Часть 8. Право на штурвал

      Габриэль устало потёр переносицу, глядя сквозь стекло кормового окна на силуэты скал. В капитанской каюте пахло воском, табаком и старой бумагой. Мысли мужчины, вопреки его воле, упрямо возвращались к блондинке.        Она была чертовски красива. Леблан, повидавший немало женщин в портовых тавернах и европейских городах, не мог этого не признать. В ней не было той вульгарной доступности, к которой он привык. А вместо этого: благородная, почти прозрачная бледность кожи, изящный изгиб шеи, аккуратные черты лица, и золотистые волосы, которые в свете солнца казались расплавленным золотом.       Но по-настоящему его поражало другое - её ум. Совсем недавно, когда его люди только захватили этот бриг, он считал блондинку лишь обузой, капризной аристократкой из Ла-Рошели, которую можно выгодно продать или обменять. Но с каждым днём его отношение к девчонке менялось. Сначала она нашла вора, полностью пересчитав запасы в трюме, а сегодня спасла корабль, вовремя рассчитав манёвр и развернув люгер. Леблан впервые видел женщину, способную так мыслить. Её смелость восхищала и одновременно пугала: она совершенно не боялась его и всегда говорила то, что думает.       Однако при этом Эмма оставалась невыносимой аристократкой. Она вечно задирала свой аккуратный нос, смотрела на команду с пуританским высокомерием и упрямо цеплялась за свои правила, словно всё ещё находилась в гостиной богатого европейского дома, а не посреди Карибского моря. Даже её маленький серебряный крестик, который она никогда не снимала и то и дело судорожно сжимала в пальцах во время споров, казался Габриэлю немым упрёком всему его пиратскому образу жизни. Эта деталь напоминала, из какого разного теста они слеплены.       Там, на палубе, когда она призналась, что слышала его слова, между ними вспыхнуло такое плотное, осязаемое напряжение, что воздух едва не трещал. Леблану было не по себе от собственного секундного малодушия. Прямо сейчас он изо всех сил пытался затолкнуть эти непрошеные, пугающие его чувства в самый дальний угол сознания. Ведь он не имел права на чувства к члену пленнице, к члену команды, и уж тем более к аристократке.       Дубовая дверь каюты скрипнула. Первым шёл Берт, всё ещё пахнущий солью и дегтем после дневных работ. За ним лениво следовал доктор Филипп, не выпускающий изо рта трубку, а замыкала колонну Эмма. Едва она переступила порог, Габриэль поспешно отвёл взгляд, изо всех сил натягивая привычную маску холодного прагматизма.       - К делу - сухо скомандовал Леблан, резко разворачивая на большом столе старую португальскую карту, прижатую по углам медными личными компасами - очистка киля отняла у нас слишком много времени, а Жак-жак только что закончил ревизию бочек, ситуация скверная.       Берт подошёл ближе, опёрся ладонями о край стола и ткнул мозолистым пальцем в пожелтевший пергамент чуть южнее Эспаньолы - новости паршивые, капитан. Быстрый прилив и задержка на мели спутали нам все карты. До Тортуги на оставшейся пресной воде и подгнившей солонине мы просто не дойдём. Люди взбунтуются.       Филипп устало вздохнул, выпустив облако горького дыма, и обрёкченно добавил - на сухом пайке команда долго не протянет, начнётся цинга. А идти к обитаемым берегам за припасами чистое самоубийство. В портах нас ждёт либо английская петля, либо испанская каторга.       Габриэль молчал, вглядываясь в карту. Корабль был парализован, вокруг простирались земли воинственных Испании и Англии, и сунуться туда с их нынешним вооружением действительно означало погубить команду. Выход оставался только один - взять припасы силой.       - Мы не пойдём в порт - глухо произнёс Габриэль, выпрямляясь - мы перехватим испанцев здесь, в проливе. Их торговые суда ходят без тяжёлого конвоя, гружённые провизией для колоний. Сделаем ставку на ночной туман, подойдем вплотную и возьмём их на абордаж до того, как они успеют развернуть пушки.       - Это безумие! - звонкий, уверенный голос Эммы заставил мужчин вздрогнуть. Девушка шагнула вперёд, бесцеремонно отодвинув Берта, и уставилась на карту. Её пальцы привычно потянулись к серебряному крестику на шее, но взгляд оставался твёрдым - вы хотите атаковать вслепую, полагаясь на погоду? В это время года у Эспаньолы коварные течения. Если туман рассеется чуть раньше, ваш люгер окажется идеальной мишенью, ониразнесут нас в щепки ещё на подходе!       Берт недоумённо округлил глаза, а Филипп застыл с трубкой у рта. Никто на этом корабле не смел так открыто и дерзко оспаривать приказы капитана. Габриэль на секунду потерял дар речи, поражённый не столько её наглостью, сколько точностью замечания. Эта девчонка действительно понимала в навигации больше многих его матросов. В груди Леблана против воли вспыхнуло восхищение, смешанное с азартом.       - И что ты предлагаешь, штурман? - с долей иронии, но уже без прежней злости спросил он - сдаться на милость течению и умереть от жажды?       - Нет - Эмма решительно наклонилась над картой, её светлые волосы на мгновение коснулись плеча Габриэля, и он уловил тонкий аромат чистоты, так не похожий на запахи каюты - нужно использовать не туман, а прибрежные рифы. Испанские галеоны никогда не подходят близко к мысу, они боятся сесть на мель. Если мы затаимся в бухте и пропустим их вперёд, то сможем зайти с подветренной стороны, отрезая им путь к отступлению. Они не смогут развернуться для залпа на мелководье, и абордаж займёт от силы десять минут.       Габриэль внимательно проследил за её изящным пальцем, чертившим линию на пергаменте. План был рискованным, но более грамотным, чем полагаться на погоду.       - Проклятье, а ведь девчонка права, Кэп - нарушил тишину Берт, поскребя затылок - так мы сохраним корабль.       Капитан медленно усмехнулся, не сводя глаз с Эммы. Его взгляд потеплел, на дне янтарных глаз заиграли опасные искорки - Что ж... план утверждается - подвёл итог Леблан, выпрямляясь и складывая руки на груди. Он сделал шаг к Эмме, заставив её слегка отступить - раз ты так ловко планируешь кражи, дорогуша, то тебе и карты в руки. Будешь стоять у штурвала до тех пор, пока мы не заберём у них последнюю бочку с водой.

      ***

      Едва захлопнулась дубовая дверь за спиной Эммы, как её обдало сквозняком коридора, и по спине пробежал крупный, липкий пот.       «Что это сейчас было?» - пульсировало в висках. Она ведь не собиралась устраивать бунт или так открыто перечить человеку, в чьих руках находилась её жизнь. Просто план Габриэля показался ей верхом самоуверенности, опасной авантюрой, которая погубила бы их всех в первом же тумане. А Эмма, волей-неволей, теперь делила с этими людьми одну судьбу. Если люгер пойдёт на дно, её происхождение и статус не спасут от гибели.       Но куда сильнее ее пугали не испанские пушки, а свои чувства к Габриэлю. То, как близко он подошёл, и с какой интонацией говорил…. Между ними снова возникло то самое невидимое, но почти осязаемое напряжение. Воздух в каюте словно выгорел дотла, став невыносимо горячим. Леблан пронзительно смотрел на неё сверху, словно видел насквозь, каждую слабость и каждую мысль в голове.       «Прекрати. Слышишь? Прекрати сейчас же» - мысленно приказала себе блондинка, сжав в кулаке серебряный крестик: тонкие края распятия больно въелись в ладонь, отрезвляя.       Подобные мысли были не просто глупостью, они были смертельно опасны. Между ними лежала непреодолимая пропасть. Габриэль Леблан: пират, чей привычный мир держался на пороховом дыме, крови и насилии. Они принадлежали к абсолютно разным мирам, которые лишь по нелепой случайности пересеклись посреди Карибского моря.       Да и к чему были эти иллюзии? Скорее всего, сам капитан не испытывал к ней ничего, кроме обычного плотского желания. Охотничьего азарта мужчины, встретившего строптивую добычу. Разве люди его круга вообще способны на глубокие, чистые чувства? Способны ли они любить, а не просто брать то, что хочется? Эмма не знала ответа. И, честно говоря, до дрожи боялась его узнать.       Сделав резкий, глубокий выдох, она решительно шагнула на палубу. Там уже вовсю кипела жизнь: матросы лихорадочно готовились к ночному наступлению.        Корабль напоминал растревоженный улей. Матросы точили абордажные сабли, проверяли натяжение канатов и перетаскивали к бортам тяжёлые бочки. У грот-мачты на перевёрнутом ящике сидел Мигель.       Немой пират, чьё лицо было испещрено старыми шрамами, заметил её у грот-мачты. На перевёрнутом пороховом ящике перед ним лежал полуразобранный мушкет. Понимая, что в бою на мостике Эмма станет лёгкой мишенью, Мигель коротким кивком подозвал её ближе.       Точными, неторопливыми жестами он показал, как вычищать из замка въевшуюся морскую соль, чтобы порох не отсырел. Его изувеченные пальцы двигались с удивительной ловкостью.       - Я смогу сама? - тихо спросила Эмма, шагнув вперёд.       Мигель вложил тяжёлое оружие прямо в её руки, под его суровым взглядом она попыталась взвести курок, но пальцы соскользнули со взводной шпоры. Пират накрыл её ладонь своей и мягко скорректировал хват, показывая, как правильно распределить усилие. Раздался сухой, уверенный щелчок.       - Получилось - Эмма слабо улыбнулась, чувствуя, как уходит лишний страх.       Мужчина постучал ногтем по кремню и отрицательно покачал головой, предупреждая об осечке, если камень затупится. Он протянул ей мешочек с сухим порохом и жестом указал на полку затвора.       Эмма аккуратно отсыпала нужную порцию, стараясь, чтобы руки не дрожали, и захлопнула огниво. Пират одобрительно хмыкнул и одобрительно похлопал её по плечу.

      ***

      Неподалёку, у дверей камбуза, разгорелся очередной жаркий спор. Несколько молодых матросов шумно жестикулировали, даже не пытаясь понижать голос.       - Вы как хотите, а я в бой под бабьим началом не пойду - сплюнул на палубу щербатый матрос, яростно натирая саблю ветошью - женщина на борту и так к беде, а пустить её к штурману во время абордажа? Да нас испанцы на корма покрошат!       - Капитан совсем рассудок потерял из-за её юбок - поддакнул второй - на рифы нас посадит и глазом не моргнёт.       - А ну заткнулись, крысы трюмные! - рявкнул кок, внезапно высунувшись из дверей камбуза с огромным засаленным черпаком наперевес. Он обвёл спорщиков таким свирепым, налитым кровью взглядом, что те мгновенно притихли - расчирикались тут, знатоки морского дела! Брысь отсюда по постам, пока я вас вместо солонины в котёл не пустил!       Матросы поспешно ретировались, глухо ворча под нос. Кок проводил их хмурым взглядом, тяжело выдохнул и повернулся к Эмме. Его лицо осталось всё таким же суровым, изрезанным морщинами и серым от кухонного дыма. Но он молча протянул ей глубокую деревянную миску, до краёв наполненную горячей, густой похлёбкой, и сверху шлёпнул приличный кусок свежеиспечённой галеты.        - Забирай и ешь давай, пока не остыло - ворчливо буркнул он, вытирая руки о передник - на голодный желудок штурвал против течения не удержать, а топить корабль из-за твоих обмороков никто не собирается.       Эмма приняла миску, чувствуя, как сквозь дерево ладони приятно обжигает тепло. Внутри разлилось странное, щемящее чувство. Настоящей заботы в этих словах не было, скорее пиратская практичность. И всё же эти люди, которых она ещё недавно считала исключительно дикарями и кровожадными чудовищами, постепенно раскрывались перед ней с совершенно другой, человеческой стороны.       Эмма отошла к самому борту, стараясь держаться подальше от суетящихся матросов. Пристроив тяжёлый мушкет у фальшборта, она принялась за похлёбку. Горячая еда приятно согревала, возвращая силы, которые за этот бесконечный день почти иссякли.       Она подняла глаза на горизонт. Карибское солнце медленно тонуло в океане, окрашивая воду и редкие облака в густой, багрово-алый цвет. Этот закат казался зловещим, словно сама природа предупреждала о пролитой ночью крови. Эмма невольно поймала себя на мысли, что этот дикий, опасный мир вокруг неё по-своему прекрасен, хоть и пугает до дрожи.       Вдруг Эмма заметила неподалёку доктора Филиппа. Он стоял у перевёрнутой шлюпки и методично протирал тряпкой лезвие кинжала, а из кармана его камзола виднелась рукоять пистолета. Его рукава были закатаны по локоть, в зубах дымила трубка, а рядом стоял ящик с чистыми бинтами и медицинскими пилами. Вид мирного судового врача, который сейчас сосредоточенно готовился к жестокой бойне, заставил её сердце сжаться.       - Доктор - заговорила Эмма, опустив миску и подойдя ближе - вы тоже пойдёте на абордаж? Мне казалось, ваша задача лечить, а не забирать жизни.       Филипп на секунду замер, а затем медленно повернул к ней голову. Он мягко усмехнулся поверх своих круглых очков и спрятал кинжал в ножны.       - В Карибском море, дитя моё, грань между врачом и палачом слишком тонка - он опёрся локтями о деревянный борт, вытащив трубку изо рта - когда на палубу полетит испанская картечь, защищаться придётся всем. Но моя главная битва, конечно, развернётся позже.       Эмма перевела взгляд на багровеющую воду. Вопрос, который мучил её с самой капитанской каюты, сорвался с губ прежде, чем она успела себя остановить.       - Скажите, вам не страшно? Ночью мы можем погибнуть... – девушка непроизвольно потянулась к крестику - капитан доверил мне штурвал, но что, если я ошиблась в расчётах рифов и погублю корабль?       Филипп внимательно посмотрел на её бледное лицо. Его взгляд оставался пугающе равнодушным, лишённым всякого страха.       - Страшно? - доктор тихо хмыкнул - я повидал столько смертей в доках Европы и на этих проклятых островах, что мы со старухой с косой давно стали добрыми приятелями. Если этой ночью пуля решит оборвать мою жизнь, я приму её с радостью и облегчением. Смерть - это единственная честная вещь на этом свете, она избавляет от разочарований.        Эмма удивленно округлила глаза, поражённая его мрачным откровением.       - Но капитан... - тихо, почти шёпотом произнесла она, заворожённая этой исповедью - неужели Габриэль думает так же? Разве можно верить человеку, для которого закон, это лишь порох и сталь?       Циничная полуулыбка исчезла с лица Филиппа. Он помрачнел, и в его глазах впервые за вечер промелькнуло что-то похожее на тёплое уважение.       - О нет, Габриэль совсем другое дело - доктор повернулся и посмотрел на угасающий закат - в отличие от меня, Леблан отчаянно хочет жить. И хочет, чтобы жили его люди. Этот мир полон тех, кого королевские суды и старые порядки растоптали, выплюнули или лишили всего. Капитан собирал эту команду по кусочкам из таких же сломленных бродяг, как я – Филип перевел взгляд на блондинку - он кажется тебе чудовищем, потому что море не прощает слабости, но поверь, Габриэль не такой, каким кажется на первый взгляд.       Доктор коротко кивнул ей, похлопал по плечу и направился в сторону лазарета, оставляя Эмму один на один с её мыслями и окончательно догоревшим закатом