Глава 8

Айше проснулась от света, который бил прямо в глаза сквозь неплотно зашторенное окно. Она лежала на огромной кровати под балдахином, всё в том же свадебном платье, которое за ночь превратилось в бесформенный комок ткани. Голова болела, спина ныла, во рту было сухо, как в пустыне. Она не сразу поняла, где находится. Приоткрыв глаза всего на секунду, тут же зажмурилась от ослепительного света и повернулась на другой бок. Раскинув одну руку, она нащупала что-то холодное и металлическое. Свадьба. Пир. Дядя. Охранники. Мустафа. Нож. Она резко села, огляделась. Рядом с её рукой, на которой блестело свадебное кольцо, лежал тот самый вчерашний нож — охотничий, с узорчатой ручкой и длинным лезвием. Диван у окна был пуст. Подушка лежала на месте, одеяло аккуратно сложено. Мустафы в комнате не было. Взяв оружие дрожащей рукой, Айше повертела его. «Он положил его рядом со мной, — поняла она. — Чтобы я знала, что могу не бояться. Что он не забрал моё оружие. Что он доверяет мне… или хочет, чтобы я доверяла ему». Она сжала нож в руке, подумала секунду — и убрала в ящик прикроватной тумбы. «Посмотрим», — сказала она себе. Айше спустила ноги с кровати и осмотрелась. Комната при дневном свете оказалась ещё больше, чем ночью. Высокий потолок с резными деревянными балками, стены, затянутые тканью цвета слоновой кости с золотым узором, массивная деревянная мебель. На стенах — оружие: сабли, кинжалы, старые карты в рамках. В углу — камин из черного кирпича, с нетронутыми дровами. Кровать была огромной — рассчитанной на двоих, с ещё остававшимся свободным местом. Балдахин из тёмно-красного бархата бросал тень на подушки. «Это его комната, — поняла Айше. — Он просто… разрешил мне остаться». Она встала, прошлась босиком по мягкому ковру. Подошла к окну, раздвинула тяжёлые шторы. Внизу расстилался сад — тот самый, где они завтракали в первый день. Фонтаны, аккуратные дорожки, деревья, подстриженные в форме шаров. Вдалеке — высокая стена дворца, а за ней — горы, уходящие в серое утреннее небо. «Клетка, — подумала она. — Но хотя бы с видом». Она вернулась к кровати, достала нож из тумбы, спрятала его под подушку — так, чтобы сразу достать, если что. Потом пошла в ванную. Зеркало в резной раме отразило её такой, какая она есть: платье измято в гармошку, волосы растрепаны, накидка потерялась где-то ночью. Под глазами — тёмные круги, на щеках — разводы от слёз и остатков размазанной туши. — Красавица, — сказала она своему отражению. — Прям с обложки. Она стащила с себя платье — с трудом, потому что шнуровка на спине затянулась туго, пришлось изворачиваться, выкручивать руки, материться сквозь зубы. Наконец ткань упала на пол, и Айше осталась в одном белье. Она включила воду. Лезть в ванну не хотелось — сил не было. Просто встала под душ, закрыла глаза, подставила лицо струям. Горячая вода стекала по плечам, по спине, по старым шрамам, по свежим синякам. Айше стояла и смотрела в кафельную стену, пока пальцы не сморщились, а мысли не перестали метаться. «Он не тронул. Не пришёл. Не прикоснулся». Она не знала, что об этом думать. Когда она выключила воду и начала вытираться, в дверь ванной постучали. — Госпожа, — голос Эмине. — Я принесла завтрак. И ваши вещи. Шехзаде разрешил доставить их. Господин Кемаль прислал их как свадебный подарок. Айше накинула банный халат, открыла дверь. Эмине стояла с подносом в одной руке. За её спиной две другие служанки держали несколько чемоданов — чёрных, потрёпанных, со стразами, которые уже отклеились по углам. — Сколько их? — удивилась Айше. — Три больших и один маленький, госпожа. Айше смотрела на чемоданы и не верила своим глазам. — Шехзаде разрешил? — изогнула бровь от удивления девушка. — Да, госпожа. — Эмине поставила поднос на столик. — Но если бы это увидела Валиде Султан… — она понизила голос. — Она бы сожгла их. Сказала, что северная женщина не должна носить такую одежду. Айше замерла. Перед глазами всплыла картина из детства: бабушка, двор, костёр, в котором горят балетные пачки и пуанты. Крики. Слёзы. Запах горелого шёлка. — Ну уж нет… — тихо сказала она, подумав, что больше ни одна старая мегера не поступит так с её вещами. Айше тряхнула головой, прогоняя воспоминание. — Заносите. Всё в гардеробную. Она подошла к одному из чемоданов, открыла крышку. На самом верху лежала записка, прикреплённая к розовому кардигану. Почерк дяди — аккуратный, каллиграфический, с идеальными заглавными буквами: «Мой тебе свадебный подарок. Но не уверен, что тебе позволят это носить». Айше скривилась, покрутила записку в пальцах, потом сложила вчетверо и сунула в карман халата. — Ваш дядя очень заботлив, — сказала Эмине. — Заботлив, — усмехнулась Айше. — Его доброта всё ещё отдаётся у меня по всему телу. — Не совсем поняла вас, моя госпожа, — растерялась Эмине. — Давай не будем терять время. Но сначала я переоденусь. Айше быстро оделась. Джинсы — старые, любимые, потёртые на коленях. Белая футболка — свободная, немного великовата. Сверху — розовый кардиган, мягкий, вязаный, с пуговицами в виде цветочков. Волосы завязала в небрежный высокий пучок. Эмине смотрела на неё круглыми глазами. — Госпожа… такое разве можно носить во дворце? — А кто здесь это увидит? — Айше пожала плечами. — Ты? Валиде? Ты не скажешь — она не узнает. А если и узнает — что сделает? Зашьёт меня в платье с длинным рукавом? Эмине не нашлась, что ответить. — Показывай гардеробную, — скомандовала Айше. Гардеробная оказалась смежной с их спальней — небольшая, но просторная комната без окон, с высокими деревянными шкафами от пола до потолка. Пахло деревом, кожей и чем-то мужским — возможно, табаком. В одном шкафу висели кафтаны Мустафы — тёмные, строгие, расшитые серебром и золотом, выстроенные в идеальном порядке, словно солдаты на параде. В другом — его рубашки, белые, накрахмаленные, отутюженные до идеальных линий. На полках — свёрнутые штаны, пояса, салфетки. Айше прошла мимо его вещей, не задерживаясь. Её интересовали пустые полки. — Сюда, — сказала Эмине, открывая один из шкафов. — Валиде Султан велела подготовить для ваших вещей. Полки были пусты. Идеально чисты. Ждали. Айше принялась разбирать чемоданы. Джинсы — на одну полку. Майки — на другую. Свитера — на третью. Платья подальше от лишних глаз. Кроссовки поставила на нижнюю полку рядами. Эмине стояла рядом, помогала раскладывать, но больше смотрела. С любопытством разглядывала клубные сумки Айше — маленькие, блестящие, на тонких цепочках. Провела пальцами по блестящей ткани. — Красивая, — сказала она, держа в руках чёрную сумку с серебряными заклёпками. — Хочешь? — спросила Айше. Эмине отдернула руку, будто обожглась. — Нельзя, госпожа. Это не моё. — А теперь твоё, — Айше вытащила сумку из кучи, протянула ей. — Дарю. Эмине покрутила сумку в руках, прищурилась. — Для базара маловато, госпожа. Там большие сумки нужны, чтобы много продуктов уместилось. Айше улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне. — Эмине, это лимитированная сумка от известного французского дизайнера. Таких всего три во всём мире. И я думаю, если бы дизайнер узнал, что с его сумкой ходят на базар за картошкой, у него бы случился приступ. Эмине смотрела на неё с ужасом и восхищением одновременно. — Тогда мне не нужна такая дорогая вещь, — сказала она и аккуратно, как что-то хрупкое, положила сумку обратно. Даже протёрла её рукавом платья там, где прикасалась. Айше на секунду поймала себя на мысли, каково это — иметь младшую сестру. Так же делиться вещами, смеяться с её наивности, но любить по-своему. — Так, знаешь что, — она вывалила всё из следующего чемодана. — Можешь взять отсюда что хочешь. Эмине бережно повесила сумку на плечо, покраснела. — Спасибо, госпожа… — Называй меня Айше. Когда никто не слышит. Терпеть не могу формальности, — скривилась девушка. — Не могу, госпожа… — Можешь. Я разрешаю. Эмине опустила глаза, но улыбнулась. Потом она вытащила из чемодана что-то маленькое, кружевное, на тонких лямках. Повертела в руках, не понимая. — Госпожа… а зачем эти верёвки? Айше выхватила вещь у неё из рук — это было бельё, кружевное, почти прозрачное, с тонкими бретельками. — Это не верёвки, — сказала она, пряча бельё обратно в чемодан. — Это сложная конструкция. Для взрослых. Забудь. — Какая конструкция? — не поняла Эмине. — Для волос, — серьёзно ответила Айше. — Как резинки, только кружевные. Эмине смотрела на неё с ужасом и восхищением одновременно. — Правда? — Правда, — кивнула Айше. — Но они уже изношенные, поэтому просто выкинем. Эмине не поняла, шутит она или нет. Айше не стала объяснять. Просто аккуратно выдернула вещь и положила бельё на кучу, которую собиралась выбросить. Когда вещи были разобраны, Айше села на пол в гардеробной, прислонилась спиной к шкафу и выдохнула. Вокруг — её вещи. Её запахи. Её жизнь в коробках и на полках. — Госпожа, — тихо сказала Эмине. — Можно спросить? — Валяй, — буркнула Айше, зарывшись головой в полку. — Вы не боитесь шехзаде? Айше посмотрела на неё долгим взглядом. — Не знаю, — сказала она. — Наверное, нет. А стоит? — Нет, ну что вы, — быстро ответила Эмине. — Он очень хороший. Его многие поддерживают во дворце. — Поддерживать шехзаде — ваша обязанность, хотите вы этого или нет. Разве не так? — У нас на Севере это немного не так работает, — тихо сказала Эмине. — Расскажи. Голос Эмине сошёл на шёпот, а Айше наклонилась ближе. — Сначала может показаться, что Османская династия — это просто семья. Но на самом деле здесь уже много лет идут войны. Чем ближе к трону, тем опаснее твоё положение. Поэтому поддержка народа важна, чтобы исключить возможный переворот. У султана первый родился шехзаде Мустафа, он рождён от наложницы Махидевран Султан. И по правилам, он взойдёт на трон после нынешнего султана, — говорила Эмине аккуратно, почти шёпотом. — Но есть ещё дети Хюррем Султан, законной жены султана Сулеймана. Мехмед — он приближен к Мустафе, хоть мать против их общения. Их связывает сильная связь, несмотря на то, что они прямые наследники. Михримах не имеет права на престол. Селим ведёт достаточно развязную жизнь, поддержка среди народа у него слабая. Баязид — о нём лишь известно, что у них с Селимом сложные отношения и он постоянно в военных походах. Есть ещё Джихангир, но он… скончался ещё в младенчестве. У него был недуг, который так и не смогли излечить. — И где все дети? Я видела только Михримах. — Михримах не представляет угрозы для династии, живет в соседнем дворце поменьше, но часто в разъездах. — пояснила Эмине. — А вот братьев расселили по санджакам. Им не рекомендуется посещать Стамбул во избежание бунта или угрозы жизни всех наследников разом. — А если Мустафы, скажем так… не станет, что тогда будет? — заинтересованно спросила Айше. — Конечно, помимо того, что следующий займёт трон. — Всё зависит от наследника, от его души. В любом случае он будет вправе распорядиться каждой жизнью, как посчитает угодным. С такой властью не все могут совладать. Они помолчали. — В любом случае, пока есть наш шехзаде, не о чем переживать, — добавила Эмине. Айше задумалась, вспоминая слова дяди о северных мужчинах. Встала, отряхнула джинсы. — Ладно. Пойдём завтракать. Чай, наверное, уже остыл. Она вышла из гардеробной, Эмине — за ней. В спальне, на подносе, чай действительно остыл. Лепёшки зачерствели. Но Айше было всё равно. Она пила холодный чай, смотрела на диван у окна, где этой ночью спал её муж, и думала. «Может быть, дядя солгал о Мустафе? Но тогда зачем ему запугивать меня? Ведь эта свадьба выгодна в том числе ему». Она не знала, радоваться этому или бояться ещё больше. Айше не выходила из покоев весь день. Ей не хотелось никуда идти, не хотелось попадаться на глаза Валиде, выслушивать колкости Махидевран, ловить любопытные взгляды Михримах. И уж тем более не хотелось объяснять, почему она проводит первый день после свадьбы одна. Для всех во дворце она сейчас с мужем. У них медовый месяц, им положено быть вместе, не показываясь на глаза. Но Мустафы не было с самого утра. Куда он ушёл — не сказал. Может быть, к отцу. Может быть, по делам. Может быть, просто не хотел с ней находиться в одной комнате больше, чем необходимо. Айше не знала. И, честно говоря, не хотела знать. Она перебрала свои вещи ещё раз, переложила с полки на полку, просто чтобы занять руки. Потом села на кровать, поджав ноги, и достала телефон. Старый, потрёпанный, в треснувшем чехле. Она нашла его на дне одного из чемоданов — видимо, дядя решил, что это тоже часть её вещей. Или забыл вытащить. Или специально положил, чтобы у неё была хоть какая-то связь с прошлым. Телефон был без интернета. На Севере своя сеть, свои ограничения. Айше не знала пароля от дворцовой сети, да и вряд ли ей разрешили бы им пользоваться. Но в памяти телефона осталось кое-что старое. Видео, снятые ещё на Юге. Клубы, подруги, смех. Бесконечные танцы, от которых сейчас хотелось плакать. Она листала галерею, останавливаясь на случайных кадрах. Вот она с Пелин в баре — обе пьяные, щёки раскраснелись, глаза блестят. Вот Бурчин показывает новую сумку, крутится перед зеркалом. Вот какой-то концерт, толпа, огни. Айше улыбнулась — грустно, краешками губ. Другая жизнь. Другая Айше. Она легла на кровать, согнула ногу в колене и принялась красить ногти на ногах жёлтым лаком. Кисточка выводила аккуратные мазки, пахло ацетоном и свободой. Телефон лежал рядом, экран светился в полумраке спальни. На очередном видео Пелин рассказывала какую-то глупую историю про клиента в баре. Айше слушала вполуха, сосредоточенно выводя лак на мизинце. Она не слышала, как открылась дверь. Мустафа вошёл тихо — бесшумно, как все люди, привыкшие к оружию и опасности. В тёмной рубашке с закатанными рукавами, без кафтана. Взгляд упал на неё — лежащую на кровати, с ногой на подушке, с телефоном в руке, с лаком, разлитым на простыню. Айше вздрогнула всем телом. Телефон, лежавший на краю, упал. Она попыталась вскочить, запуталась в собственных ногах, в одеяле — и грохнулась на пол. — Чёрт! — вырвалось у неё. Больно. Стыдно. Ужасно глупо. Мустафа не улыбнулся. Подошёл, протянул руку. — Вставай. Айше смотрела на его широкую ладонь, на шрам от её ножа под бинтом. Не взяла. — Сама встану, — пробормотала она, поднимаясь с пола и одёргивая кардиган. — Что ты смотрела? — спросил он спокойно. — Ничего. Просто видео. — Покажи телефон. Она посмотрела на него с вызовом. Сжала телефон в руке. Не хотела отдавать. Не потому, что там было что-то секретное — просто это было её. Единственное, что осталось от другой жизни. Мустафа не настаивал. Просто стоял и ждал. — Пароль? — спросил он. — День моего рождения, — сдалась она. — Ноль шесть ноль два. Мустафа взял телефон, ввёл пароль. Полистал экран — быстро, не задерживаясь на галерее. Нашёл настройки сети. Ввёл длинную комбинацию цифр — пароль от дворцовой сети. — Это надёжный пароль? — спросила Айше. — Или его кто угодно может отгадать? — Его знают только я, отец и начальник технической службы, — ответил Мустафа, не поднимая глаз от экрана. — Я не рекомендую тебе гуглить что-либо, связанное с политикой, дворцом или моей семьёй. Всё, что ты будешь искать, могут отследить. И вопросы будут не к тебе, а ко мне. Он протянул ей телефон обратно. Айше взяла, не веря своим глазам. — Доверяешь мне? — сузила глаза девушка. — Я даю тебе доступ к сети, — поправил он. — Надеюсь на твою благоразумность. Он развернулся и пошёл в ванную, не дожидаясь ответа. Дверь закрылась. Через секунду Айше услышала звук льющейся воды. Она стояла посреди спальни с телефоном в руке, с открытым ртом, не зная, что думать. «Он дал мне интернет. Не забрал телефон». Она села на кровать, всё ещё не веря. Потом набрала в поисковике название своего любимого сериала — загрузилось. Не так быстро, но рботало. — Аллах всемогущий, — прошептала она. Пока Мустафа был в душе, Айше действовала быстро. Она приподняла подушку, достала нож — охотничий, узорчатый, который она прятала там всё утро. Посмотрела на него. Лезвие тускло блеснуло в свете лампы. Вчера она думала, что этот нож спасёт ей жизнь. Сегодня — что он может погубить её, если его найдут. Но Айше больше не боялась Мустафы. Не так, как вчера. Она открыла ящик прикроватной тумбы, положила нож внутрь, придвинула к краю, чтобы сразу достать. Но уже не как оружие. Как память. Как напоминание о том, что она была готова защищать себя. «Не пригодился», — подумала она, закрывая ящик. — «Хорошо, что не пригодился». Она убрала лак с кровати, проветрила комнату, выбросила испорченную простыню в угол, накрыв пледом. Попыталась придать себе вид, будто ничего не случилось. Будто она не валялась на кровати с телефоном и лаком. Будто не падала с кровати при его появлении. «Дура, дура, дура», — повторяла она про себя, оправляя кардиган. Мустафа вышел из душа через пятнадцать минут — в чистой белой рубашке, с влажными волосами, зачёсанными назад. Увидел, что она сидит на стуле у окна, поджав ноги, с телефоном в руках, и делает вид, что смотрит в него. — Ногти сохнут, — сказала она, показывая на ноги. Он посмотрел на её жёлтые ногти, на лак, капнувший на простыню, на скомканный плед в углу. — У нас женщины не красят ногти. Тебя могут неправильно понять. — Это маникюр, — ловко перебила Айше, тряся ногами. — И твои штаны… — Это джинсы, кстати очень удобные, — снова перебила она. — Нельзя, — начал более настойчиво говорить мужчина, подходя ближе. Девушка встала и чуть-чуть отошла, словно от зверя, от которого не знала, чего ожидать. Шехзаде остановился. — Ты сам разрешил доставить эти вещи. Ты думал, я буду просто смотреть на них? — Если бы ты не перебивала, то услышала, что, несмотря на то, что я разрешил, всё это должно оставаться в комнате. В покоях ходи в чём хочешь, но когда ты покидаешь их пределы, то всё, что наденешь, будет касаться напрямую меня. Девушка скрестила руки и села на диванчик. — Больше никаких распоряжений нет, ваше шехзадечество? — Никогда не перебивай, не спорь и не перечь мне, особенно вне этих покоев, потому что… — Всё, что скажешь или наденешь, будет касаться напрямую меня, — процитировала она. — Айше, — настойчиво сказал мужчина. — Да поняла я. Наряды, уважение и почитание. — Ты хоть знаешь, что значат последние два слова? Айше широко, с озорством улыбнулась и растянуто ответила: — Ни-че-го. Мужчина устало потёр глаза. Кажется, ужиться с южанкой будет сложнее, чем Мустафа думал. Приручить дикую лошадь было бы проще. — Я буду у себя в кабинете, — сказал он, прежде чем выйти, не дожидаясь ответа. Айше выдохнула. Посмотрела на телефон. Потом на закрытую дверь. Потом на тумбу, где теперь лежал нож. «Не пригодился, — повторила она. — Пока». Она не знала, что будет завтра. Но сегодня — впервые за долгое время — она не ждала удара в спину. Мустафа ушёл в свой кабинет — он находился этажом выше, в западном крыле дворца, где Айше ещё не была. В покоях снова стало тихо. Айше осталась одна. Выдохнула. Посмотрела на закрытую дверь, потом на телефон, потом на ногти — лак почти высох. Она перебралась с кровати на маленький диван у окна — тот самый, на котором прошлой ночью спал Мустафа. Села, поджав под себя ноги, укрылась пледом. Через десять минут служанка принесла ужин — поднос, полный яств. Айше поставила его на низкий столик перед диваном. Чай, лепёшки, долму, мёд, сыр, оливки, фрукты. И что-то сладкое в маленькой чашке — похожее на пудинг. Она включила на телефоне что-то знакомое — кажется, старый выпуск юмористического шоу, который смотрела ещё на Юге. Откусила от лепёшки, обмакнув в мёд, и замерла, глядя в экран. Совсем забыла, где находится. Совсем расслабилась. Мустафа сидел за столом в своём кабинете, перед ним разложены бумаги — доклады с границ, прошения, налоговые сводки. Он просматривал их быстро, привычно, но мысли были не здесь. Он думал о ней. О том, как она упала с кровати. О том, как покраснела, когда он протянул руку. О том, как сжала телефон, не желая отдавать. Дверь кабинета открылась без стука. Мустафа поднял голову. На пороге стоял Султан Сулейман — с чашкой кофе в руке. Его глаза скользнули по столу, по бумагам, по тарелке с недоеденной лепёшкой. — Сын мой, — сказал он. — Ты почему здесь? — Работа, отец, — ответил Мустафа, вставая. — Разве я не приказал тебе провести неделю с женой? — Я проводил. Утром. Она… занята. Сулейман приподнял бровь. — Чем? Мустафа не нашёлся, что ответить. — Пойдём, — сказал Сулейман, жестом указывая на дверь. — Не заставляй меня повторять. Бумаги подождут. — Отец… — Это приказ, Мустафа. Мустафа вздохнул. Собрал бумаги, положил в ящик стола, вышел из-за стола. — Я просто хотел… — Ты хотел побыть один. Я понимаю. — Сулейман положил руку ему на плечо. — Но ты не просто мужчина, ты — шехзаде. И твой брак — это не только политика. Это ещё и пример для подданных. Покажи, что ты заботишься о жене. Мустафа кивнул и вышел в коридор. Он вошёл в спальню и увидел её. Айше сидела на диване у окна — поджав ноги под себя, в розовом кардигане и джинсах, растрёпанная, с головой, склонённой к телефону. На низком столике перед ней — поднос с едой, наполовину опустевший. В комнате — приглушённый свет, из телефона доносится смех и чьи-то голоса. Она смеялась. Громко, искренне, совсем не так, как смеялась при людях. Он замер в дверях. Айше подняла голову, увидела его — и поперхнулась. Чай пошёл не в то горло. Она закашлялась, замахала руками, чуть не выронила телефон. — Айше? — он шагнул ближе. — Всё… хорошо… — прохрипела она, вытирая подбородок. — Просто… ты… — Я сказал, что буду в кабинете, — напомнил он. — Ну да! — она откашлялась, поставила чашку. — Я поэтому и… ты же сказал, что уходишь. А ты… — Вернулся. — Ага… Она замолчала, сжала телефон в руке, спрятала его под плед. Отвернулась к окну, делая вид, что рассматривает сад в темноте. — Ты долго будешь так реагировать на моё присутствие? — спросил он без раздражения — скорее с усталым любопытством. — Я не из-за тебя поперхнулась! — она обернулась, в её глазах — вызов и смущение. — Ты сказал, что будешь в кабинете, а тут — как снег на голову. — Отец приказал мне быть с тобой, — сказал он. — Но я не буду мешать. Я в гостиной. Если что — зови. Он уже повернулся к выходу, когда Айше, убрав телефон под подушку, вдруг сказала: — Мне так много принесли еды… Он остановился, обернулся. — И? — спросил он. Айше посмотрела на поднос — лепёшки, сыр, фрукты, сладости. Всего было много. Даже очень много. Одной ей не съесть. — Не хочешь? — спросила она. Неуверенно. Почти робко. Мустафа помолчал секунду. Потом кивнул. Он снял кафтан, повесил на спинку кресла, подошёл к дивану. Айше подвинулась — чуть-чуть, освобождая место. Диван был маленьким, и они оказались ближе, чем она планировала. — Сядь нормально, — сказал он, заметив, что она жмётся к подлокотнику. — Я нормально сижу, — ответила она. — Ты сидишь на краю, как воробей на проводе. Скоро упадёшь. — Не упаду. Он вздохнул, взял лепёшку, отломил кусок. Айше смотрела на него — на его большие руки, аккуратно ломающие хлеб, на его сосредоточенное лицо. — Работал, значит… — взяла девушка виноград, положив в рот. — Работал, — коротко ответил он. — И что такого важного, что нельзя было отложить? — Война, — сказал он. — Голод. Налоги. Ты хочешь подробностей? — Нет, — она откусила кусочек сыра. — Просто интересно, чем занимаются северные мужчины, когда не пугают южных девушек. — Я не пугаю. — А кто пугает? — она усмехнулась. — Валиде? Махидевран? Твоя бабушка страшнее тебя в сто раз. — Не говори ей этого, — он чуть улыбнулся. — Она будет польщена. Повисла тишина. Но не та, тяжёлая, враждебная, что была раньше. Другая — почти спокойная. — Слушай, — сказала она, обмакивая лепёшку в мёд. — А вы, северные, вообще сладкое едите? Или вам нельзя? Традиции не позволяют? — Почему это нельзя? — он приподнял бровь. — Ну, не знаю. Вы же всё время такие серьёзные. Я думала, вы питаетесь исключительно львиными сердцами и запиваете кровью врагов. — Мы пьём чай с вареньем, — серьёзно ответил Мустафа. — И иногда едим пахлаву. — Пахлаву? — Айше изобразила удивление. — Ту самую, сладкую-пресладкую, с орехами? — Ту самую. — И тебе не кажется, что это противоречит образу сурового воина? — Воинам тоже иногда хочется сладкого, — сказал он. — На войне сладкое напоминает о доме. Айше замолчала, переваривая эту информацию. — Я слышала, ты был на войне, — спросила она. — Да. — Страшно? — Да. — А убивал? — вырвалось у неё. Она не хотела этого спрашивать, но вопрос сорвался с языка. Мустафа медленно положил лепёшку. Посмотрел на неё долгим взглядом. — Хочешь честный ответ? — Не знаю, — честно ответила Айше. — Но мне кажется, ты не умеешь врать. — Не умею, — согласился он. — Да. Убивал. На войне. Иначе бы меня убили. Айше сглотнула. Посмотрела на его руки — широкие ладони, длинные пальцы. Те самые, что держали оружие. — А сейчас? — спросила она. — Что сейчас? — Ты сейчас тоже убиваешь? — Нет, — сказал он. — Сейчас я ем лепёшку с мёдом и разговариваю с женой, которая задаёт вопросы, как на допросе. Айше хотела возразить, но не нашла слов. Потому что он был прав. Они ели молча ещё несколько минут. — А у вас на Юге, — спросил внезапно Мустафа, — молятся? — Не все, — ответила Айше. — Дядя не молился. Бабушка — иногда. Я — никогда. — Почему? — Потому что если Аллах существует, он меня давно забыл, — она усмехнулась. — Или ему плевать. — Не плевать, — сказал он. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты жива, — ответил он просто. — И сидишь сейчас напротив меня. Ешь эту еду. И задаёшь глупые вопросы. — Вопросы не глупые, — насупилась она. — Они… исследовательские. — Исследовательские? — Ну да. Я же тебя не знаю. Ты — варвар. Я — южанка. У нас разное воспитание, разные традиции, разное представление о том, что нормально, а что нет. — И что же для тебя нормально? — спросил он, откидываясь на спинку дивана. — Нормально — это когда никто не пытается тебя убить, — сказала она. — Или продать. Или выдать замуж за незнакомца в чужой стране. — Это всё уже случилось, — напомнил он. — Да, — она вздохнула. — И поэтому я пытаюсь понять, что теперь считается нормальным. Мустафа помолчал. — Нормальным считается то, что никто тебя здесь не тронет, если будешь слушаться меня и старших, — сказал он. Айше посмотрела на него — на его спокойное лицо, на его перевязанную руку, на его глаза, которые не отводили взгляда. — Старших — это султана, Валиде и твою матушку? — переспросила она. — А да, ещё Хюррем Султан. Милая женщина, хоть и толком не общались. — Кроме Хюррем Султан, — поправил мужчина резко. — Будь к ней почтительна, как и велит тебе статус, но не вступай с ней в близкое общение. — Это потому что она твоя мачеха? — изогнула бровь Айше, откладывая еду. — Это потому что она опасна и изворотлива, — Мустафа говорил с какой-то отстранённостью, будто вспоминая что-то, что предпочёл бы забыть. — И через тебя ей будет легко подобраться ко мне. Айше взяла чашку с чаем, отпила глоток. Он — лепёшку, отломил ещё кусок. — А Мехмед? Говорят, у вас крепкая связь, хоть он и сын Хюррем Султан, — аккуратно поинтересовалась Айше. — Он хороший человек? — Да, — кивнул Мустафа. — Но не всё так гладко. — Вы в ссоре? — не стала настаивать девушка. — Из-за Хюррем? — Айше, хватит вопросов, — резко встал мужчина. — Просто не плети интриги и всегда будь на моей стороне. Этого будет достаточно, чтобы выжить. Дверь закрылась. Девушка подумала: «Это он про меня или про себя?» После ужина Мустафа взял какую-то книгу, лёг на свой диван, а Айше — на кровать, медленно, аккуратно. Будто боялась, что хозяин кровати сейчас начнёт претендовать на свою половину. — Так и будешь спать в своих тесных штанах? — не отрываясь от книги, ровно спросил мужчина. Айше оглядела себя и даже не думала переодеваться, как будто было не до того. Ничего не ответив, она скрылась в гардеробной. Быстро выбрала пижаму из того немногого, что прислал дядя. Её выбор остановился на бежевом шёлковом комплекте, состоящем из штанов и рубахи. «Почти как дома», — подумала девушка. Распустив волосы, Айше оставила волнистые пряди свободными, а у корней из-за причёски образовался объём. Встряхнув волосы назад, она выдохнула и зашла обратно в спальню. Мустафа всё в той же позе на диване, даже не шевелился. — Доброй ночи, — отрезала Айше, отделяя тяжелое одеяло от матраса с простынёй. В ответ — лишь короткое бурчание. Тёплый свет оставался приглушённым со стороны пустой стороны кровати, но немного падал на Айше, которая ворочалась каждые две минуты, пытаясь найти удобную позу для сна. Мустафа лишь коротко поглядывал из-за страниц книги, которая уже долго не могла перевернуться. — Мустафа? — Айше смотрела в сторону мужчины, чьё лицо скрывала книга. — Что? Минута молчания. — Я всё равно когда-нибудь покину это место, — сказала она. — Даже если на это понадобится время. Мужчина не ответил. Лишь кивнул, словно сам себе.