Часть 3

Среда. 16:00. Школьный двор. Нонока ждала меня у песочницы. Она стояла на краю, босиком — туфли аккуратно стояли рядом, носочками к бортику. В руке — палка, которой она обычно чертила строки на песке. Сегодня палка лежала на земле. Нонока просто смотрела на пустое пространство перед собой. — Ты пришла, — сказала она, когда мои шаги заскрипели по гравию. — Я обещала. Она повернулась. Под глазами — тени. Она не спала. Я знала этот взгляд — он был у меня самой по ночам, когда я думала о Харуки. — Я написала новое, — сказала она. — Не на песке. На бумаге. Она протянула мне сложённый вчетверо листок. Я развернула. Почерк был мелким, почти нечитаемым. Строчки прыгали вверх-вниз, как будто писала их дрожащая рука. «Осень приходит не с дождём. Осень приходит с тишиной. Когда ты перестаёшь ждать звонка, которого не будет. Когда ты понимаешь, что никто не смотрит на тебя в толпе. Когда ты становишься прозрачной, как стёкла, которые вечно забывают протереть. И это не грусть. Это просто правда» Я прочитала дважды. Потом подняла глаза. — Это не о любви. — Нет, — сказала Нонока. — Это о том, что я поняла вчера ночью. — И что же? — Что я не хочу, чтобы он смотрел на меня. Я хочу, чтобы кто-то увидел меня. Любой. Просто увидел. Она говорила о Харуки, но не называла его имени. Я не называла тоже. Между нами повисла невидимая нить — обе знали, о ком речь, но ни одна не решалась произнести это вслух. — Откуда ты знаешь, что он не видит? — спросила я. — Наблюдала, — ответила она. — Ты думаешь, я следила только за ним? Я смотрела на всех. На тебя. На учителей. На прохожих за забором. Он смотрит сквозь людей. У него внутри что-то сломано. Или заперто. Я замерла. Она говорила о Харуки то, что я знала, но никогда не формулировала. Он был добрым, вежливым, улыбчивым. Но он не видел людей. Он видел их лица, но не души. Меня он не заметил за два года. Ноноку — тоже. — Почему ты мне это говоришь? — спросила я. — Потому что ты тоже не спишь по ночам, — сказала Нонока. — У тебя под глазами круги. Ты красишься, чтобы скрыть, но я вижу. У тебя дрожат руки, когда ты думаешь, что никто не смотрит. Ты боишься не его потери. Ты боишься, что он увидит тебя настоящую и отвернётся. — Ты не знаешь, чего я боюсь. — Знаю. Потому что я боюсь того же самого. Тишина. Ветер шевелил песок у наших ног. — Зачем ты написала это стихотворение? — спросила я. — Чтобы показать тебе. — Почему мне? — Потому что ты единственная, кто прочитал мои стихи и не засмеялся. Ты единственная, кто сказал, что я умная. Ты единственная, кто сел напротив и не пытался меня исправить. — Это не делает меня хорошим человеком. — Я знаю. — Нонока улыбнулась. — Ты такая же сломанная, как я. Только умеешь это скрывать. Она села на бортик песочницы, свесила ноги. Я села рядом. — Что ты хочешь делать? — спросила я. — Жить, — сказала она. — Не существовать. Жить. Так, чтобы утром хотелось вставать. — И для этого тебе нужен он? — Нет. — Она покачала головой. — Я думала, что нужен. А теперь поняла: мне нужен кто-то, кто скажет, что мои стихи не ерунда. И ты сказала. — Этого мало. — Но это начало. Она повернулась ко мне. В её глазах не было прежней наивности. Была твёрдость. И благодарность. — Я не уйду из школы, — сказала она. — Не сейчас. Но я перестану за ним следить. Я буду просто учиться. И писать стихи. А ты... делай что хочешь. — А если я скажу, что люблю его? — Я знаю. — Нонока посмотрела на свои босые ноги. — Я поняла это вчера, когда ты цитировала мои стихи. Ты не смотрела на меня, когда говорила. Ты смотрела в сторону главного корпуса. Туда, где он сейчас. Она встала, отряхнула платье. Надела туфли. — Мы не соперницы, — сказала она. — Мы сёстры по несчастью. Ты тоже прячешься. Ты тоже боишься. Только ты притворяешься, что нет. А я притворяться не умею. Она ушла. Лёгкой походкой. Не танцующей. Спокойной. Я осталась одна. С листком в руке. С её стихами. С её правдой. --- Четверг. 7:30. Школьный двор. На следующий день я пришла раньше обычного. Нонока стояла у входа в главный корпус. Не у шкафчика. Не у песочницы. У входа. Она ждала меня. — Привет, — сказала она. — Я подумала. — О чём? — О твоём предложении. — Я не делала предложений. — Ты предложила мне уйти. Не словами. Взглядом. Вчера, когда я говорила про него. Ты смотрела на меня так, будто хотела, чтобы я исчезла. Не из злости. Из жалости. Я молчала. — Я уйду, — сказала Нонока. — Не потому, что ты просишь. А потому, что здесь мне не место. Я поняла это вчера, когда ты читала мои стихи. Ты знаешь, что такое настоящая боль. А я просто играю в страдания. — Ты не играешь. — Играю. — Она улыбнулась. — Но больше не буду. Она протянула мне тонкую тетрадь в потрёпанной обложке. — Здесь все мои стихи. За три года. Я хочу, чтобы они остались у тебя. Не потому, что я умираю. Потому что я уезжаю. Сегодня вечером. К бабушке в Осаку. Там я пойду в обычную школу. Буду писать. Может быть, когда-нибудь издам сборник. — Ты серьёзно? — Никогда не была серьёзнее. Я взяла тетрадь. Она была тяжёлой. Не весом. Смыслом. — Я не заслуживаю этого, — сказала я. — Я знаю. — Нонока кивнула. — Но ты единственная, кто прочитает их так, как надо. Не как критик. Как человек, которому больно. Она повернулась и пошла к выходу со школьного двора. Рюкзак за спиной. Туфли на босу ногу. Я смотрела ей вслед. Она не обернулась. --- Вечер того же дня. Кабинет Ямаоки. 19:00. Я вошла без стука. Бросила тетрадь на стол. — Что это? — спросил он, даже не подняв головы. — Стихи. Её стихи. — Ноноки? — Да. Она уехала. Добровольно. Ямаока открыл тетрадь. Прочитал несколько строк. Его лицо не изменилось. Но глаза стали мягче. — Ты не убивала её, — сказал он. — Нет. — Не шантажировала. Не угрожала. Просто поговорила. — Да. — И она ушла. — Да. Он закрыл тетрадь. Положил на стол. — Ты сделала это не ради него, — сказал он. — Нет. Я сделала это ради неё. — Почему? Я села напротив. Взяла его термос. Налила себе чай — впервые за всё время. — Потому что она была похожа на меня, — сказала я. — Той, которой я была до того, как стала тем, кто я есть. Он долго молчал. Потом кивнул. — Ты не чудовище, Рэй, — сказал он. — Ты просто боишься. — Я знаю. Он протянул мне тетрадь. — Храни её. Стихи у неё хорошие. Может быть, когда-нибудь она станет знаменитой. А ты будешь знать, что помогла ей начать. Я взяла тетрадь. Положила в рюкзак. — Спасибо, — сказала я. — За что? — За то, что не вмешался. Он усмехнулся. — Я не вмешиваюсь, когда вижу, что человек пытается стать лучше. Даже если этот человек — ты. Я вышла из кабинета. В коридоре было темно. Но я не боялась. Впервые за долгое время. --- Конец главы 3.