Часть 4

Тяжёлая дубовая дверь покоев захлопнулась, и Серсея мгновенно сбросила маску царственного величия. Она повернулась к Джейме, её лицо было белым от ярости, а в зелёных глазах блестели слёзы оскорблённого самолюбия и дикого, животного страха. — Откажись! — выкрикнула она, подлетая к нему и вцепляясь пальцами в его камзол, с которого теперь была сорвана золотая фибула Королевской гвардии. — Ты бросишь меня?! Здесь, среди этих северных дикарей? Кто защитит меня в Королевской Гавань от твоего пьяного борова? Ты не посмеешь, Джейме! Ты мой близнец, ты часть меня! Джейми Фрейзер стоял неподвижно, как гранитная скала Хайленда. Он не оттолкнул её резко, но его руки оставались опущенными вдоль тела. Набожный горец испытывал к этой несчастной, запутавшейся женщине лишь глубокую, тяжёлую жалость. — Ты не можешь уехать на Запад с этой рыжей девкой! — Серсея тряхнула его, её голос сорвался на удушливый шёпот, полный безумия. — А как же наши дети, Джейме? Как же Джоффри, Мирцелла, Томмен? Ты оставляешь их?! Упоминание детей заставило Фрейзера внутренне содрогнуться. Он не желал смерти невинным малышам, даже если они были плодом страшного, смертного греха инцеста. Для него эти трое не были бастардами, заслуживающими плахи, — они были просто детьми, заложниками безумия своих родителей. И он должен был защитить их единственным доступным сейчас способом — навсегда похоронить эту грязную тайну. Джейми медленно, аккуратно перехватил её запястья и отвёл её руки от своего камзола. Он посмотрел ей прямо в глаза — холодно, трезво и с серьёзностью, от которой у королевы перехватило дыхание. — Твои дети, моя королева… — глухо и раздельно произнёс Джейме, и в его голосе прорезалась суровая, мужская правота. — И законные дети короля Роберта. Они принцы и принцесса Семи Королевств. И так будет всегда. Серсея осеклась. Слова застряли у неё в горле, а рот остался полуоткрытым. Она уставилась на брата, не узнавая его. В его интонации не было привычной покорности любовника, не было желания оправдываться или умолять о прощении. Джейме Ланнистер сейчас не просто отказывался от её постели — он одним коротким предложением отрезал их прошлое, признал Джоффри законным наследником Баратеона и закрыл тему их тайны раз и навсегда. Он давал ей безопасность для её детей, но взамен забирал её власть над собой. — Джейме… — прошептала она, отступая на шаг. — Что с тобой случилось на этом проклятом тракте? — Я просто вспомнил, кто я есть, Серсея, — тихо ответил Фрейзер, разворачиваясь к окну, за которым шумел морозный ветер Севера. — Ступай к своим детям. А мне нужно готовиться к свадьбе. Серсея медленно попятилась к двери, всматриваясь в его чужое, окаменевшее лицо, а затем резко развернулась и почти выбежала из комнаты, шурша тяжелым бархатом подола. Джейми Фрейзер тяжело перевел дыхание. Он подошел к столу, налил в кубок простой студеной воды и жадно выпил. Чужое тело все еще казалось ему тесным кафтаном, но с каждым часом, с каждым честным поступком шотландец чувствовал, что отвоевывает эту плоть у греха. Он толкнул дверь в свои спальные покои, ожидая увидеть там тишину и одиночество. Но не тут-то было. На массивном сундуке у изножья кровати, закинув ногу на ногу, уже сидел Тирион. В руке карлик держал наполовину опустошенный кувшин с лучшим северным элем, а его разноцветные глаза блестели от искреннего, глубокого веселья. — Посмотрел я на леди Старк, и на твою невесту, и на наследника Севера, и на других мальчиков, — Тирион приветственно приподнял кубок, лукаво прищурившись. — Что я скажу, тут к гадалке не ходи — будут у тебя рыжие львята. Джейми невольно хмыкнул, привалившись плечом к косяку. Шотландский горец от этих слов почувствовал странное, давно забытое тепло где-то под сердцем. Рыжие дети. Свои. Законные перед Богом и людьми. — Порода Талли сильна, брат, — продолжал Тирион, спрыгивая с сундука и ковыляя к столу, чтобы плеснуть брату эля. — У Неда Старка почти все дети пошли в мать. Так что готовься — твой златокудрый Утёс Кастерли скоро запылает огненными шевелюрами. Отец, кстати, когда получит известия о том, что всё прошло гладко, наверняка закажет мейстерам переписать фамильные хроники. Львы сменили масть, но сохранили когти. Карлик замолчал, и его лицо на миг стало серьезным. Он внимательно посмотрел на Джейми снизу вверх. — Я слышал её шаги за дверью, — тихо сказал Бес, кивнув на вход. — Серсея топала так, словно Лев Утёса впервые в жизни укусил её, а не лизнул руку. Да и в зале на ней лица не было. Ты действительно сделал это, Джейме. Ты свободен. Фрейзер подошел, взял протянутый кубок и сделал большой глоток крепкого, горького эля. Этот напиток нравился ему куда больше приторных южных вин. — Я просто сделал то, что должен был, брат, — спокойно ответил Джейми, глядя на Тириона сверху вниз с чистым, мужским уважением. — Ради дома. Ради этих детей. И ради себя самого. — Это правильно, — Тирион сделал внушительный глоток из своего кубка и тяжело опустил его на стол. — Давно пора. Так безопаснее. Всем. Карлик замолчал, внимательно изучая лицо брата, словно пытался разглядеть, какие ещё перемены произошли в этой златокудрой голове за время долгого пути на Север. Наконец, он махнул рукой, словно отгоняя навязчивую муху. — Ладно, забудем про сестрицу. Дело прошлое. Расскажи лучше, как будешь очаровывать свою невестушку, которая в два раза тебя младше? Шестнадцать лет — нежный возраст, Джейме. Она выросла на сказках о доблестных рыцарях, а тут ей достаёшься ты — уставший от жизни, мрачный наследник Запада со шлейфом сомнительной славы. Джейми Фрейзер тяжело вздохнул и опустился на стул напротив брата. Мускулы чужого тела всё ещё ныли от фантомных воспоминаний о кнуте, но разум шотландца работал чётко и прагматично. Он вспомнил бледное, испуганное личико Сансы за вечерним столом. — Нужно с ней поговорить… — глухо произнёс Джейми, глядя в свой кубок с элем. — Познакомиться как-то. Показать, что я не чудовище. Тирион громко, заливисто расхохотался, чуть не поперхнувшись напитком. — Ага, и напугаешь девицу до икоты! — Бес утёр слезу весёлости со щеки и подался вперёд, упираясь локтями в стол. — Боги, Джейме, ты совсем разучился ухаживать за женщинами? Невестам нужно дарить подарки. Цацки там всякие разные, украшения. Выгуливать её по замку, возить на верховые прогулки. Учить чему-нибудь, быть интересным, в конце концов! Девочки любят, когда их слушают и когда им потакают. К тому же… — Тирион хитро прищурился и понизил голос, — у будущей леди Ланнистер есть ручной волк размером больше пони. Лютоволк, Джейме. Будет чертовски неловко, если эта пушистая тварь отгрызёт тебе твою драгоценную правую руку ещё до того, как вы доедете до алтаря. Тебе придётся подружиться и со зверем тоже. Фрейзер приподнял бровь. Большие собаки в Хайленде были обычным делом — волкодавы охраняли стада овец и замки от набегов англичан. Но лютоволк Севера — это было что-то новое. Впрочем, шотландец не боялся зверей; он знал, что животные чуют честных людей куда лучше, чем изнеженные южные лорды. — Перстень матери, — медленно произнёс Джейми, вспоминая, что Тайвин Ланнистер упоминал в письмах к королю о каких-то дарах. — Отец обещал выслать гонцов. Но по суше они не успеют. У меня нет с собой «цацек», Тирион. Только этот клинок и моё честное слово. — Ну, клинок ей дарить точно не стоит, она не Арья, — фыркнул карлик. — Но у меня в повозках найдётся пара забавных вещиц с Юга: редкие шелка, тонкие вышитые платки из Мира и несколько неплохих книг. Если хочешь, я поделюсь с тобой своим трактирным арсеналом ради такого святого дела. Завтра утром леди Санса наверняка пойдёт в богорощу молиться своим старым богам и оплакивать несостоявшуюся корону. Это твой шанс, брат. Ступай туда. Но сперва — выспись. Лицо у тебя такое, будто ты сам этот дикий огонь на себе из столицы тащил. Тирион вскоре допил свой эль, похлопал брата по колену и уковылял к себе, тихо напевая под нос какую-то фривольную южную балладу. Дверь закрылась, и в покоях наконец воцарилась глухая, тяжёлая тишина северной ночи. Джейми остался наедине с собой. Он медленно подошел к зеркалу и долго, не мигая, всматривался в чужое лощёное лицо Ланнистера. Золотые кудри, идеальная кожа, породистый прямой нос. Фрейзер протянул руку — пальцы в зеркале повторили движение — и коснулся своей груди, прямо там, где под шелком рубахи ровно и сильно билось чужое сердце. Внутри всё похолодело. Он до конца не верил, что всё это происходит наяву. Всего чуть больше чем месяц назад он был Джейми Фрейзером — израненным, загнанным шотландским горцем. Он до сих пор помнил ледяную грязь на заднем дворе английского форта, помнил глумливый хохот солдат и свист кнута, вырывавший куски мяса из его спины. Он помнил, как хрипел от унижения, как его тошнило желчью под ноги палачей. А потом… потом капрал сделал шаг вперёд, и холодное английское железо штыка с мерзким хрустом проткнуло его сердце. Он умер там, в навозе, преданный и уничтоженный. И вот теперь Господь выдернул его душу из адского пекла и запер в теле этого золотого южанина. Ему дали силу, богатство, свободу от греховного плаща. Но самое главное, от чего у Фрейзера перехватывало дыхание и кружилась голова — у него будет жена. Законная, честная, венчанная перед Богом. У него — мертвеца, чьё сердце пробили штыком — будет молодая, чистая невеста с огненно-рыжими волосами, которая принесёт в его дом тепло родного Севера. Джейми отошел от зеркала, опустился на колени прямо на холодный каменный пол и закрыл глаза. Набожный горец молился так истово и долго, как не молился никогда в жизни. Он просил у Всевышнего лишь одного: дать ему мудрости не сломать жизнь этой напуганной шестнадцатилетней девочке и стать для неё настоящим мужем, которого она заслуживает.