Часть 7

Над Кархолдом кружила затяжная, злая метель, когда дозорный на восточной башне заметил чёрную точку в сером небе. Крупный северный ворон, измотанный встречным ледяным ветром, тяжело опустился на каменный выступ мейстерской вышки. Уже через пять минут мейстер замка, торопливо перебирая полами тяжёлой шубы и громко стуча сапогами по крутой винтовой лестнице, вошёл в Великий чертог. У огромного очага, где с треском прогорали целые сосновые брёвна, сидел лорд Рикард Карстарк. Мужчина огромного роста, с суровым лицом, заросшим густой седой бородой, он лениво точил свой боевой топор, изредка прихлёбывая крепкий тёмный эль из рога. — Милорд, — мейстер склонил голову, переводя дыхание, и протянул небольшой свиток. — Ворон из Винтерфелла. От Хранителя Севера. Печать личная, Эддарда Старка. Рикард Карстарк нахмурился. Он знал, что в Винтерфелле гостит король Роберт со всей своей южной свитой. Письмо от Неда сейчас, когда замок должен ломиться от пиров, могло означать только одно — Юг снова требует от Севера мечей. Лорд Кархолда подцепил ногтем тяжёлый серый воск с изображением лютоволка и развернул пергамент. Он ожидал приказа собирать вассалов, ожидал вестей о новой войне или о смерти какого-нибудь южного лорда. Но то, что было написано строгим, размашистым почерком с подписью Эддарда Старка, заставило старого воина замереть. Его густые брови поползли вверх. Рикард перечитал строки раз, потом другой, словно не верил собственным глазам. «Рикарду Карстарку, лорду Кархолда и моему верному брату по оружию. Когда ты получишь это письмо, мой кортеж уже будет на Королевском тракте. Король увозит меня на Юг, Десницей. Но Винтерфелл не останется пустым. Мой первенец и наследник, Робб Старк, официально принимает бразды правления Севером. И перед тем, как покинуть родной дом, я прошу у тебя, Рикард, руки твоей дочери Алис для моего сына. Их помолвка объявлена моей волей. Юг забирает моих дочерей, но хозяйкой Винтерфелла должна стать чистокровная волчица, в чьих жилах течёт кровь древних королей Зимы. Немедленно снаряжай отряд и вези Алис в Винтерфелл. Свадьбу сыграть без промедления. Робб будет править Севером вместе с ней. Эддард Старк». Рикард Карстарк медленно опустил пергамент на колено. Тяжёлый топор с глухим стуком упал на каменный пол чертога. Старый лорд сидел неподвижно, переваривая эту оглушительную, абсолютно неожиданную весть. Помолвка. Его Алис — будущая Леди Винтерфелла. Карстарки всегда гордились тем, что в их жилах течёт кровь Старков, но за последние века браки лордов Винтерфелла часто отодвигали их на второй план. И теперь, когда Нед уезжал в это змеиное южное гнездо, он первым делом запер Север на засов, доверив свой дом и своего наследника именно им. Кархолд получал высшую честь, о которой только мог мечтать северный лорд. Это была не просто милость — это был знак абсолютного, безграничного доверия Старка к своей родной крови. Рикард резко поднялся на ноги, и его громовой голос раскатился под сводами чертога: — Стража! Поднять на ноги начальника гарнизона! Снаряжать пятьдесят лучших латников! Срочно готовить тёплые дорожные повозки и чистить коней! Лорд Кархолда обернулся к застывшему у двери мейстеру, и на его суровом лице впервые за долгие месяцы проступила яростная, торжествующая улыбка: — Зови Алис, старик! Пусть собирает свои лучшие платья и шубы. Моя дочь едет в Винтерфелл. Она едет править Севером! Мы выезжаем на рассвете, и горе тому, кто встанет на пути у Кархолда!

***

Алис Карстарк стояла в своих покоях у узкого стрельчатого окна, наблюдая, как на заснеженном дворе замка слуги поспешно зажигают факелы. Дочь Рикарда Карстарка росла сильной, высокой девой, отлично державшейся в седле и знавшей цену каждому мешку зерна в амбарах отца. Она была рождена для Севера, пахла морозной хвоей, а в её серых глазах горел упрямый огонёк волчьей породы. Дверь её покоев распахнулась без стука. На пороге стоял отец. Лорд Рикард всё ещё сжимал в руке пергамент с тяжёлой серой печатью лютоволка. Алис удивлённо приподняла брови, заметив, как тяжело дышит старый воин и как шально блестят его глаза под густыми седыми бровями. Таким отца она видела разве что перед началом большого похода. — Собирай вещи, Алис, — громогласно выдохнул Карстарк, и от его голоса пламя свечей на столе дрогнуло. — Твои лучшие шубы, тёплые платья, фамильное серебро матери — всё в сундуки. Мы выезжаем на рассвете. Девочка нахмурилась, отступая на шаг от окна: — На рассвете? Но отец, куда? Метель за стенами только разыгрывается. На заставах Перешейка опять неспокойно? Юг требует мечей? — Юг забирает дочерей Неда Старка, — Рикард шагнул к ней, и его огромная ладонь бережно, но крепко легла ей на плечо. — Но Винтерфелл остаётся за Севером. Час назад прилетел ворон из столицы Севера. Эддард Старк официально объявил твою помолвку. Ты выходишь замуж, дочка. Сердце Алис пропустило удар, а к щекам мгновенно прилил жар, контрастировавший с ледяным узором на оконном стекле. — Замуж?.. Но… за кого, отец? Лорд Рид? Или кто-то из Амберов? — За Хранителя Севера, — Рикард Карстарк гордо выпрямился, и его бородатое лицо расплылось в торжествующей улыбке. — Ты станешь женой Робба Старка. Нед уезжает Десницей на Юг, а Робб принимает бразды правления. Его отец не пожелал южной крови в родовом гнезде. Винтерфеллу нужна чистокровная волчица, которая сможет держать замок и править Севером вместе с его сыном. Нед выбрал нас, Алис. Нашу кровь. Для Алис Карстарк эти слова прозвучали как удар колокола. Образ Робба — статного, синеглазого юноши с каштановыми кудрями, с которым они вместе бегали по двору Винтерфелла во время редких праздников, — мгновенно встал перед её глазами. Она знала его. Знала его честный, прямой нрав, его улыбку и то, как серьёзно он учился управлять людьми под началом отца. Быть его женой. Сесть на место леди Кейтилин в Великом чертоге. Править бескрайними заснеженными землями от Стены до Перешейка. Она судорожно вздохнула, её пальцы крепко впились в шерстяную ткань юбки. Шок и девичий трепет в её груди мигом сменились суровой, северной гордостью. Она была Карстарком. В её жилах текла кровь древних королей Зимы, и если Винтерфелл звал её занять пустующий трон — она не станет испуганно плакать в подушку. — Робб… — тихо, пробуя имя на вкус, произнесла Алис. Она подняла глаза на отца, и её взгляд стал холодным и решительным. — Я готова, отец. Наша кровь не подведёт Старков. Мы поедем через метель. Я буду править Севером вместе с ним, пока лорд Эддард на Юге. — Моя кровь! — довольно рявкнул Рикард, сжав её плечо так, что кости хрустнули. — Иди к служанкам, пусть укладывают сундуки. Дорога до Винтерфелла будет долгой, но когда мы въедем в ворота, ты войдёшь туда будущей Хозяйкой Севера.

***

Тяжёлые дубовые ворота Кархолда с грохотом распахнулись, впуская во двор отряд всадников. Старшие сыновья лорда Рикарда — Харрион и Торрхен — возвращались с недельной охоты в Волчьем лесу. Позади них слуги вели лошадей, нагруженных тушами оленей и кабанов, а латные доспехи мужчин покрылись толстой коркой изморози и замёрзшей крови. Но стоило братьям спешиться, как они замерли в полном недоумении. Замок, обычно суровый и сонный во время метели, гудел как растревоженный улей. Слуги во дворе с криками таскали огромные окованные железом дорожные сундуки. Конюхи намыливали лучших боевых женей и торопливо проверяли колеса крытых повозок. Из кузницы доносился бешеный стук молотов — там спешно перековывали коней для дальней дороги. Наследник Карстарк, рослый, хмурый воин с густой бородой, резко перехватил пробегавшего мимо слугу за шиворот. — Что за бедлам?! — гаркнул он так, что парень испуганно вжал голову в плечи. — Что случилось?! Война?! Южане напали на Перешеек?! Южный король сошёл с ума?! — Пустите, милорд! — запричитал слуга, отчаянно указывая на Великий чертог. — Там старый лорд… ворон прилетел… приказ собираться! Мы уезжаем! На рассвете! Братья переглянулись. Торрхен, младший из двоих, мгновенно схватился за рукоять меча. Не говоря ни слова, они широкими шагами взлетели по каменным ступеням и ворвались в Великий чертог, на ходу скидывая заиндевевшие меховые плащи. У огромного очага, посреди раскиданных дорожных вещей, стоял их отец, лорд Рикард. Он лично отбирал фамильное серебро своей покойной жены, бережно укладывая его в бархатный ящик. Рядом стояла Алис. Её щёки горели ярким румянцем, а в руках она держала тёплую шубу, подбитую белым лисьим мехом. — Отец! — Креган тяжело шагнул вперед, его сапоги оставили грязные, талые следы на плитах пола. — Что здесь происходит? Замок стоит на ушах. Мы собираем знамена? Кто объявил войну? Рикард Карстарк медленно выпрямился. Он посмотрел на своих сыновей, и на его суровом, обветренном лице проступила такая дикая, торжествующая гордость, что братья невольно опустили оружие. Старый лорд поднял руку, в которой всё ещё был зажат свиток с серой сургучной печатью лютоволка. — Никакой войны, мальчики, — громогласно выдохнул Рикард, и его смех раскатился под высокими сводами. — Напротив. Наш дом получил высшую честь, какая только может выпасть северянину. Эддард Старк уезжает на Юг Десницей короля. А его первенец, Робб, официально принимает правление Севером. Торрхен нахмурился, всё ещё ничего не понимая: — И при чём здесь Кархолд, отец? Почему слуги пакуют сундуки нашей сестры? — Потому что Нед Старк не пожелал видеть южную изнеженную кровь в родовом гнезде! — рявкнул Рикард, хлопая ладонью по столу. — Хранитель Севера официально объявил помолвку. Наш Робб Старк берёт в жёны вашу сестру, Алис! Она едет в Винтерфелл. Едет, чтобы сесть на место леди Кейтилин и править всем Севером вместе с будущим Хранителем! Харрион и Торрхен застыли как вкопанные, словно их разом окатили ледяной водой из проруби. Охотничьи клинки на их поясах тускло блеснули в свете очага. Алис, стоявшая чуть поодаль, гордо приподняла подбородок, глядя на ошеломлённых братьев своими суровыми серыми глазами Старков-Карстарков. — Наша Алис… Леди Винтерфелла? — пробормотал Торрхен, и его лицо медленно расплылось в широкой улыбке. — О боги… Да старик Нед умыл весь Юг этой новостью! — Именно! — довольно взревел Рикард Карстарк. — Южане думали, что смогут привязать Винтерфелл к своим интригам, но Нед запер Север на железный засов нашей крови! Харрион Торрхен! Бросайте ваших кабанов. Умыться, переодеться в лучшее железо. Вы двое возглавите конвой Алис. Мы выезжаем на рассвете! Харрион первым пришел в себя. Он медленно отпустил рукоять своего охотничьего ножа, и его обветренное лицо разгладилось. В серых глазах молодого северянина вспыхнул суровый, гордый огонь. — Леди Винтерфелла… — глухо произнес Харрион, переводя взгляд на сестру. — Боги Севера, отец. Это значит, что если Юг вздумает играть с Недом в свои змеиные игры, за спиной у его наследника будем стоять мы. Кархолд и вся наша сталь. Он сделал три тяжелых шага по каменным плитам, подошел к Алис и положил свои огромные, пахнущие морозным лесом ладони ей на плечи. — Ты будешь хорошей хозяйкой, сестренка. Наша мать научила тебя держать ключи от амбаров крепче, чем южанки держат свои веера. Если этот мальчишка Робб посмеет хоть раз взглянуть на тебя без должного уважения — только шепни. Мы с Торрхеном быстро напомним ему, чья кровь течет в твоих жилах. Торрхен, бывший среди братьев самым горячим и скорым на улыбку, громко рассмеялся, обнажив белые зубы. Он подлетел к Алис с другой стороны, бесцеремонно взъерошив её гладко причесанные волосы: — Ну уж нет, Харрион! Наш Робб — парень честный, он волк, а не южный павлин. Ох, и знатная же будет свадьба! Ланнистеры забрали Сансу, Баратеоны забирают младшую девчонку, а Винтерфелл остается за нами! Алис, бережно высвободившись из медвежьих объятий Торрхена, гордо расправила плечи. В её глазах не было страха. Братья были рядом, отец держал слово, а впереди её ждал Винтерфелл и синеглазый наследник Севера, которого она теперь имела полное право назвать своим.

***

Первая ночная стоянка на Королевском тракте встретила путников колючей изморозью. Лагерь гудел: латники ставили тяжелые кожаные шатры, слуги разводили огромные костры из соснового валежника, а коноводы вели длинные вереницы уставших лошадей к ручью. В северной карете Старков было душно от запаха мехов и горячего воска. Санса сидела у оконца. Её взгляд был намертво прикован к дальней части поляны. Там, у коновязи, в лучах заходящего багрового солнца стоял Джейме Ланнистер. Без гвардейских доспехов, в одном тяжелом кожаном колете и багровом плаще, подбитом волчьим мехом, он казался огромным и пугающе сильным. Девочка сглотнула. Каждое слово матери о том, как и куда этот взрослый мужчина войдет в нее после свадьбы, набатом стучало в её голове. Кейтилин Старк, заметив, как лихорадочно блестят глаза дочери, мягко положила руку ей на плечо. — Хватит прятаться в карете, Санса, — тихо, но с железным нажимом произнесла леди Старк. — До Юга целый месяцы пути. Вы не можете ехать как чужаки. Твой муж должен привыкнуть к тебе, а ты — к его силе. Иди к нему. Санса испуганно обернулась: — Мама, но я… я не знаю, что сказать. Он такой суровый. — Мужчины любят, когда женщины проявляют интерес к их делам, — Кейтилин ободряюще улыбнулась и поправила меховой воротник на плаще дочери. — Иди к нему, попроси погладить его коня. А лучше — попроси прокатить тебя наперерез колонне, пока солнце совсем не село. Ланнистеры гордятся своими скакунами. Это самый простой способ начать разговор. Будь смелой, Санса. Ты — будущая Хозяйка Утёса Кастерли. Девочка судорожно выдохнула, расправила плечи и, крепко завязав изумрудный платок на запястье, решительно толкнула тяжелую дверцу кареты. Холодный воздух сразу обжёг лицо, под ногами громко захрустел замерзший наст. Санса медленно шла через лагерь. Слуги и латники расступались перед ней, с уважением склоняя головы перед будущей Леди Запада. Джейми Фрейзер в этот момент как раз заканчивал осматривать копыто своего огромного белого жеребца. Он выпрямился, утирая пот со лба тыльной стороной ладони, и замер. Сквозь вечерний туман к нему шла его невеста. В своем сером меховом плаще, с горящими от смущения щеками и пылающими рыжими волосами она казалась ожившей деталью его далекого шотландского прошлого. Огромный жеребец нетерпеливо всхрапнул, переступая мощными ногами. Санса остановилась в двух шагах, её сердце бешено колотилось в груди, а взгляд невольно скользнул по сильным рукам рыцаря. — Милорд… Джейме, — робко, но чисто выдохнула она, стараясь держать спину прямо, как учила мать. — Ваш конь… он невероятно красив. Можно мне… погладить его? И если я не покажусь вам слишком дерзкой… не согласились бы вы прокатить меня верхом, пока лагерь окончательно не уснул? Джейме Фрейзер удивленно приподнял бровь. Старый горец мгновенно понял, чья наука заставила эту напуганную шестнадцатилетнюю девочку сделать первый шаг навстречу своему будущему мужу. На его лице проступила теплая, искренняя ухмылка. — Сидели ли вы раньше в седле, моя леди? — негромко спросил Джейме. Он подошёл чуть ближе, и Санса почувствовала, как от его тяжёлого багрового плаща исходит сухое тепло и едва уловимый запах дорогой кожи и конского пота. — Нет… — робко выдохнула Санса, опуская ресницы [sports]. К щекам снова прилил горячий румянец. — Матушка всегда возила нас в крытых каретах. Септа Мордейн говорила, что благородным девицам не подобает скакать верхом, как мальчишкам. Только в дамском седле и шагом, но у меня никогда не было своего скакуна. Джейме хмыкнул, и в его зелёных глазах промелькнула искра весёлого шотландского бунта. Фрейзер прекрасно знал, что на его родине женщины горских кланов держались в седле не хуже мужей, когда англичане поджигали деревни. Южная спесь септ казалась ему глупой и бесполезной выдумкой. — Септы много чего говорят, моя леди, но на Западе вам придётся много ездить верхом, — спокойно произнёс Джейме, поворачиваясь к своему жеребцу. — Утёс Кастерли стоит на скалах, а вокруг него — крутые холмы и ветреные долины. Карета там застрянет в первом же овраге. Так что начнём учиться прямо сейчас. Он перехватил поводья левой рукой, а правую уверенно и бережно положил Сансе на талию. Волчица испуганно охнула, когда сильные, жёсткие пальцы мужчины легко, словно она была пушинкой, оторвали её от заснеженной земли. На мгновение она оказалась так близко к его груди, что почувствовала ровный, сильный стук чужого сердца. В её голове безумным вихрем пронеслись слова матери: «Мужское тело сильнее… он ляжет на тебя всем своим весом…» Прежде чем она успела поддаться панике, Джейме бережно усадил её боком на переднюю луку своего седла. Шерстяная юбка её серого плаща красиво раскинулась по белому боку жеребца, а пальцы в меховой муфте судорожно вцепились в кожаный выступ. Джейме легко, одним слитным движением, взлетел в седло позади неё. Огромный конь под их двойным весом лишь глухо всхрапнул. Санса замерла, чувствуя себя пойманной птицей. Его широкая грудь прижималась к её спине, а его руки, державшие поводья, надёжно взяли её в кольцо, полностью закрывая от холодного северного ветра. От него пахло морозным воздухом, хвоей и чистым мужским теплом. — Держись за луку седла и не бойтесь, — тихо, прямо ей на ухо произнёс Джейме, и его горячее дыхание обожгло ей щеку. — Алмаз не сбросит. Он знает, что несёт мою будущую жену. Он слегка сжал бока жеребца сапогами, и огромный конь плавной, покачивающейся рысью пошёл прочь от лагеря, наперерез уходящей в туман колонне.

***

Королевская карета стояла на небольшом возвышении, чуть поодаль от чадящих костров лагеря. Внутри, среди шёлковых подушек и тяжёлых соболиных одеял, царило угрюмое молчание. Принц Джоффри, бледный, с тёмными кругами под глазами и забинтованными после тяжёлой утренней тренировки ладонями, уныло смотрел в заиндевевшее окно кареты. За этот месяц пути характер наследника престола заметно просел под весом отцовского недовольства. Роберт Баратеон взялся за воспитание сына с пугающей, трезвой свирепостью Демона Трезубца. Спесь и капризы выбивались из Джоффри вместе со слезами и потом на каждом привале. Мальчишка стал заметно сдержаннее, тише и говорить гадости про свою будущую невесту Арью Старк больше не смел — память о тяжёлой отцовской дубине была слишком свежа. Вдруг Джоффри прильнул к стеклу, и на его холёном лице отразилось искреннее, детское недоумение. — Почему красивую сестру отдали дяде Джейме… — негромко, словно разговаривая сам с собой, прокомментировал принц то, что увидел на заснеженном поле. — А мальчишку в юбке — мне? Серсея, сидевшая напротив в глубокой, удушливой тоске, мгновенно заинтересовалась, куда именно смотрит её сын. В её кармане всё ещё лежал измятый свиток Тайвина Ланнистера, запрещавший ей совать нос в дела брата, но материнское чутьё и уязвлённая гордость заставили её податься вперёд. Королева отодвинула тяжёлую парчовую занавеску и заглянула в окно. Там, в багровых лучах уходящего северного солнца, по заснеженному насту плавной рысью шёл огромный белый жеребец. На нём, охватив руками поводья, сидел Джейме. За его плечами развевался багровый плащ Утёса Кастерли, а впереди него, бережно усаженная в луку седла, сидела Санса Старк. Её огненно-рыжие волосы ярким пламенем горели на фоне белого снега, а повязанный на запястье изумрудный мирийский шёлк развевался по ветру. Они двигались наперерез колонне, окутанные утренним туманом, и со стороны казались идеальной, величественной парой из тех самых южных легенд, о которых так любила мечтать девочка. Джейме что-то тихо говорил ей на ухо, и Санса, робко прижимаясь спиной к его широкой груди, заворожённо слушала, напрочь забыв о своём прежнем страхе перед Цареубийцей. Серсея резко выдохнула, её идеальные ноздри гневно раздулись, а пальцы с такой силой впились в шёлковую обивку кареты, что длинный ухоженный ноготь с треском сломался. Она смотрела на своего близнеца — мужчину, который всю жизнь принадлежал только ей, стерёг её двери и безропотно сносил любые её капризы. А теперь этот Лев Запада, свободный от гвардейского плаща, бережно вёз на своём боевом коне чужую, юную северную девчонку, полностью закрывая её от холодного ветра своим плащем. — Замолчи, Джоффри, — ледяным, дрожащим от сдерживаемой ярости шёпотом процедила королева, резко задёргивая занавеску и погружая карету во мрак. — Больше никогда не смей говорить подобного. Арья Старк станет твоей королевой, потому что такова воля твоего отца. А твой дядя… твой дядя просто выполняет приказ лорда Тайвина. Джоффри упрямо втянул голову в плечи и отвернулся к противоположной стене. Он не был глупым и прекрасно видел, что дяде Джейме приказ отца явно пришёлся по душе. На лице великого рыцаря, когда тот поднимал Сансу за талию в седло, не было и капли ланнистеровской насмешки — только спокойная, суровая мужская уверенность, которой самому Джоффри так отчаянно не хватало. А далеко впереди, не замечая ядовитых взглядов из королевской кареты, белый жеребец уносил Джейме Фрейзера и его рыжую судьбу всё дальше в заснеженную даль, где туман надёжно укрывал их от чужих интриг.

***

Когда огромный белый жеребец плавной рысью вернулся к окраине лагеря, солнце уже окончательно утонуло в сосновом бору. Джейми Фрейзер легко соскочил на затоптанный латниками наст. Он перехватил Сансу за талию и бережно, словно хрупкую вазу, опустил на землю. Девочка тяжело дышала, её щёки горели от морозного воздуха и пережитого волнения. Она подняла на него глаза — испуг ушёл, уступив место глубокому, трепетному доверию леди к своему мужчине. — Отдыхайте, леди Санса, — негромко произнёс Джейми, и его лицо дрогнуло в тёплой, открытой улыбке шотландского горца. — Завтра тракт будет ещё круче. Набирайтесь сил. Санса робко поклонилась и быстрым шагом направилась к своей карете. Джейми проводил её долгим, задумчивым взглядом. Честный горец всё сильнее прикипал к этой чистой, рыжеволосой девице. Он видел в ней свою новую семью, дарованную Господом ради искупления грехов этого тела. У дверей северной повозки её уже ждала Кейтилин Старк. Леди Винтерфелла проводила глазами зятя, уводящего коня к конюшням, и её проницательный женский ум мгновенно оценил ситуацию. Кейтилин видела, как Джейме бережно держал Сансу в седле, как укрывал её своим тяжёлым багровым плащом от ветра. Леди Старк прекрасно понимала: одного долга крови и приказов лорда Тайвина мало, чтобы брак был счастливым. Ей нужно было сделать всё, чтобы этот могущественный золотой рыцарь искренне, всем сердцем привязался к её старшей дочери. Только искренняя мужская привязанность могла гарантировать Сансе абсолютную безопасность на далёком, чужом Западе. Этим же вечером, когда лагерь погрузился в сумерки, а Арья ушла натягивать тетиву лука под присмотром Неда, Кейтилин взялась за дело. Она велела слугам собрать тяжёлую корзину. Туда уложили горшочек с горячим, наваристым северным бульоном со специями, ломоть свежевыпеченного серого хлеба и тёплый шерстяной жилет, который Санса лично вышивала долгими зимними вечерами — на нём по подолу были аккуратно пущены серебряные узоры Севера. — Неси это в его шатёр, Санса, — тихо, но непреклонно приказала Кейтилин, поправляя меховой воротник на плаще дочери. — Мужчины уходят в дозоры и седлают коней, они забывают о тепле. Сир Джейме сегодня весь день провёл на ветру ради тебя. Принеси ему ужин сама. Покажи, что будущая Леди Утёса Кастерли умеет заботиться о своём муже. Пусть он увидит твою вышивку. Иди, дочка. Санса вспыхнула щеками, вспоминая откровения матери о том, что этот мужчина сделает с ней в брачную ночь. Сердце заколотилось где-то в горле. Но послушная дочь приняла тяжелую плетёную корзину из рук матери, расправила плечи и медленно пошла через темнеющий лагерь к шатру Ланнистера. Кейтилин Старк стояла у кареты, провожая её взглядом. На её губах блуждала мудрая, усталая улыбка матери, которая собственноручно ткала нити судьбы своей дочери, накрепко привязывая золотого Льва Запада к рыжей волчице Севера.

***

Тяжёлый кожаный полог шатра Ланнистеров безмолвно скользнул в сторону. Гвардейцы в багровых плащах, охранявшие вход, при виде Сансы Старк беспрекословно расступились и низко склонили головы — слуги пустили её без единого слова попрёка, уже зная, кто перед ними. Девочка крепко прижимала к груди тяжёлую плетёную корзину, её сердце бешено колотилось в горле. В полумраке шатра жарко трещала медная жаровня с углями, наполняя воздух сухим теплом и запахом воска, смешанным с ароматом конской сбруи и железа. Санса сделала шаг вперёд и замерла как вкопанная. Ловко придуманная матерью речь мгновенно вылетела у неё из головы, а к щекам прилил такой сокрушительный, обжигающий жар, что ей показалось, будто она сейчас лишится чувств. Шестнадцатилетняя дева никак не ожидала, что застанет своего жениха в тот самый момент, когда он снимал доспехи. Джейме стоял спиной к ней, посреди шатра, наступив сапогом на брошенный на шкуру понож. На нём не было ни багрового кафтана, ни рубахи — только узкие кожаные штаны. Изнеженный южный рыцарь из её прежних девичьих грёз растаял без следа. Перед ней предстала пугающая, первобытная мужская сила. Широкие плечи, литые мускулы спины и мощные руки Ланнистера тускло блестели от пота в багровых отсветах жаровни.

***

Джейми, услышав шорох, резко обернулся. Его рука инстинктивно скользнула к столу, где лежал обнажённый клинок, но, заметив напуганную невесту с корзиной в руках, он мгновенно остановился. Лицо Ланнистера дрогнуло от неожиданности, а зелёные глаза сузились. Набросить рубаху он не успел. В багровых отсветах медной жаровни его тело казалось вылитым из чистой бронзы — широкие плечи, мощная грудь с рельефными мускулами воина и узкие бёдра. Кожа была безупречно гладкой, белой, без единого шрама или изъяна, что только подчёркивало пугающую, совершенную южную породу этого мужчины. Санса судорожно сглотнула, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног. В её голове безумным вихрем пронеслись слова матери, которые теперь обрели пугающе точную форму: «Мужское тело создано иначе… твёрдый и горячий, как рукоять меча… он ляжет на тебя всем своим весом…» Одно дело — слушать мудрые наставления леди Кейтилин в тихой карете, и совсем другое — стоять в шатре наедине с этим огромным, полуобнажённым златокудрым Львом, от которого исходил осязаемый жар, запах мыла, железа и чистой мужской силы. — Мне сказали, вы не заняты… Извините, — едва слышно, прерывистым шёпотом выдавила Санса, судорожно опуская взгляд в пол и чувствуя, как у неё кружится голова от стыда и оглушительного смущения. Она попятилась было к выходу, готовая провалиться сквозь землю, но Джейми Фрейзер среагировал молниеносно. Его шаг по коврам был мягким и бесшумным. Он быстро перехватил со стула простую льняную рубаху, свободным движением накинул её на плечи и подошёл ближе, бережно забирая из её онемевших рук тяжёлую плетёную корзину. — Не нужно извиняться, моя леди, — негромко и удивительно тепло произнёс Джейми. Его голос в тишине шатра подействовал на Сансу как успокаивающее заклинание. — Воин на привале всегда занят лишь тем, что смывает с себя дорожную грязь. Заходите. Раз уж вы принесли мне ужин, глупо стоять у самого порога на сквозняке. Санса медленно подняла глаза, всё ещё пунцовая от стыда, но её дыхание немного выровнялось. Джейме завязал шнуровку на вороте рубахи, скрывая мускулистую грудь, и указал ей на мягкое кресло, укрытое медвежьей шкурой. — Что это у нас? — спросил он, с интересом заглядывая в корзину, чтобы перевести тему и дать напуганной девице прийти в себя. — Матушка… матушка велела собрать вам ужин, — робко произнесла Санса, садясь на край кресла и бережно доставая глиняный горшочек, от которого шёл умопомрачительный аромат наваристого северного бульона со специями. — Вы сегодня весь день провели на ветру. И… вот. Она достала тёплый шерстяной жилет с серебряной северной вышивкой по подолу, который вышивала сама долгими зимними вечерами. Джейми Фрейзер принял одежду, и его пальцы бережно прошлись по аккуратным стежкам. Настоящий шотландский вождь, привыкший к заботе женщин своего клана, почувствовал, как в его груди разливается искреннее, глубокое тепло. Эта рыжая волчица пришла заботиться о нём. Своими руками. — Красивая работа, моя леди, — тихо сказал Джейме, и его зелёные глаза встретили её взгляд с такой чистой, мужской благодарностью, что Санса впервые за весь вечер улыбнулась — робко, но с гордостью будущей жены.

***

Джейми аккуратно расправил шерстяной жилет, любуясь серебряными узорами, и перевёл взгляд на Сансу. Девочка сидела на самом краешке кресла, пряча ладони в рукава серого дорожного плаща, но пунцовый румянец на её щеках уже начал понемногу остывать. — Разделите со мной ужин, моя леди? — мягко спросил Джейми, и в его голосе прорезалась та самая искренняя, уважительная интонация, которой Джейме Фрейзер когда-то согревал людей своего клана. Он заглянул в горшочек, от которого поднимался густой, сытный пар. — Пахнет так, что устоять решительно невозможно. Я лишь только оденусь. Негоже вас смущать… раньше времени. Санса вскинула на него глаза, и от этой его последней фразы её сердце снова сделало робкий кувырок в груди. «Раньше времени» — эти слова прозвучали не как южная сальная шуточка, а как честное, взрослое напоминание о том, что их общая брачная ночь неизбежна, но он не станет торопить её здесь, на грязном Королевском тракте. Волчица робко, но согласно кивнула: — Я… я с радостью, милорд. То есть, Джейме. Ланнистер тепло улыбнулся, повернулся к сундуку и без лишней спеши натянул поверх простой льняной рубахи принесённый ею жилет. Серебряная северная вышивка на удивление ладно легла на его широкие южные плечи. Затем он сел на низкую скамью прямо напротив неё, уложив между ними небольшое деревянное блюдо, и мечом ловко нарезал ломоть серого хлеба. Они ели в тишине, прерывемой лишь треском углей в жаровне и далёким, глухим гулом засыпающего лагеря. Наваристый бульон, приготовленный поварами Кейтилин, обжигал губы, возвращая телу тепло после долгого дня в седле. Санса то и дело бросала на него беглые взгляды. Теперь, когда его сильная грудь была скрыта за тканью её собственной вышивки, ей было куда легче дышать [sports]. — Мой брат Тирион говорит, что Утёс Кастерли встретит вас штормами, — негромко нарушил молчание Джейме, разламывая кусок хлеба. — Там, на Западе, океан бьётся о скалы с таким грохотом, что в замке дрожат стёкла. Южанки боятся этой музыки. Но вы выросли под завывание северных метелей, леди Санса. Думаю, наш морской ветер покажется вам просто ласковой колыбельной. Санса прикусила губу, вслушиваясь в его глубокий, ровный голос. Образ далёкого Запада, который раньше казался ей чужим и пугающим, в его рассказе обретал черты чего-то величественного и надёжного. — Я не боюсь штормов, — тихо, но с достоинством ответила она, распрямляя спину. — Отец всегда говорил, что зимний ветер уносит из сердца всё лишнее, оставляя только то, что по-настоящему крепко. Джейме замер, и его зелёные глаза встретили её серый взгляд с таким глубоким, искренним одобрением, что Санса впервые за весь этот бесконечный месяц почувствовала: её южные сказки о прекрасных рыцарях действительно закончились, но то, что начиналось прямо сейчас в этом тёплом шатре, было куда лучше, глубже и надёжнее любой менестрельской баллады. Набожный шотландец же безмолвно благословлял эту ночь, понимая, что его рыжая волчица сделала ещё один огромный шаг навстречу их общему будущему.

***

Жаровня в шатре начала медленно остывать, подёргиваясь тонким слоем сизого пепла, а далёкий гул лагеря за стенами окончательно затих, уступив место глухому завыванию ночного северного ветра. Санса аккуратно поставила пустой глиняный горшочек обратно в корзину и плавно поднялась с кресла. Джейме встал следом. Серебряные узоры её вышивки на жилете, который он так и не снял, мягко мерцали в умирающих отсветах углей. — Уже поздно, моя леди, — тихо и бережно произнёс Джейме, запахивая свой тяжёлый дорожный плащ поверх её жилета. — Тракт ночью небезопасен, а латники Баратеонов после эля бывают слишком шумными. Я провожу вас. Санса согласно кивнула, чувствуя, как внутри разливается приятное, умиротворяющее тепло. Страх, сковывавший её ещё пару часов назад, бесследно испарился. Когда Джейме отодвинул тяжёлый кожаный полог, пропуская её вперёд, она смело шагнула в морозную ночную темноту. Они шли через засыпающий лагерь молча, не торопясь. Под их сапогами мерно хрустел замерзающий наст. Джейме шёл чуть впереди, закрывая волчицу своим широким плечом от резких порывов ветра, и его присутствие казалось Сансе надёжной каменной стеной. Слуги у затухающих костров, замечая багровый плащ наследника Утёса Кастерли, торопливо тушили факелы и отводили глаза, выказывая глубокое уважение будущим хозяевам Запада. Вскоре впереди показался тёмный, строгий силуэт северной повозки Старков. У кареты бдел лишь один часовой с лютоволком на кожаном колете. Санса остановилась у самой подножки, крепче прижав к себе плетёную корзину. Она повернулась к нему, её лицо в лунном свете казалось бледным и невероятно благородным, а огненно-рыжие кудри слегка развевались на ветру. — Спасибо за ужин… Джейме, — робко, но уже гораздо увереннее, чем прежде, произнесла она. Джейме Фрейзер посмотрел на эту чистую, доверившуюся ему деву. Честный горец в эту секунду принял окончательное решение: он пронесёт эту клятву верности через всю оставшуюся жизнь этого тела. Он медленно опустился на одно колено прямо в заснеженную грязь у её ног — не как заносчивый южный рыцарь, а как вождь, присягающий своей леди. Джейме бережно взял её маленькую ладонь без перчатки, бережно приподнял и поцеловал руку на прощание возле шатра Старков. Его губы были тёплыми, а прикосновение — лёгким, почти невесомым, преисполненным глубокого, искреннего уважения мужчины к своей будущей жене. Санса замерла, её дыхание перехватило, а сердце сделало гулкий удар где-то в самом горле. В этом простом жесте не было сальной южной роскоши, но было столько нерушимой силы и чести, что девица невольно прижала вторую руку к груди. — Доброй ночи, Леди Санса, — тихо произнёс Джейме, поднимаясь с колен и заглядывая ей в глаза. — Пусть старые боги хранят ваш сон. Девочка поспешно кивнула, скрывая вспыхнувшие от смущения щёки, и быстро скользнула внутрь кареты, аккуратно прикрыв за собой тяжёлую дверцу. Фрайзер проводил ее долгим взглядом, повернулся и размеренным шагом пошёл обратно к своему шатру. Наступала тихая, чистая северная ночь.

***

Внутри северной кареты было тепло от жаровни, пахло овечьей шерстью и сушёной мятой. Как только Санса скользнула внутрь и плотно прикрыла за собой дубовую дверцу, леди Кейтилин, до этого сидевшая с зажжённой свечой над шитьём, мгновенно отложила иглу. Арья уже крепко спала на сундуке в углу, завернувшись в медвежью шкуру и тихо посапывая, так что никто не мог нарушить их уединения. Санса поставила пустую корзину на пол, прислонилась спиной к замшелой кожаной обивке и шумно, прерывисто выдохнула. На её губах блуждала робкая, озарённая улыбка, а щёки пылали так ярко, что Кейтилин всё поняла без слов. — Ну же, дочка, не томи, — тихо, но с нетерпением шепнула леди Старк, увлекая Сансу на сиденье рядом с собой и беря её за холодные от волнения руки. — Рассказывай. Как всё прошло? Ланнистер принял твою заботу? Санса замялась, её пальцы судорожно поправили изумрудный платок на запястье. Воспоминания о пугающей и манящей наготе жениха до сих пор заставляли её сердце бешено колотиться в груди. — Мама… я пришла, а слуги пустили меня без стука, — прерывистым шёпотом начала пересказ Санса, стыдливо опуская ресницы. — Я вошла и… я не ожидала, мама. Он в это время снимал доспехи. На нём совсем не было рубашки. Только кожаные штаны. Кейтилин удивлённо приподняла брови, но не перебивала, внимательно вглядываясь в лицо дочери. — Я так испугалась, мама! — Санса вспыхнула ещё сильнее, пряча лицо в ладонях. — Я вспомнила всё, что ты говорила мне утром… про мужское тело. Он такой огромный, плечи широкие, и мускулы… как вылитые из бронзы. У него на теле нет ни единого шрама, кожа белая, чистая, как у настоящего южного короля. Мне стало так стыдно, я хотела убежать, но он повёл себя так благородно. Сразу накинул рубаху, чтобы не смущать меня… раньше времени. Так и сказал. Леди Старк одобрительно, с облегчением улыбнулась. Намеренная сдержанность Джейме доказывала, что он держит слово воина и бережёт честь девочки. — А что ужин? — мягко спросила Кейтилин, поглаживая дочь по плечу. — Он пригласил меня присесть и разделить с ним еду, — Санса подняла глаза, и в них блеснул чистый девичий восторг. — Он сразу надел мой жилет, мама! Прямо поверх льняной рубахи. И серебряные северные узоры легли на его плечи так ладно, словно он сам рождён на Севере. Мы ели бульон, и он рассказывал мне про Утёс Кастерли. Говорил, что там океан бьётся о скалы так громко, что дрожат стёкла, но мне, привыкшей к северным метелям, этот шторм покажется просто ласковой колыбельной. Он говорил так спокойно, уважительно… В его голосе совсем нет той надменности, о которой шептались слуги в Винтерфелле. С ним… с ним тепло, мама. И совсем не страшно. Кейтилин слушала пересказ дочери про ужин, и её сердце матери окончательно успокоилось. Она поняла, что её наука сработала идеально: Лев Запада не просто принял дары, он позволил северной волчице войти в его личный покой и согреть его душу. — А когда пришло время возвращаться… — Санса замялась, её голос упал до едва различимого шёпота, а пальцы коснулись тыльной стороны ладони, словно там всё ещё хранилось чужое тепло. — Он вызвался проводить меня через лагерь, потому что ночью на тракте небезопасно. Он шёл впереди, закрывая меня от ледяного ветра своим плащом. И здесь, прямо возле нашей кареты… Джейме опустился на одно колено. Прямо в заснеженную грязь, мама. Он взял мою руку и поцеловал её на прощание. Очень нежно. Сказал, пусть старые боги хранят мой сон. Кейтилин Старк глубоко, счастливо вздохнула и крепко, материнским объятием прижала к себе дочь. Из её глаз чуть не брызнули слёзы облегчения. Опуститься на колено перед шестнадцатилетней девой в грязном походном лагере — на такое гордые Ланнистеры могли пойти только ради той женщины, которую они искренне уважали и были готовы защищать перед всем миром. — Ты всё сделала правильно, волчица моя, — прошептала Кейтилин, перебирая огненные кудри дочери. — Теперь ты видишь? Южные сказки закончились, но то, что начинается между вами — куда сильнее пустых менестрельских песен. Он твой будущий муж, Санса. Твой Лев. И видят Семеро, ты будешь счастлива в его золотом замке. А теперь ложись спать. Завтра тракт поведёт нас дальше, и ты должна встретить утро с гордо поднятой головой. Санса послушно улеглась на мягкие меха. Сон сморил её быстро, и в эту ночь ей впервые за долгое время снились не пугающие чудовища, а бескрайнее синее море, бьющееся о высокие скалы, и тёплые, надёжные руки её златокудрого рыцаря.