Глава 2. Важные гости

Утро в Хэмптон-корте выдалось пасмурным, как и подобает английскому утру — низкие облака ползли по небу, закрывая солнце, и в коридорах дворца горели свечи, хотя час был уже поздний. Принцесса Мария стояла у высокого окна в своих личных покоях, и бледный свет падал на её рыжие волосы, отливая медью. Она была высока — выше большинства придворных дам, — и её стройная фигура в тёмно-синем платье с высоким воротником казалась вырезанной из старой фламандской гравюры. Голубые глаза — холодные, как Северное море зимой, — смотрели вдаль, на реку, где медленно, как черепахи, ползли грузовые баржи. — Сесилия, — позвала она, не оборачиваясь. — Готовы ли комнаты для османского султана? Её камеристка, женщина лет сорока, в сером платье и белом чепце, поклонилась. — Да, ваше высочество. Вестминстерские покои вычищены, ковры заменены, привезены новые штофы из Фландрии. Но... — она запнулась. — Но? — Мария повернулась, и её голос стал острее. — Лорд Норфолк считает, что принимать неверного в королевском дворце — значит дать папистам лишний повод для пересудов. Он... — Лорд Норфолк может думать что угодно, — перебила Мария, и её тон не терпел возражений. — Я пригласила султана как союзника против Габсбургов. Англия больше не будет пешкой в играх Европы. Сесилия, проследите, чтобы в покоях султана не было ни одного изображения святого. Он мусульманин, и мы уважаем его веру. Это политика, а не богословие. Камеристка кивнула и выскользнула за дверь. Мария снова повернулась к окну. На подоконнике лежало письмо от Папы Павла III — её крёстного отца, который благословлял её начинания и сулил золото и индульгенции в обмен на возвращение Англии в лоно Римской церкви. Она перечитывала его каждое утро, но не находила в нём утешения. Только напоминание о том, какой тяжкий груз она взвалила на свои плечи. В дверь постучали — три коротких удара, условный знак. Мария разрешила войти, и на пороге возник лорд Майкл Бауэрсэм. Он был высок, широкоплеч, с лицом, которое трудно было назвать красивым, но в котором чувствовалась стальная воля. Его тёмные волосы были зачёсаны назад, одежда — строгой, без излишеств. Придворные шептались, что этот суровый человек не знает страха, и Мария знала — это абсолютная правда. — Ваше высочество, — он поклонился, неглубоко, как равный равному. — Совет лордов снова поднял шум. Норфолк и его сторонники требуют отменить приглашение султана. Говорят, что это оскорбление для христианского мира. — А что говорите вы, сэр Майкл? — Мария отошла от окна и села в кресло, жестом приглашая его сесть напротив. — Я говорю, что Англия не обязана жить по указке Габсбургов. И что султан — единственный правитель Европы, который не боится бросить вызов императору. — Он сел, положив руки на колени. — Я уже послал своих людей в порт — встречать османский флот. И приказал усилить охрану на всех дорогах от Дувра до Лондона. Мария кивнула. В этом человеке она ценила не только преданность, но и способность действовать, не дожидаясь её приказа. — Вы знаете, сэр Майкл, — сказала она тихо, — когда я стану королевой — а я стану, — вы будете моей правой рукой. Моей десницей. Я не забуду тех, кто оставался со мной в дни, когда отец отвернулся от меня. Лорд Майкл опустил глаза — в жесте, который мог быть истолкован как смущение, но скорее был данью уважения. — Я служу Англии, ваше высочество. И вам. Это моя честь. Она улыбнулась — той редкой, сдержанной улыбкой, которую предпочитала никому не показывать. — Что с остатками сторонников Анны Болейн? — спросила она, меняя тон на деловой. — Кромвель уверяет, что они затаились, но не сдались. — Кромвель слишком мягок, — ответил Майкл, и его голос стал жёстче. — Эти люди — заговорщики. Они помнят, как их госпожа унижала вас, как называла ублюдком. Им не место при дворе. — Я не хочу крови, — сказала Мария, и её глаза потемнели. — Не сейчас. По крайней мере не так рано. Пусть живут, но под надзором. А вот Габсбурги... — она встала, прошлась по комнате, и её длинное платье зашуршало по полу. — Габсбурги — другое дело. Они мечтают окружить Францию и ударить по нам с двух сторон. Поэтому нам нужен султан. Как кинжал в спину императору. — Султан — не кинжал, — осторожно заметил Майкл. — Он — палаш. И если мы дадим ему волю, он может повернуться против нас. — Не дадим, — отрезала Мария. — Мы будем держать его на расстоянии. Дружба с Османами — это торговля, союз, но не вассалитет. Англия остаётся Англией. Она подошла к столу, на котором лежала карта Европы, и провела пальцем от Лондона до Константинополя. — Они прибудут через три недели. Нужно устроить приём так, чтобы весь христианский мир ахнул. И чтобы этот турецкий султан — говорят, он умён как дьявол — понял, что имеет дело не с деревенщиной, а с истинным королевством. Сэр Майкл поднялся с лёгким кивком. — Всё будет сделано, ваше высочество. Я позабочусь. — Знаю, — она кивнула. — Ступайте. Он поклонился и вышел. А Мария осталась одна. Повернувшись к зеркалу — высокому, венецианскому, в резной раме, — она посмотрела на своё отражение. Рыжие волосы, бледная кожа, голубые глаза — всё как у матери. Екатерина Арагонская когда-то была самой красивой принцессой Европы. Теперь её дочь смотрела в зеркало и видела ту же гордую, несгибаемую испанскую кровь. — Я не позволю им сломать меня, — прошептала она своему отражению. — Ни Габсбургам, ни Болейн, ни самому дьяволу. Она взяла со стола колокольчик и позвонила. Вошёл секретарь. — Пишите, — приказала она. — Первое: ускорить доставку золотой посуды из Тауэра. Второе: послать гонца в Дувр — пусть шлют отчёт о погоде каждый час. Третье: сообщить лорду-мэру, чтобы он подготовил хлеб-соль для встречи. Они неверные, но они наши гости. Секретарь заскрипел пером. — На этом всё. Можете идти. Когда секретарь вышел, принцесса позволила себе опустить плечи — всего на мгновение. За дверью ждали заговоры, козни, пересуды. Ждала маленькая Елизавета — дочь Анны Болейн, которую Мария поклялась защищать, хотя и не могла заставить себя любить. Ждал Папа с его требованиями. Ждал император с его армиями. И ждал султан — человек, о котором слагали легенды, и который, дай Бог, станет её главным союзником. Мария поёжилась. Не от холода — от странного предчувствия. — Ну что ж, — сказала она пустоте. — Добро пожаловать в Англию, Сулейман Великолепный. Посмотрим, кто из нас более искусен в дипломатии. Она улыбнулась — холодной, расчётливой улыбкой, которая не обещала ничего хорошего её врагам. И вышла из покоев, чтобы встретить этот длинный, полный тревог день. --- Три недели спустя. Устье Темзы. Туман над рекой был таким плотным, что казалось — его можно пронзать мечом. Но сквозь молочную пелену уже пробивались очертания Лондона: шпили соборов, башни Тауэра, крыши дворцов, прижавшиеся друг к другу, как стая испуганных птиц. Османский флот — двадцать кораблей, украшенных золотом и бирюзой, с флагами Полумесяца, трепещущими на ветру, — медленно входил в устье, и местные рыбаки крестились, глядя на это великолепие. На главной галере, «Сулейманийе», султан стоял на носу, в парадном кафтане из белого атласа, расшитого жемчугом, с огромной чалмой, увенчанной страусовыми перьями и рубиновой брошью. Рядом — стояла Хюррем, в платье цвета крови, с короной на рыжих волосах, которая сверкала даже в сером английском свете и шелковым платком укрывавшим волосы ниже чёлки. Её лицо было непроницаемо, но внутри всё кипело от любопытства. — Какая странная земля, — произнесла она тихо, разглядывая берега. — Всё серое. Даже люди, наверное, серые. — Погоди судить, — ответил Сулейман, не отрывая взгляда от приближающихся доков. — Вон там, видишь? Нас встречают. Действительно, на причале выстроились сотни людей. Английские гвардейцы в красных мундирах с золотыми галунами, лорды в бархатных плащах, дамы в высоких шапках, напоминающих сахарные головы. А в центре — на возвышении, крытом алым бархатом, — стояла она. Принцесса Мария Тюдор. Она была выше всех своих придворных дам — высокая, стройная, как кипарис. Рыжие волосы, собранные в сложную причёску под жемчужной сеткой, горели огнём даже в пасмурный день. Голубые глаза, холодные и внимательные, смотрели прямо на приближающийся корабль. На ней было платье из серебристой парчи, с испанским воротником и рукавами, разрезанными так, чтобы виднелась белая нижняя рубашка. Грудь украшала подвеска с изумрудом — подарок матери, которую она так и не смогла спасти. Принцесса не улыбалась. Только ждала. Когда трап с глухим стуком коснулся дубовых досок причала, Сулейман ступил на английскую землю — и в тот же миг трубы заиграли фанфары. Он шёл медленно, чеканя шаг, и его свита — десятки визирей, евнухов, охранников — растянулась за ним длинным шлейфом. Мехмед шёл сразу за отцом, чуть правее. Ему было двадцать один, он был высок, широкоплеч, с тёмными глазами, в которых горел огонь юного завоевателя. Его кафтан из зелёного бархата подчёркивал стройную фигуру, а меч на поясе звенел в такт шагам. За ним — Селим и Баязет, напыщенные, старающиеся не отставать. Джихангира несли на носилках — он не мог идти так долго. Михримах, в платье цвета лаванды, с вуалью, которая не скрывала, а лишь подчёркивала её лицо, шла рядом с матерью. Она была спокойна, как сама королева, но внутри неё трепетало волнение — первый раз в чужой стране, первый раз среди неверных. Ибрагим замыкал процессию. Его лицо было каменным, но руки — сжаты в кулаки. Он знал, что сейчас ему придётся унизиться. Мария сделала шаг вперёд — и свита позади неё замерла. Она присела в лёгком реверансе, как того требовал этикет перед королевской особой выше её по статусу. Почтительном, но сохраняющем достоинство. Её юбки зашуршали по деревянному настилу, и голова склонилась ровно настолько, чтобы подчеркнуть уважение к великому султану, но не уронить чести английской короны. — Добро пожаловать в Англию, ваше величество Сулейман, султан Османской империи, — произнесла она по-французски — дабы её понимали гости, — и её голос был чистым, как колокол. — Мы рады приветствовать вас в нашей скромной стране. Да будет мир между нашими государствами. Сулейман, в свою очередь, слегка склонил голову — поклон, который не требовал от него опускать взгляд или касаться земли. Равный равному. — Благодарю вас, ваше высочество, — ответил он также по-французски, и переводчик не понадобился. — Ваша репутация опережает вас. Я наслышан о вашей мудрости и твёрдости. Хюррем, стоявшая чуть позади мужа, наклонила голову — всего на несколько дюймов, в знак уважения и интереса. Её глаза встретились с глазами Марии на секунду — и в этом взгляде промелькнуло взаимное признание. Две женщины, чьи судьбы были переплетены с интригами — Приветствую вас, хасеки Хюррем-султан, — сказала Мария, и в её голосе прозвучало уважение. — Много слышала о вашей красоте и уме. Легенды не лгут. — Взаимно, ваше высочество, — ответила Хюррем по-итальянски — блеснув своими знаниями. — Вы даже прекраснее, чем описывают послы. Теперь настала очередь детей. Мария повернулась к Мехмеду, который стоял с прямой спиной, не сводя с неё глаз. Она заметила, как он красив — тёмные волосы, смуглая кожа, твёрдая челюсть. И как он смотрит на неё — не как на слабую женщину, к этим взглядам при дворе она привыкла давно, а как на равного противника. Это заинтересовало принцессу. Мехмед шагнул вперёд, взял её руку — тонкую, бледную, унизанную кольцами — и, наклонившись, коснулся её губами. Коротко и почтительно, не задерживаясь дольше, чем требовал этикет. — Рад познакомиться, ваше высочество, — произнёс он на ломаном французском, который учил специально для этого путешествия. — Взаимно, шехзаде Мехмед, — ответила Мария, и уголки её губ чуть дрогнули — не улыбка, но точно намёк на неё. — Надеюсь, вам понравится наша страна. За ним подошли Селим и Баязет — оба поцеловали руку принцессы с разной степенью изящества. Селим — чопорно, Баязет — чуть грубовато, чем вызвал лёгкое неодобрение матери. Джихангир, которого несли на носилках, лишь поклонился издалека — его хрупкое здоровье не позволяло лишних движений. Михримах, последняя из детей, сделала лёгкий поклон — не целуя руку, как было заведено для женщин. — Да хранит вас Аллах, ваше высочество, — произнесла она на чистом французском. — И вас, госпожа, — ответила Мария, окинув её быстрым взглядом. «Умна, — подумала она. — И интересна». Ибрагим, стоявший в конце процессии, знал, что теперь его очередь. Он шагнул вперёд, наклонился, взял руку принцессы — и поцеловал. Коснулся губами её пальцев, чувствуя, как внутри него всё кипит от унижения. Он, великий визирь Османской империи, целовал руку христианской девчонке. Но лицо его не дрогнуло. — Ибрагим-паша, — произнесла Мария, внимательно глядя на него. — Мне говорили, что вы — тень султана и его правая рука. — Я его слуга, — ответил Ибрагим, не поднимая глаз. — И слуга его семьи. — Достойно, — кивнула Мария и отпустила его руку. Церемония закончилась. Трубы заиграли снова, и процессия двинулась в сторону дворца — через толпу и через ворота, под арки, украшенные цветами и гобеленами. Впереди шёл Сулейман с Марией — они о чём-то говорили, жестикулируя, пока переводчик неловко плёлся следом. Чуть позади — шла Хюррем, которая не сводила глаз с принцессы, изучая каждый её жест. Мехмед шёл в стороне, и его взгляд то и дело возвращался к рыжей голове, возвышающейся над придворными. «Она не похожа на наших женщин, — думал он. — С меня ростом да ещё и держится не хуже любого мужчины. Холодная и непредсказуемая. Снежная Королева. Вернее принцесса» Мария, словно почувствовав его взгляд, на секунду обернулась через плечо. Их глаза встретились — и она отвела их первой. Не хотела показывать свой интерес. Внутренний двор дворца был усыпан лепестками роз, и слуги рассыпали перед гостями душистые травы, чтобы заглушить запах лондонской канализации. Сулейман ступал по цветам, как по ковру, и улыбался — той открытой, почти мальчишеской улыбкой, которая сводила с ума его врагов. — Неплохо, — сказал он Хюррем на ухо. — Неплохо для начала. — Посмотрим, что будет дальше, — ответила она. — Эта девчонка хитрее, чем кажется. А Мария, которая вела их через анфиладу залов, уже знала, что сегодня вечером состоится первый серьёзный разговор. И что этот разговор определит будущее Европы. И, возможно, её собственное будущее. --- Внутренние покои Вестминстерского дворца. Анфилада залов, через которую процессия двигалась к отведённым для гостей апартаментам, поражала воображение. Стены, обитые фламандскими гобеленами с охотничьими сценами, высокие стрельчатые окна с цветными витражами, дубовые полы, натёртые воском до зеркального блеска. Английские лорды и леди теснились вдоль стен, образуя живой коридор, и каждый норовил поймать взгляд принцессы. — Ваше высочество, как мы счастливы видеть вас в добром здравии! — пропела пожилая графиня в чёрном бархате, низко приседая. — Леди Солсбери, — Мария кивнула, не замедляя шага. — Вы сегодня очень любезны. Я помню, как вы называли меня «ублюдком» при дворе отца. Женщина побледнела и отшатнулась, словно её ударили. Придворные дамы зашептались. — Ваше высочество, — вмешался лорд с напомаженными усами, пытаясь перевести разговор в другое русло, — погода нынче необычайно хороша для Англии, не правда ли? — Милорд Норфолк, — Мария остановилась, и её голубые глаза, холодные как лёд, уставились на него, — когда я захочу обсудить погоду, я позову своего метеоролога. А вы лучше доложите, как продвигается сбор налогов в ваших поместьях. Говорят, вы утаили триста фунтов от короны. Норфолк закашлялся и ретировался в толпу. Сулейман, шедший чуть поодаль, наблюдал эту сцену с лёгкой усмешкой. Он обратился к Хюррем на родном языке: — Эта девушка умеет держать в узде своих подданных. Не хуже нас. — Она ещё молода, — ответила Хюррем, не поворачивая головы. — Посмотрим, что будет через год. Мария тем временем подозвала к себе пожилого лорда с лицом, изрытым оспинами. — Лорд-казначей, как здоровье моего отца? — спросила она, и её голос стал чуть тише, но не теплее. — Ваше высочество, — старик поклонился, — королю стало хуже. Врачи не дают ему больше месяца. Он почти не встаёт с постели и часто бредит. Мария кивнула — безразлично, как если бы ей сообщили, что на завтра ожидается дождь. — Проследите, чтобы его величество не беспокоили. Ни послы, ни советники, ни... — она на секунду запнулась, — ни она. Леди Екатерине Парр, я думаю, стоит отдохнуть в собственных покоях, — сострила принцесса, злясь на то что мачеха целыми днями сидит у кровати отца. – Но Ваше высочество, Королева не...— замялся старый лорд, однако был перебит вскинутой вверх ладонью принцессы, принуждённый к молчанию. – Ей богу Милорд, найдите способ оттащить эту зазнавшуюся... от Короля, — не знавшим возражений тоном приказала принцесса. Лорд-казначей лишь поклонился и исчез. Принцесса повернулась к гостям. Её лицо снова было невозмутимо. — Лорд Чемберлен, — позвала она. — Проводите его величество султана и его семью в отведённые покои. Позаботьтесь, чтобы слуги были предупредительны, а еда — лучшего качества. Я не желаю слышать ни одной жалобы. — Слушаюсь, ваше высочество, — толстый мужчина в красной мантии отвесил поклон. — А я, — Мария перевела взгляд на Сулеймана, — должна удалиться, чтобы подготовиться к завтрашнему совету. Надеюсь, вы простите меня за эту вольность. Вечером мы встретимся за ужином. Сулейман склонил голову. — Дела правителя не терпят отлагательств, ваше высочество. Мы понимаем. Она кивнула — коротко, без лишних любезностей — и направилась к боковой лестнице в сопровождении двух фрейлин и сэра Майкла Бауэрсэма, который всё это время стоял у колонны, молчаливый и напряжённый. Когда она ушла, зал выдохнул — все, кто был в нём, одновременно ослабили плечи. Лорды и леди зашептались, косясь на османских гостей. — Она невыносима, — прошептал кто-то из толпы. — Но справедлива, — ответил другой. Хюррем, которая знала достаточно английских слов, чтобы понять суть, усмехнулась про себя. Лорд Чемберлен повёл их дальше, в западное крыло дворца, где для гостей были приготовлены самые роскошные апартаменты. Комнаты Сулеймана и Хюррем выходили окнами на реку; стены были обиты тёмно-синим дамастом, мебель — из чёрного дуба с серебряными инкрустациями. На камине горел огонь, хотя лето уже вступало в свои права — в Англии даже в июле было зябко. — Надеюсь, вашим детям здесь понравится, — пролепетал Чемберлен, пятясь к двери. — Если что-то понадобится, зовите слуг. Он вышел, поклонившись напоследок. Сулейман подошёл к окну и посмотрел на Темзу, по которой всё ещё скользили их корабли. — Что скажешь? — спросил он Хюррем. — Она нас остерегается, — ответила Хюррем, садясь в кресло у камина. — Или не доверяет. Но это не страшно, — уверенная ухмылка коснулась губ рыжеволосой Госпожи. – Но зато, теперь я сама убедилась в том что она действительно одинока. Мне знакомо это чувство, — чуть тише добавила Хасеки. — Ты была не одинока, — возразил Сулейман. — У тебя был я. — Был, любовь моя, и сейчас есть, — тихо сказала Хюррем. — Но сначала я была одна. И она сейчас — одна. Несмотря на всю свою свиту. --- В соседних покоях Мехмед разглядывал свою комнату — поменьше, чем у родителей, но тоже богато обставленную. Он подошёл к окну, и вдруг внизу, во внутреннем дворе, увидел рыжую голову в жемчужной сетке. Мария шла через двор в сопровождении сэра Майкла. Она что-то быстро говорила ему, жестикулируя, и её платье развевалось на ветру. В какой-то момент она подняла голову — и встретилась взглядом с Мехмедом, стоящим у окна. Он не отвёл глаз, лишь крепче вцепился пальцами в мрамор, чуть поддаваясь вперёд. Она тоже словно застыла, не опуская взгляд. Прошла секунда, другая... Потом она всё-таки отвернулась и продолжила путь. Мехмед отступил от окна, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее. «Странная женщина, — подумал он. — Но красивая. Как лисица или дикая кошка». В другом крыле дворца, в своих покоях, Мария сбросила платье на руки камеристкам и осталась в нижней юбке и корсете. Она подошла к зеркалу и посмотрела на себя — бледную, рыжую, с глазами, которые наверное видели слишком много для двадцати одного. — Сэр Майкл, — позвала она из-за ширмы не выходя, пока камеристки затягивали шнуровку на более домашнем платье. — Вы заметили, как пристально смотрел Османский принц? Лорд Бауэрсэм стоял у двери, не смея войти. — Заметил, ваше высочество. Шехзаде Мехмед. Он не сводил с вас глаз. — Глупо, — сказала Мария, и её голос прозвучал резче, чем она хотела. — Не время для романтики. Англия нуждается в союзе, а не в моих личных переживаниях. — Союз может быть скреплён разными узами, ваше высочество, — философски заметил Майкл. Мария резко повернулась, едва не сшибая с ног, вовремя увернувшуюся камеристку. — Вы предлагаете мне выйти замуж за мусульманина? — спросила она, и в её голосе зазвенел гнев. — Я предлагаю вам подумать, — спокойно ответил он. — Шехзаде Мехмед — наследник огромной империи. Его мать — женщина закалки. Его отец — величайший правитель современности. Если вы сумеете заинтересовать его не только политикой... — Довольно, — отрезала Мария. — Я не собираюсь торговать собой. Ни за какие короны. Тем более это последнее богохульство, они всё ещё остаются неверными, даже будучи нашими союзниками, — отрезала Мария, не желая продолжать этот разговор и повернулась к зеркалу спиной, наконец смотря Бауэрсэму в глаза. — Подготовьте проект торгового соглашения к завтрашнему утру. — Слушаюсь, — Майкл поклонился и вышел. Мария осталась одна. Она подошла к маленькому столику, на котором стояла миниатюра матери — Екатерины Арагонской, — и прижала её к груди. — Ты бы гордилась мной, мама, — прошептала она. — Я не сдаюсь и не позволяю врагам сломить меня. Я избавилась от всех кто смел назвать меня бастардом. И ещё избавлюсь. А за окном смеркалось, и где-то вдалеке слышались голоса матросов, тянущих османские песни. И этот чужой, непривычный язык вдруг показался Марии не таким уж чужим.