переглядываемся. Ускоряем шаг.       Пол здесь чистый. Слишком чистый для заброшенной лаборатории. Ни пыли, ни грязи. Словно кто-то недавно прошёлся с тряпкой, выскреб каждый угол. Но кое-где видны свежие следы — отпечатки подошв, царапины на стенах, аккуратно снятые печати. Видимо, Безликая тут осматривалась. Отключала ловушки. Готовила путь.       — Какого черта? — выдыхает кто-то из нас. Кажется, Ибики.       Что его так удивило?       Стены секретного бункера, вырубленного глубоко в скалах под штабом АНБУ, вдруг теряют чёткость, превращаясь в размытые серые мазки. Пол под ногами, казавшийся твёрдым и надёжным, становится зыбким, как поверхность болота.       Арата замер. Побелел. Смотрит на капсулу не мигая, катана в руке, костяшки побелели. Иноичи приоткрыл рот, не в силах издать ни звука. Даже Шикаку утратил свою обычную невозмутимость — хмурится, потирает переносицу, смотрит то на меня, то на капсулу. Его глаза, обычно лениво прищуренные, сейчас широко раскрыты, в них читается профессиональный шок, смешанный с чем-то пугающим.       В центре комнаты — огромная полупрозрачная капсула. Внутри она подсвечена голубоватым светом, мерцающим ровно, как сердцебиение. Внутри — девушка. На лице маска, чтобы можно было дышать. Сверху — полупрозрачное одеяние, сквозь которое угадываются очертания тела. Она парит в жидкости, поддерживаемая ею, словно спящая русалка в толще воды.       Длинные алые волосы. Разметались вокруг головы, переливаются в голубоватом свечении, словно языки пламени под водой.       — К… Кушина? — Голос срывается. Слишком тихий. Слишком хриплый. Я его не узнаю.       Я скольжу взглядом по ее лицу. Выхватываю знакомые до боли черты. Линия скул. Изгиб бровей. Родинка у уголка губ. Это ее волосы. Ее лицо. Я узнал бы его из тысячи, даже если бы мир перевернулся и сгорел дотла.       Этого не может быть.       Она мертва. Похоронена. Я видел ее в гробу. Своими глазами. Держал за руку — холодную, неподвижную. Смотрел, как её засыпают землёй. Тот день — свинцовое небо, запах сырой земли и невыносимая пустота в груди, которая с тех пор так и не заполнилась, — стал моей личной могильной плитой. Жил с этой плитой внутри, годами неся её на своих плечах.       В ушах звенит. Высокий, мучительный звук, от которого ноют зубы. Слова Ибики доносятся как сквозь вату — глухо, неразборчиво. Воздух в комнате стал густым, металлическим, он оседает в легких гарью. Сердце колотится где-то в горле, сбилось с ритма, бьется, как птица в клетке, ломая ребра.       Я пытаюсь вдохнуть — и не могу. Грудь сдавливает стальным обручем. Ноги подкашиваются, руки упираются в пол. Пальцы впиваются в холодный металл так сильно, что костяшки белеют, а под ногтями начинает пульсировать кровь.       — Это… — я медленно оборачиваюсь, пытаясь понять, не сошел ли я с ума прямо сейчас, не провалился ли в самое жестокое гендзюцу.       — Чтоб… — Шикаку потирает переносицу, пытаясь собраться с мыслями. — Если она всё это время била тебя по голове, чтобы защитить… то, может, стоило бить сильнее? — Шутка. Плоская, неуместная. Но она разряжает обстановку, как вспышка молнии в душный вечер. Я слышу, как кто-то выдыхает. Кажется, это я сам. Арата не отвечает. Просто смотрит на капсулу, сжимая катану. Его дыхание прерывистое, тяжелое. — Я не силён в понимании людей, — продолжает Шикаку, разглядывая неожиданную находку. — Но, кажется, наша Безликая питает особую любовь к Узумаки и семье Хокаге. Иначе… я не знаю, как это объяснить.       — Её нужно вытащить оттуда… — бормочу, делая неуверенный шаг вперёд. Мои пальцы тянутся к сенсорной панели на боку аппарата.       Я касаюсь стекла. Оно теплое и странно вибрирует, как будто сама капсула живая. Жидкость внутри кажется вязкой, тягучей, как ртуть. За стеклом, совсем рядом с моей ладонью, рука Кушиной — бледная, почти прозрачная…       В голове проносятся воспоминания. Смех Кушины. Вкус ее рамена. То, как она злилась, когда я забывал купить продукты. И гневный, пронзительный взгляд, которым она провожала меня на задания.       Если она здесь, значит, кто-то её украл. Кто-то украл мою жену из мира мёртвых. Это не дар. Это извращение. Это святотатство.