Часть 9. Хмельное притяжение

      Тьма опустилась на Карибы внезапно, словно на люгер накинули тяжелое бархатное одеяло. По приказу Габриэля на корабле погасили абсолютно все огни. Матросы передвигались по палубе бесшумными тенями, обматывая цепи тряпками и закрепляя подвижные предметы, чтобы случайный стук не выдал их присутствия.       Эмма стояла на квартердеке. Холодный, ночной ветер шевелил её рубаху и выбившиеся пряди волос. Руки, сжимавшие деревянные спицы огромного штурвала, слегка подрагивали не столько от ночной прохлады, сколько от оглушительного напряжения. Впереди, в непроглядной темноте расстилался океан, где лишь белесые барашки пены указывали на близость коварных рифов.       - Готова? - раздался над самым ухом низкий, хрипловатый голос, заставив Эмму едва заметно вздрогнуть.       Она медленно повернулась к капитану. В густеющих сумерках Леблан выглядел особенно опасно: легкий кожаный доспех туго обтягивал его широкие плечи, а за поясом поблескивали тяжелые рукояти двух заряженных пистолей.       - Готова - тихо, но твердо ответила блондинка, упрямо встретив его взгляд.       - Держи курс вест-норд-вест. Мы должны войти в тень мыса до того, как они нас заметят.       Девушка ничего не ответила, а лишь крепче сжала штурвал, стараясь унять дрожь.       Леблан молча положил свои широкие, мозолистые ладони на штурвал прямо поверх её изящных пальцев, от чего Эмму словно ударило током от этого внезапного прикосновения. Ей захотелось отстраниться, но капитан держал крепко, помогая удерживать тяжелое дерево против нарастающего течения.       - Не бойся, моя команда справится - негромко произнес он, и в его тоне не было прежней насмешки, только мрачная собранность - ты просто веди нас.       Эмма замерла, чувствуя, как тяжелое тепло за спиной медленно вытесняет страх. Леблан пытается её успокоить? Этот безжалостный корсар действительно сейчас защищает её? Обдумать эту мысль она не успела.       Берт, дежуривший у носа корабля, резко обернулся и коротко, глухо свистнул, указывая рукой вперед.       Сквозь ночную дымку, огибая мыс, медленно и величественно выползал огромный испанский галеон. Его палубы светились десятками огней, а на высоких мачтах лениво колыхались тяжелые флаги Кастилии. Они шли беспечно, совершенно не подозревая, что в опасной близости от рифов, прямо в темноте прибрежной тени, их уже поджидает хищник.       - По местам - прошептал над палубой приглушенный, но грозный голос Леблана. Он плавно убрал ладони со штурвала, оставив Эмму один на один с тяжелым деревом.       Люгер скользил беззвучно, точно призрак, рожденный карибским туманом. Расстояние между судами стремительно сокращалось: сто ярдов, пятьдесят, тридцать… Эмма отчетливо слышала доносившиеся с галеона обрывки испанской речи. Пираты застыли у бортов, намертво зажав в зубах холодную сталь кортиков. Еще секунда, и черная тень корабля вплотную приблизилась к сияющему огнями борту испанца.       - На абордаж, псы! - яростно взревел Берт, разбивая тишину ночи.       Десятки железных крючков с глухим стуком вонзились в деревянные борта галеона, намертво стягивая два корабля. Габриэль первым, издав дикий, хищный клич, перемахнул через фальшборт, ведя за собой волну головорезов.       Палуба мгновенно превратилась в бурлящий котел: звон сабель, треск пистолетных выстрелов и крики матросов. Но бой затягивался.       С верхнего мостика галеона по нападавшим пиратам ударил плотный, слаженный залп, свинец защелкал по деревянной палубе. Несколько пиратов, готовившихся к прыжку, с криками упали. Поняв, что у них появилось преимущество, испанцы начали перерубать абордажные канаты.       От резкого маневра галеона, пытающегося оторваться, оба корабля дернуло. Сильный толчок встречного течения ударил по рулю люгера. Штурвал в руках Эммы рванулся с такой бешеной силой, что деревянные спицы едва не выбили девушке суставы. Люгер начало медленно оттаскивать назад, в сторону мелководья, а натянутые канаты затрещали от колоссального напряжения.        Если они лопнут прямо сейчас, Габриэль и половина его людей останутся отрезанными на вражеской палубе против превосходящих сил испанских солдат.       - Держи руль, девчонка! Корму уносит! - истошно заорал раненый матрос у фальшборта.       Слёзы боли и бешеного напряжения брызнули из глаз Эммы, ослепляя её в темноте. Ладони горели так, словно она держала не дерево, а раскаленные угли.       - Я… не удержу!.. - сквозь зубы выдохнула она в пустую палубу, чувствуя, как упрямое течение дюйм за дюймом вырывает спицы.       - Держи, блондиночка, держи ради всего святого! - истошно прохрипел Берт с палубы галеона, отбиваясь сразу от двух мушкетеров - команду отрежет!       Взгляд Эммы метнулся к чужому борту: в тусклом свете факелов она увидела Габриэля. Его камзол был разорван, на щеке блестела чужая кровь, а вокруг него сужалось кольцо испанских солдат. Если люгер отойдет еще немного, канаты лопнут, и все на борту упадут в океан.       Мысль об этом обожгла девушку сильнее, чем боль в мышцах. Собрав всю оставшуюся волю, Эмма со стоном навалилась на штурвал всей грудью, используя собственный вес как противовес океану. Дерево натужно затрещало, вены на её тонкой шее вздулись, но она заставила корму замереть.       Габриэль, заметив, что корабль перестал отдаляться, хищно оскалился и прокричал - не сегодня, кастильские свиньи!       Его сабля мелькнула в воздухе серебряной молнией, нанося раны испанскому офицеру. Берт с диким воплем обрушил тяжелую кованую пушку на настил палубы, сминая под ней остатки мушкетеров.       Поняв, что их командир убит, команда начала бросать оружие и с криками бежать, прячась в трюмах.       - Победа-а-а! - взвыл одноглазый матрос у мачты.       - Отставить глотки драть! У нас мало времени! - зычно перебил его Леблан, тяжело дыша и вытирая окровавленное лезвие о камзол убитого врага. Он обернулся к люгеру и на секунду замер, встретившись взглядом с тяжело дышащей Эммой - Забираем только самое ценное! Бочки с солониной, сухари, пресную воду и сундуки из капитанской каюты! Живее, пока на звуки пушек не притащился патрульный флот испанцев!       Пиратский муравейник заработал на пределе возможностей, за считанные минуты, подгоняемые Бертом матросы перетащили десятки тяжелых ящиков и бочек на палубу люгера.       Габриэль перемахнул через фальшборт обратно на свой корабль одним из последних. Эмма видела, как он стремительно взбежал по ступеням на квартердек, но не могла сделать даже шага навстречу. Она застыла, превратившись в безжизненную статую, не в силах разжать пальцы. Онемевшие, сведенные судорогой ладони намертво прилипли к холодному дереву штурвала. Натянутые жилы на запястьях ныли от дикого напряжения, а в ушах всё еще стонал океан и гремели выстрелы.       Эмма судорожно глотала ртом холодный ночной воздух, но никак не могла надышаться. Сердце колотилось о рёбра с такой бешеной скоростью, что ей казалось этот стук слышен на всю палубу. Адреналиновый отлив накрыл её внезапно, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и слабость в коленях.       Вдруг за спиной возникло уже знакомое, плотное тепло, Габриэль подошел вплотную. От него так остро веяло пороховым дымом, железом и свежей кровью, что у Эммы на мгновение закружилась голова. Но этот резкий, пугающий запах войны сейчас парадоксальным образом дарил ей высшее, ни с чем не сравнимое чувство безопасности. Он был здесь. Он выжил.       Капитан медленно, почти бережно положил ладони поверх её дрожащих пальцев.       - Все, штурман, отпускай, мы уходим - тихо прозвучало под ухом. Леблан начал один за другим, разгибать её закоченевшие пальцы, заставляя выпустить спицы. Этот жест, лишённый всякой пиратской грубости, заставил сердце Эммы пропустить удар. Неужели этот безжалостный человек, только что убивавший людей, способен на такую ошеломляющую нежность? Ей дико хотелось отстраниться, вернуть привычную дистанцию, но сил не было совершенно. Лопатки девушки упёрлись в его крепкую, как каменная стена, грудь, и она позволила себе на секунду опереться на него.       Она судорожно выдохнула и наконец полностью отняла руки от штурвала. Ладони все еще тряслись, поэтому Эмма спрятала их в складках штанов, отступая на шаг назад.       Капитан мгновенно перехватил управление, уверенно зажав штурвал, резким движением крутанул колесо. Люгер послушно развернулся, поймал всем объёмом парусов попутный ночной ветер и стремительно понесся прочь, унося их в спасительную карибскую темноту.

      ***

      Вечер на корабле обернулся пышным пиром. Скрываться в темноте больше не было нужды, поэтому верхнюю палубу заливал теплый, колеблющийся свет подвешенных на реях фонарей. Прямо посреди юта пираты соорудили длинный импровизированный стол из бочек и широких досок, а угощения, захваченные с испанского галеона, казались изголодавшейся команде королевской роскошью.       Тяжелые глиняные кувшины ломились от терпкого красного вина, в пузатых бутылях плескался крепкий бренди, а воздух пропитался ароматами пряной солонины, острого овечьего сыра и свежих галет, щедро смазанных соленым маслом. Чуть поодаль, на радость старым матросам, Берт выставил целый запечатанный блок дорогих гаванских сигар.       Вся палуба ходила ходуном: моряки праздновали, весело притопывая по доскам в такт матросской джиге и громко, до хрипоты, смеялись. Малой Пьер, закинув голову, заливисто хохотал, слушая очередную байку кока, который размахивал в воздухе огромным черпаком, словно абордажной саблей.       Одна только Эмма все пыталась прийти в себя. Она стояла чуть в стороне от шумного веселья, крепко сжимая пальцами прохладный борт корабля. В ее душе бушевало настоящее замешательство: с одной стороны, в груди поднимался чистый, первобытный восторг, ведь у них получилось! План сработал, люгер проскочил по самой кромке мели, и почти никто из команды не пострадал. Но этот же самый факт приводил ее в глухой ужас.       «Что я наделала?» - пронеслось в мыслях. Всего пару часов назад она помогла морским разбойникам ограбить королевский галеон. По всем законам Франции ее место было на виселице. Но самое страшное заключалось в том, что вместо раскаяния и паники Эмма чувствовала… дикий, пьянящий восторг. Свободу, от которой кружилась голова. Это было странное, пугающее и одновременно сладостное смешение чувств.       - Ты что такая серьезная? - раздался сбоку насмешливый голос.       Внезапный голос вернул блондинку в реальность, она обернулась и увидела рядом стоящего Филиппа. Сегодня Костоправ выглядел на удивление бодрым: камзол расстегнут, на щеке мазок чужой подсохшей крови, которую он даже не удосужился стереть, а в руке покачивался стеклянный бокал с темно-рубиновым вином.       - Праздник в самом разгаре - Филипп перевел взгляд на беснующуюся команду - Берт лично распорядился выдать тебе двойную порцию трофеев, а ты стоишь с таким видом, будто тебя везут на суд инквизиции.       - Я просто… все еще не могу поверить - тихо призналась Эмма, возвращаясь взглядом к палубе - Филипп, мы ведь только что ограбили королевский галеон… напали на корону.       - И сделали это чертовски изящно - хмыкнул доктор, отпивая из бокала.       - Но ведь нельзя убивать и грабить их только за то, что они везли груз! - воскликнула она тише, озираясь на танцующих матросов - по всем человеческим и божьим законам это преступление…       Мужчина тихо рассмеялся и шагнул ближе, вынуждая Эмму посмотреть ему прямо в глазака.       - Проснись, Эмма - костоправ скептически изогнул бровь - оставь эти сказки для парижских проповедников. Мир не делится на черное и белое. Те «праведники» на галеоне везли в трюмах рабов и золото, добытое на чужой крови. Думаешь, на их душах меньше грехов, чем на наших? В этих водах нет правых. Здесь закон один: пан или пропал.       Он бесцеремонно взял ее за руку и вложил прохладную ножку бокала прямо в тонкие, подрагивающие пальцы.       - Если бы не ты, эта палуба сейчас была бы залита кишками моих друзей, а оставшихся в живых вздернули бы на реях под королевский салют. Ты выиграла эту партию для нас, Эмма. Так что засунь свою пуританскую мораль подальше, привыкай к новой реальности и просто радуйся, что дышишь.       Блондинка посмотрела на рубиновую жидкость, слабо колыхавшуюся под свет фонарей. Слова Филиппа подействовали как холодный душ, а он ведь был прав. Решительно выдохнув, она поднесла бокал к губам и сделала несколько больших, непривычно жадных глотков. На удивление, алкоголь не обжег горло, а разлился по телу приятным, густым теплом. Голова тут же слегка зашумела, а удушающее пуританское чувство вины начало медленно, неохотно отступать, уступая место расслабленности.       - Ну вот, так-то лучше - удовлетворенно хмыкнул Филипп, забирая пустой бокал - пойду отниму у Жак-жака окорок, пока эти варвары всё не сожрали.       С этого момента вечер закружился для Эммы смазанным калейдоскопом. Теплое испанское вино быстро сняло напряжение, и девушка сама не заметила, как покинула свой уединенный уголок у борта.        Стоило ей подойти ближе к импровизированному столу, как Малой Пьер с восторженным криком уступил ей место на бочке, а старый кок с поклоном протянул ей лучшую галету с сыром, громко заявив, что «такому штурману не грех отдать и капитанскую долю». Эмма смущенно смеялась, принимая их грубоватые, но искренние знаки внимания. Она расспрашивала Мигеля о его родной Севилье, слушала, как пираты наперебой хвастаются своими шрамами, и даже сделала еще пару глотков из кубка, который ей весело подлил боцман Берт. Мир вокруг больше не казался враждебным, лица морских разбойников в свете фонарей выглядели почти родными, а их дикие песни больше не пугали.       В какой-то момент, почувствовав, что от шума, смеха и выпитого алкоголя у нее кружится голова, Эмма тихонько выскользнула из шумного круга. Она отступила к шканцам, подставляя пылающее лицо прохладному ночному бризу, облокотилась на планширь, чувствуя, как хмель мягко туманит сознание, и непроизвольно перевела взгляд туда, где у грот-мачты стоял капитан. Без камзола, в одной лишь расстегнутой у ворота белой рубашке, с зачесанными назад влажными темными волосами, он громко смеялся, хлопая Мигеля по плечу.       В какой-то момент, словно почувствовав ее пристальный взгляд, Габриэль обернулся, его глаза быстро отыскали Эмму в полумраке палубы. Он замер, перестав слушать Мигеля, и медленно поднес свой кубок к губам, не отрывая от нее пристального взгляда.

      ***

      Габриэль Леблан стоял у грот-мачты, лениво крутя в пальцах полупустой кубок с вином, и смеялся над очередной шуткой Мигеля. Со стороны он казался абсолютным воплощением триумфа - капитан, только что взявший королевский галеон. Но внутри него весь вечер шла глухая, изнурительная война. Его тянуло к ней, дико, неправильно, до болезненной ломоты в груди.       Габриэль краем глаза следил за каждым шагом Эммы, видел, как она с трудом управляла штурвалом, видел, как спорила с Филиппом и как неловко принимала знаки внимания от команды. Океан и пороховой дым смыли с неё парижский лоск, сделав её еще более невыносимо прекрасной, живой, настоящей.        Внутри капитана боролись два волка: один требовал немедленно забрать её себе, прижать и присвоить, а второй заставлял раз за разом отворачиваться. Она из совершенно другого мира, чистого шелка и пуританских молитв. Прикоснуться к ней сейчас, означало сломать её, окончательно затянуть в свое грязное, пропитанное кровью пиратское болото.       Но в какой-то момент, словно прочитав его мысли, Эмма выскользнула из шумного круга матросов и поднялась на верхнюю. Их взгляды встретились в полумраке. И в этот миг Габриэль понял, что проиграл. Все его железные принципы, выстраиваемые годами, рассыпались в прах. Он больше не мог стоять на месте.       Капитан передал кубок Мигелю и неторопливым, нарочито уверенным шагом направился к шканцам.       - Что, штурман, празднуешь победу в гордом одиночестве? - громко начал Леблан, натягивая привычную маску ироничного циника - боишься, что мои головорезы научат тебя плохим манерам?       Мужчина подошел вплотную, опираясь руками о борт рядом. Капитан попытался усмехнуться, но когда Эмма подняла на него лицо, воздух выбило из легких. «Слишком близко».       - Или… ром оказался слишком крепок для благородных парижских желудков? - голос предательски хрипнул, сорвавшись на полушепот.       Эмма не отпрянула. Напротив, она качнула бокалом в руке, и на губах расцвела смелая, хмельная улыбка, какой Габриэль у неё еще никогда не видел.       - Ваши матросы оказались куда галантнее многих версальских кавалеров, капитан - парировала она, чуть склонив голову набок - а вино Филиппа творит чудеса. От него мир кажется… не таким пугающим.       Габриэль судорожно сглотнул, разглядывая её в упор: блики фонарей скользили по золотым, растрепанным ветром волосам, кожа казалась фарфоровой в лунном свете, а губы, слегка влажные и потемневшие от вина, манили так сильно, что у него потемнело в глазах.       «Смени тему, идиот, пока ты всё не испортил» - завопил внутренний голос.       - Берт сказал, ты отлично держала штурвал - резко перебил он сам себя, почти грубо ломая зарождающуюся - думаю, теперь команда окончательно признает тебя своей ведьмой. Завтра Жак пересчитает долю, и мы…       - Вы всегда говорите о деле, когда вам неловко? - тихо перебила его Эмма.       Слова застряли в горле комом. Она видела его насквозь, и эта проницательность рушила последние барьеры. Капитан шумно выдохнул и заглянул прямо в глаза блондинке.       - На самом деле… я пришел сказать спасибо - тихо признался мужчина – без твоего плана и управления кораблем мы бы кормили рыб. Ты спасла мой люгер, и спасла меня, Эмма.       Улыбка медленно сошла с лица девушки, она сделала полшага вперед, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Габриэль уловил едва заметный шлейф лаванды и вина, исходящий от её кожи.       - Я просто не хотела умирать на испанской мели, Габриэль - голос внезапно стал тише, потеряв прежнюю игривость.       Она впервые назвала его по имени, без всяких привычных «капитанов». И это простое, тихое «Габриэль» ударило в самое сердце сильнее, чем залп бортовых орудий. Всё было против них: законы, море, её прошлое и его настоящее. Но этой ночью, под хмельным небом, правила сгорели.       Габриэль медленно протянул руку, его мозолистые пальцы коснулись горящей, нежной щеки, а затем скользнули к затылку, зарываясь в шелк волос и мягко притягивая девушку к себе.        К черту всё - выдохнул он ей в самые губы, сдаваясь этому наваждению, и, наконец, поцеловал.       Её хрупкие ладони взлетели вверх, пальцы отчаянно вцепились в ворот расстегнутой рубашки, и сама она прижалась к его губам: жадно, требовательно, с какой-то накопленной, дремавшей до этого дня страстью.       Этот ответный порыв лишал последних крох благоразумия. Габриэль рвано выдохнул, крепко обхватывая девушку за талию, и углубил поцелуй. Сминая ее мягкие губы, он чувствовал терпкий привкус испанского вина.        Когда Эмма хрипло, едва слышно вздохнула прямо в губы, Габриэль оторвался от её рта и спустился поцелуями ниже, к линии челюсти, а затем к беззащитной, горячей шее. Он вслепую оставлял короткие, шальные поцелуи на её изгибах, вдыхая чистый, концентрированный запах лаванды и морской соли. Эмма сладостно закинула голову, её тело в его руках обмякло, доверчиво и полностью подчиняясь его силе. И именно эта абсолютная, хмельная покорность подействовала на Габриэля как ведро ледяной воды.       Вино. Это было просто трофейное вино Филиппа, которое сорвало её пуританские замки и подарило ложную смелость.       Леблан через силу оторвался от её шеи, ладонями держа ее за плечи. Он тяжело дышал, а взгляд карих глаз был темным от едва сдерживаемого желания.       - Габриэль?.. - растерянно спросила блондинка качнувшись.       - Хватит, Эмма - мужчина аккуратно убрал выбившийся золотистый локон за ухо, задерживая пальцы на её горящей щеке - вино Филиппа сыграло с тобой злую шутку. Я не возьму то, о чем завтра ты будешь жалеть.       Эмма моргнула, пытаясь сфокусировать на нем затуманенный взгляд. Капитан не дал ей возразить, а вместо этого взял за локоть, лишая возможности спорить, и увлек за собой - идем, я провожу тебя в каюту.       Они спустились через левый борт, обходя шумную палубу, а потом через трап вышли к каюте. Габриэль придерживал девушку за талию каждый раз, когда корабль качало на волнах. Доведя её до двери, Габриэль отпустил её руку.       - Отдыхай, штурман - тихо произнес он, собираясь развернуться, но Эмма вдруг шагнула вперед, преграждая ему путь.       Хмельная смелость еще не покинула её, а в глазах плескался искренний, детский страх остаться одной в этой темной каюте, пока за стенами шумит чужой, мир. Она крепко ухватилась пальцами за край его рубашки.       - Останься - едва слышно, умоляюще прошептала она, глядя снизу-вверх - просто… побудь со мной, пожалуйста.       Габриэль замер, это была непосильная пытка, но, взглянув в её полные надежды глаза, он понял, что не сможет отказать. Тяжело вздохнув, мужчина молча кивнул, проходя в каюту и прикрывая за собой дверь на засов.       В каюте было темно, лишь бледный лунный свет из иллюминатора падал на узкую судовую койку. Эмма, чувствуя, как силы окончательно покидают её, опустилась на постель прямо в одежде. Голова кружилась, а сознание медленно уплывало. Она подвинулась к самой переборке, освобождая место, и неловко похлопала ладонью рядом с собой.       - Ты тоже устал… ложись - пробормотала она, зевая.       Габриэль тихо хмыкнул, поражаясь такой внезапной смелости, но спорить не стал, тело после тяжелого абордажного боя действительно налилось свинцовой усталостью. Он аккуратно прилег рядом на самый край узкого матраса. Койка была настолько тесной, что им пришлось повернуться друг к другу.       Эмма, инстинктивно ища тепло, уткнулась носом в его плечо, на что Габриэль замер, сдерживая дыхание, а затем медленно, с пугающей его самого нежностью, обнял её одной рукой, притягивая к себе и укрывая краем плотного шерстяного одеяла.       Сквозь наплывающий тяжелый сон Эмма смутно, как в тумане, почувствовала, как его большая, мозолистая ладонь мягко гладит её по волосам. Леблан перебирал золотистые локоны, вдыхая запах лаванды. Убаюканная мерным покачиванием люгера, теплом его сильного тела и этими ласковыми прикосновениями, Эмма окончательно провалилась в темноту.       Усталость вскоре взяла верх и над капитаном. Он крепче прижал девушку к своей груди, защищая её от всего мира, и уснул, уткнувшись подбородком в её макушку.